Архитектура Дома Наркомфина вчера и сегодня

Вместе с тем мы считаем важным моментом учет при постройке новых домов диалектики растущей жизни. Невозможно данный дом сделать в настоящий момент обязательно коллективным, как это у нас пытались делать до сих пор, и что приводило обычно к отрицательным результатам. Нужно сделать так, чтобы этот дом мог иметь возможность постепенного естественного перехода на коммунальное обслуживание в целом ряде функций. Вот почему мы стремились сохранить изолированность каждой ячейки, вот почему мы пришли к необходимости создания кухни-ниши со стандартным элементом, отнимающим минимальное место, могущим быть вовсе вынесенным из квартиры и позволяющим в любой момент перейти к коллективно обслуживаемой столовой. Мы считали совершенно необходимым в нашей работе создание ряда моментов, стимулирующих переход на социально более высокую форму бытового уклада, стимулирующих, но не декретирующих ее.

Точно так же и в квартирах с большей полезной площадью (типа А или В) необходимо предвидеть возможность перехода к коммунальному типу наличием на несколько этажей хотя бы одного горизонтального коридора, связывающего жильцов с коммунальными помещениями. Такое решение может быть достигнуто путем комбинаций типов А и В с типами С, D, Е и F в зависимости от различных условий».

Здесь возникает сразу несколько новых архитектурных проблем компоновки различных ячеек в конкретном доме, что найдет применение не только в Доме Наркомфина, но именно в нем будет реализован наибольший спектр вариантов жилых ячеек, отличающихся не только площадью, но и компоновкой (среди которых окажутся не только перечисленные здесь варианты, о чем будет сказано ниже).

Вторая тема в этой части доклада – обобществление быта и проблематика так называемых домов переходного типа. На с. 9 того же номера «Современной архитектуры» дано факсимиле ответа Стройкому на запрос «Организации столовых в укрупненных жилых домах» от товарищества Нарпит[50] от 7 августа 1928 года, в котором приводятся количественные показатели (количество жильцов и обедов в день) для организации столовой или фабрики-кухни при жилом доме или районе / жилом комбинате. Минимальным значением указывается 300 жильцов и 100 обедов в день (для поселков требуется 1000 обедов и зал столовой не меньше, чем на 200 человек), но отмечается, что «питательные пункты в домах должны служить местом распределения готовой пищи, непосредственное же потребление пищи должно производиться на квартире, где может потребоваться иногда подогревание пищи». Именно это, как мы увидим, и произошло в Доме Наркомфина, где обеденный зал на первом этаже коммунального блока был занят детским садом, и еду, приготовленную централизованно, жильцы разносили по своим квартирам.

Ответ товарищества Нарпит на запрос об экономических условиях организации общественного питания при жилом доме. «Современная архитектура», № 1. 1929. С. 9

Ответ товарищества Нарпит на запрос об экономических условиях организации общественного питания при жилом доме. «Современная архитектура», № 1. 1929. С. 9

Неслучайно в этом же ответе было отмечено: «Организация пунктов общественного питания в домах не должна немедленно повлечь за собой полное упразднение кухонь в квартирах, тем более для семейных жильцов».

Дальше приводятся примечательные цифры экономии на топливе и труде в расчете на каждый обед в месяц: при общественном питании расход топлива равняется 18 коп., при индивидуальном – не меньше 50 коп. Труда же в расчете на семью из четырех человек требуется от 0,55 часа на человека (1,26 часа у одиночек) и всего лишь 0,04 часа в механизированной столовой.

Именно эти выкладки и приложенные к письму брошюры инженера [?] Шустова стали основой проектирования общественно-бытовых помещений Дома Наркомфина. Из числа выстроенных с использованием ячеек Стройкома домов и комплекс Ватной фабрики, и РЖСКТ «Показательное строительство» на Гоголевском бульваре, 8 в Москве, и дома Уралоблсовета в Свердловске, и РЖСКТ «Рабочий» в Саратове также имели развитое обслуживание, скомпонованное, однако, не всегда одинаково.

