Помоги проекту - поделись книгой:
В числе других прообразов как советских домов-коммун, так и домов переходного к коммунам типа можно назвать дома гостиничного характера (то есть с квартирами, сдававшимися внаем). Такие дома также содержали элементы общественного обслуживания. Среди них выделяется дом, построенный по проекту инженера Эрнста Нирнзее (1873–1934) в Большом Гнездниковском переулке близ Пушкинской площади в Москве в 1912–1913 годах. В отличие от многочисленных выстроенных Нирнзее заурядных московских доходных домов, это высокое здание, даже называвшееся в свое время «тучерез», состояло из компактных квартир, в которые попадали из широких светлых коридоров, где дежурили половые, приносившие жителям заказанную из трактиров еду. В квартирах были совмещенные санузлы и не было кухонь. При советской власти дом пережил второе рождение, когда его заселили чиновники и общественные деятели и там появилось более развитое общественное обслуживание – столовая, ресторан на плоской крыше, кинотеатр, также наверху, и даже три детских сада, а в квартирах поставили маленькие газовые плиты.
Дом Э. Нирнзее в Большом Гнездниковском переулке в Москве. Фотограф неизвестен. 1939
Характерно, что высота потолков в этих квартирах, сегодня кажущаяся значительной – 3,6 м, была для своего времени весьма экономной, так как в респектабельных доходных домах по стандартам тогда шаг перекрытий мог составлять и две сажени, то есть 4,2 м. Надо сказать, что плоская кровля (вовсе не изобретение Ле Корбюзье) была в этом доме выполнена со свинцовым покрытием и не протекала, но покрытие сняли в годы Великой Отечественной войны для производства боеприпасов, и с тех пор, по сообщениям очевидцев, она пропускает дождевую воду.
Примечательно, что помимо деятелей партийной элиты, в этом доме жил известный зодчий Григорий Бархин, автор проекта здания редакций и типографии газет «Известия ВЦИК» и «Красная нива». Его старший сын-архитектор Михаил вспоминал, что отец смотрел за этой стройкой прямо из окна своей квартиры, расположенной на 5-м этаже и выходившей окнами в направлении здания редакций. Он же вспоминал о ресторане «Крыша» и о том, как дети вместо школы стремились попасть на кровлю-террасу, чтобы смотреть кино, которое там постоянно крутили[12].
Однако, несмотря на практичную и функциональную структуру дома Нирнзее, его архитектурное решение ничем не отличалось от доходных домов и было весьма претенциозным – при относительной дешевизне квартир. Так, в наружный декор вошли даже мозаичные панно по эскизам известного театрального художника Александра Головина. Архитектурный же облик Дома Наркомфина, в отличие от подобных прототипов, стал именно выражением его внутренней сущности – новой типологии жилых и общественных помещений, совмещенной в единый комплекс.
Можно назвать и еще один, хоть и оставшийся малоизвестным, западный аналог социальной идеи фаланстеров ХХ века на русской почве. Это коммуна американских социалистов, приехавших в СССР и получивших землю бывшей барской усадьбы Оболенских в селе Ира (г. Кирсанов под Тамбовом). Эта коммуна 1920 годов развивалась, однако, вовсе не в новаторском архитектурном направлении (о ней впервые после 1920 годов стала публиковать материалы Галина Леденёва)[13]. Для осмотра этого беспримерного объекта приезжал даже Бернард Шоу, что отражено в документальном фильме, демонстрировавшемся на Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке в Москве в 1923 году в качестве образца советского образа жизни. Таким образом, связи с западным «капиталистическим» миром были налицо.
К вопросу о западных тенденциях на русской почве приведем слова современника Гинзбурга архитектора Юлия Савицкого, окончившего ВХУТЕИН, которые записал Селим Хан-Магомедов[14]: «Гинзбург – блестящая голова, умение писать. В годы, когда велись поиски новой архитектуры, он выехал на знании Запада. Он учился в Европе и был там свидетелем ростков нового – знание этого ему очень помогло здесь».
Но несмотря на свое «западничество», Гинзбург прямо указывал в своей книге «Жилище»[15] на комфортные квартиры в доходных домах как на важный опыт для дальнейшего осмысления темы. Надо отметить, что он, приехав из Италии и будучи выпускником архитектурного факультета миланского Политехникума[16], был вынужден подтвердить диплом на инженерном факультете Рижского политехникума, переведенного в Москву в годы Первой мировой войны. Тогда же ему довелось поработать в мастерской опытного практика, создавшего целый ряд московских доходных домов, Бориса Великовского[17].
В условиях же советской действительности Гинзбург сам мог наблюдать не только отсутствие у большинства москвичей элементарных бытовых удобств, но и просто своего угла. Превращение больших квартир в коммуналки, где в каждой комнате размещалось часто по целой семье, а лучших гостиниц города – в так называемые Дома Советов, где селились члены правительства, наводило на мысль о пересмотре концепции расселения в целом. К слову, и дом Нирнзее в Большом Гнездниковском стал одним из московских Домов Советов.
Первые проекты жилых ячеек
В настоящее время появляются публикации, посвященные Гинзбургу как теоретику[18]. С его активным участием наметилась тенденция увеличения общественной части именно квартиры (а не только дома) и сокращение приватных помещений – появление сверхкомпактных кухонь и скромных санузлов, что нашло воплощение в проекте жилых ячеек Стройкома и самого Дома Наркомфина. Столовая уже в разработках 1927 года была совмещена с гостиной. Показатели k[19] в сравнении с обычными квартирами, как писал Гинзбург, в этом случае получались не хуже, чем в бывших доходных домах, и удавалось экономить на общем строительном объеме квартир и домов в целом.
Проектные разработки