Проект общежития (план) в составе отчетной работы секции социалистического расселения стройсектора Госплана РСФСР. «Современная архитектура», № 6. 1930. С. 3

«7. От решения типа жилой ячейки лежит путь к решению системы застройки жилого квартала и жилого района.

Разработанные типы А и В возможны для блоков различной величины, начиная с двухэтажного парного дома. Тип F экономически возможен уже для двух, четырех и т. д. этажных блоков длиной в 50 м. Однако укрупнение этих типов в степени, зависящей уже от условий, материалов, конструкций и способов стройпроизводства, является эффективным».

Если известные построенные дома с ячейками Стройкома в Москве, Свердловске, Саратове, Ростове-на-Дону сделаны в сходной типологии, то опубликованные проекты 1930 года, к примеру на конкурсе «Зеленый город» или в книге Милютина «Соцгород», показывают варианты их использования и в виде отдельно стоящих односемейных, и крупномасштабных жилых комбинатов на тысячи жителей.

Генеральный план расселения в составе отчетной работы секции социалистического расселения стройсектора Госплана РСФСР. «Современная архитектура», № 6. 1930

«8. Мы стремимся добиться в жилье следующих качеств:

1. Свет во всех частях.

2. Сквозное проветривание – двухсторонняя освещаемость.

3. Ориентация всех спальных помещений на одну сторону.

4. Размеры комнат из учета количества в них живущих.

5. Размеры и форма комнат из точного учета бытовых и трудовых процессов.

6. Максимально высокое оборудование.

7. Наилучшие пропорции комнат.

8. Рациональное цветовое решение всех поверхностей […]

Далее, мы считали необходимым производить нашу проектировку с точки зрения учета живущих людей; размеры и формы отдельных комнат проектировались из учета количества живущих в них людей. Мы исходили из нормы в 9 кв. м на человека и допускали существование комнат размеров кратных к 9 кв. м. Размеры и формы помещений мы старались проанализировать на основе бытовых и трудовых процессов, на основе графика движения, который мы строили, и на основе схемы оборудования, которое обслуживает данное помещение. Точно так же мы стремились максимально оборудовать эти помещения целым рядом стенных шкафов, мусоропроводов, холодных шкафов и т. д.»

Здесь Гинзбург и его сотрудники задали некий стандарт, хуже которого жилье не должно проектироваться и строиться. Пройдет почти 30 лет, прежде чем эти положения войдут в полноценную нормативную документацию. В конце же 1920 годов это были лишь благие пожелания, далеко отстоящие от практики строительства массового жилья барачного типа и тем более – от практики заселения: средняя фактическая обеспеченность жильем в довоенные десятилетия не превысила 5 кв. м на человека, а зачастую была гораздо ниже. Тем не менее четкая артикуляция принципов и требований к новому жилищу была чрезвычайно важна и для проектировщиков, и для советских чиновников.

Диаграмма сравнения капитальных вложений по системе жилищных комбинатов и по системе соцрасселения. «Современная архитектура», № 6. 1930. С. 4

Проект общежития (аксонометрия) в составе отчетной работы секции социалистического расселения стройсектора Госплана РСФСР. «Современная архитектура», № 6, 1930. С. 3

Схема сборки общежития из стандартных элементов. «Современная архитектура», № 6. 1930. С. 13–14

Проект индивидуальной жилой ячейки (аксонометрия) в составе отчетной работы секции социалистического расселения стройсектора Госплана РСФСР. «Современная архитектура», № 6. 1930

Проект индивидуальной жилой ячейки (планы расстановки мебели и фасады) в составе отчетной работы секции социалистического расселения стройсектора Госплана РСФСР. «Современная архитектура», № 6. 1930. С. 15

«9. Конструктивная проработка жилья должна строиться на принципе максимальной стандартизации всех элементов, должна стремиться к индустриализации строительного производства. Легкий вес элементов, возможность изготовления их фабричным путем в зимний период и монтаж на месте малоквалифицированной рабочей силой.

Теперь я хочу сказать несколько слов о том, как мы предполагаем вести в дальнейшем нашу работу. Все подсчеты экономических коэффициентов, приводимые нами, составлены с учетом обыкновенной кирпичной стены в 2 1/2 кирпича[51] и обыкновенных междуэтажных перекрытий, которые теперь употребляются.

Однако в дальнейшем мы предполагаем перевести работу в плоскость таких строительных материалов и конструкций, а также методов строительного производства, которые дали бы дальнейший экономический эффект. Та работа, которая проделывается в области рационализации жилья, в сущности, имеет не тот эффект, который она могла бы дать, так как она направлена на кирпичную стену обыкновенной кладки. Продолжать рационализацию в этом направлении все равно, что рационализировать крестьянскую телегу.

Следовательно и о рационализации, действительной рационализации в полном смысле этого слова, которая будет эффективна, можно говорить только тогда, когда будет осуществлен переход от сравнительно архаических способов строительного производства к более современным, которые дадут возможность употреблять не кирпич, а более легкие материалы, и такие, которые могут изготовляться в продолжение круглого года фабричным путем и которые позволили бы перевести наше строительство на рельсы индустриализации. А это наша неотложная обязанность, ибо вся наша промышленность строится на этом принципе и это позволит нам заменить самый атавистический термин “постройка” более современным термином “монтаж” или “сборка”; это даст возможность пользоваться менее квалифицированной рабочей силой и использовать тот небольшой период строительного сезона, которым мы располагаем, максимально, на все 100 проц. Вот примерно тот путь дальнейшей работы, который намечает Секция […]

Мы считаем, что работа по стандартизации должна вестись не в плане автоматического повторения одного типа, а в плане изыскания таких стандартных элементов, которые можно было бы всячески комбинировать и получить громадное многообразие типов на базе тех же стандартных элементов».

Тут можно только удивляться прозорливости Гинзбурга – он ясно видит проблемы, проявившиеся только в 1960 годы, когда массовая индустриальная застройка с минимальной вариативностью типов домов привела к созданию чрезвычайно монотонного городского ландшафта.

Проводя и другие параллели с практикой послевоенного массового строительства, отметим, что кирпич широко использовался и параллельно строительству из крупных блоков и панелей, зачастую при возведении соседних домов с практически идентичными квартирами – сказывалась неразвитость индустрии, ощущавшаяся и после реформ Хрущёва, с одной стороны, а с другой, кооперативные дома и дома для партийной элиты строили именно из кирпича – как более качественные, хоть и более дорогие на стадии строительства. Ведь факты промерзания швов в крупнопанельных домах и прочие недостатки были к тому времени широко известны.

Публикаций о других домах с ячейками Стройкома, строительство которых началось в том же году в Москве, Саратове и Свердловске при непосредственном участии Гинзбурга и его ближайших сотрудников, в журнале «Современная архитектура» нет, так как он был закрыт в 1930 году.

Сама же идея эргономики как главного критерия компоновки жилища, промышленных и общественных зданий была лучше всего реализована в рекомендациях Эрнста Нойферта. Как истинный немец, он смог скрупулезно рассчитать габариты и человека (в положении стоя, лежа, сидя в разных бытовых ситуациях), и коровы, лошади, собаки и т. д., показав их в своих схемах (в плане и в фасадных проекциях). Да и как иначе рассчитать так называемую вместимость конюшни или столовой, кинотеатра или стадиона? Но важно отметить, что в 1929 году книга Нойферта еще не была издана, хотя профессионалам был известен пример так называемой «франкфуртской кухни» и работ по ее проектированию Маргарете Шютте-Лихоцки (этот опыт упоминает Гинзбург в своем докладе), который фактически и стал прототипом для кухонь в новых домах с общественным обслуживанием.

Гинзбург и его коллеги опирались на научный метод проектирования, учитывая изыскания в области эргономики, требования инсоляции, расчет движения жильцов по жилой ячейке и между предметами обстановки в комнате или кухне (по-немецки «шварц-планы»). Этой же проблемой, однако как чисто пространственной, занимались и другие зодчие СССР – например Иван Леонидов в своем проекте «Магнитогорье», – но государственное финансирование на работу смог получить только Гинзбург. Его деятельность оплачивалась через Цекомбанк, как и работа архитекторов-иностранцев. А возглавив в начале 1930 годов мастерскую при Наркомтяжпроме, Гинзбург проектировал промышленные города и поселки, санатории и типовые дома.

Надо сказать, что к конкурсному проекту «Зеленого города»[52] Гинзбург и его сотрудники разработали еще несколько вариантов жилых ячеек – больше всего в одном уровне, включая те, которые годились для этого случая. Поскольку металл и цемент шли на промышленное строительство, им приходилось рассчитывать на легкие конструкции, фактически они улучшили дачный тип пригородной застройки, придали ей современные формы – поставив дома «на ножки» и снабдив плоской кровлей (в соответствии со знаменитыми принципами Ле Корбюзье, на которые ориентировались многие зодчие мира и тогда, и много лет спустя). В книге «Жилище» Гинзбург приводит довольно подробные графически, но недостаточные с точки зрения текстовых пояснений варианты применения ячеек Стройкома и самого метода их разработки для «Зеленого города» и градостроительных проектов для так называемого сектора башкирских работ Гипрогора. Они так и не были построены в современных для своего времени формах, в отличие от спроектированного мастерской Гинзбурга при Наркомате тяжелой промышленности промышленного района Красный Камень и поселка Ключики в Нижнем Тагиле, которые были частично реализованы, впрочем, без применения ячеек Стройкома.

Дом Наркомфина. Архитектура, идея, типы квартир, конструкции, эксплуатация

Итак, Дом Наркомфина стал наиболее полным воплощением идей дома переходного типа в интерпретации Гинзбурга и его коллег. Он сразу был разделен на три основных блока: хозяйственный, коммунальный и жилой (нереализованный проект второй очереди предполагал еще один хозяйственный и второй жилой корпуса).

Главной целью было продемонстрировать на практике экономичное решение для строительства дома с общественным обслуживанием, то есть со столовой, библиотекой, детским садом, гаражом[53], «механической» прачечной, как было сказано в проекте. Однако не в такой программе было дело, а в применении различных модификаций квартир. Их называли ячейками по моде своего времени, подчеркивая компактность советской квартиры и возможность многократно повторять ее как стереотип в массовом применении. И в данном случае стояла далеко не очевидная на первый взгляд задача – попробовать соединить в одном корпусе в форме пластины как можно больше типов жилых ячеек.

23 мая 1929 года член строительной комиссии РСФСР М. Я. Гинзбург подает в Московское управление строительного контроля пояснительную записку и проект опытно-показательного коммунального дома Наркомфина РСФСР, который «составлен на основе проделанной Стройкомом РСФСР работы по типизации жилья. Дом состоит из отдельных корпусов: а) собственно-жилье, б) коммунальный центр (столовая, зал физкультуры, читальня и др.), в) ясли и детские помещения, г) служебный корпус (прачечная, сушильня и др.)

План застройки участка Дома Наркомфина с расположением буровых скважин. Не позднее мая 1929-го. ЦГА г. Москвы

В виду необходимости непосредственной связи всех квартир с коммунальным корпусом жилой корпус “А” решен по принципу горизонтальных связей – коридоров. Нижний ряд представляет собой 2-х этажные квартиры, в нижней части которых прорезан коридор, а верхний ряд – небольшие полуторно-комнатные квартиры, в которых один коридор приходится на 2 этажа, что позволяет при 50-ти квартирах обойтись лишь двумя лестничными клетками.

В виду неровности участка, вызывающего обычно в подобных случаях устройство большой поверхности цоколя, в настоящем случае дом поднят в большей своей части на высоту около 2 1/2 метров на отдельных столбах, что является значительно более экономичным и кроме того сохраняет нетронутой площадь парка.

Конструкция здания состоит из железо-бетонного каркаса (без опалубки) и заполнения бетонитовыми камнями. Междуэтажные перекрытия также из пустотелых бетонитовых камней. Внутренние перегородки – фибролитовые. Крыша плоская церезито-железобетонная»[54].

В том же архивном фонде содержится обширная переписка касательно согласования проекта, например 12 июля Московский строительный контроль в лице начальника Маматова просит «привлечь прораба инженера Прохорова С. Л. к ответственности» за производство работ без утвержденных чертежей[55]. За две недели до указанной даты, 29 июня, начальник управления строительного контроля запрашивает у Народного комиссариата финансов РСФСР дополнительные данные к представленным чертежам: «1) Договор на застройку; 2) сведения о кредите; 3) сведения об исследовании грунта; 4) об обеспечении материалами; 5) пояснительную записку о конструкции и; 6) отиллюминировать чертежи и нанести красную линию»[56]. Не получив запрашиваемые документы, также 12 июля Управление предупреждает Наркомат, «что при рассмотрении чертежей не исключена возможность изменения, как общей распланировки всего участка, планировки самого здания, так и частичное изменение конструкции, каковое обстоятельство может вызвать и дополнительные денежные расходы, поэтому производство постройки без утвержденных чертежей может повести к самым нежелательным последствиям»[57].

План расположения первой и второй очередей строительства Дома Наркомфина. Не позднее мая 1929-го. ЦГА г. Москвы

Сопроводительное письмо М. Гинзбурга к проекту Дома Наркомфина. 23 мая 1929. ЦГА г. Москвы

1 августа на Прохорова будет наложен штраф в 100 руб.[58], а 15-го числа Управление строительного контроля в третий раз запросит недостающую документацию, настаивая на выполнении «всех требований протокола Президиума Московского Совета № 46 от 26 июня 1929 года, что постройка прачечной и клуба, как самостоятельного здания, не может быть допущена. Независимо от этого предлагается внести в кассу Госбанка 545 руб. за разрешение и утверждение проекта»[59].

Еще примечательнее письмо в Наркомат от замначальника Управления строительного контроля от 19 ноября [1929?] Александра Мейснера: «…в представленном проекте сделаны исправления лишь в одном экземпляре чертежей, тогда как второй экземпляр остается неисправленным […] Отсутствие этого исправления задерживает выдачу разрешения»[60]. Это письмо проливает свет на проблему отсутствия полного комплекта чертежей Дома Наркомфина. Очевидно, что они не утрачены, а просто никогда не существовали в виде цельного комплекта.

Письмо А. Мейснера в Наркомфин РСФСР. 30 сентября 1930. ЦГА г. Москвы

Вместе с описью на бланке промыслово-кооперативного товарищества «Техбетон» Прохоров предоставляет чертежи перекрытий, прогонов и других конструктивных узлов[61] лишь 1 ноября 1929 года[62]. В параллельной переписке Наркомат отвечает на другие вопросы Управления строительного контроля, а стройка уже вовсю идет.

Несмотря на «административный вес»[63] заказчика, Управление не оставляет стройку без внимания, сохранились акты осмотра строительства уполномоченным архитектором В. Глазовым от 18 февраля[64] и 16 июля 1930 года[65]. В февральском документе содержатся также сведения о субподрядчиках работ:

«1) Железобетонные, оштукатуренные, плотничные [работы] и установка и пригонка готовых оконных переплетов исполненных Гостромстроем выполнялись промысловым кооперативным товариществом “Стройбетон” [наверное, “Техбетон”. – Е. О. и Н. В.];

2) работы по отоплению, устройству вытяжной вентиляции, водопровода, канализации выполняет ОТОВЕНТ;

3) столярные изделия “Госпромстрой”;

4) малярные и стекольные “Малярстрой”;

5) магнезитовые перегородки и полы Промысловое кооперативное товарищество “Магнострой”;

6) Устройство электроосвещения “ГЭТ”;

Все работы выполняются по договорам по оптовым ценам и единичным разценкам».

Глазов отмечает довольно большое количество недостатков, среди главных – неудовлетворительное утепление и промерзание железобетонного каркаса и плохое качество установки окон, дверей и перегородок. Там же упоминается расчетный срок завершения работ – 1 марта 1930 года, «работы ведутся с запозданием против плана, составленного архит. Гинзбургом».

В заключении акта, кроме закономерных требований исправить недостатки, обнаруженные на стройплощадке, архитектор опять требует предоставить исправленные чертежи. Следующая инспекция обратит внимание на качество ксилолитовых панелей, штукатурных работ и покраски, работу вентиляции, выводы будут умеренно положительными, но не без перечня необходимых доработок.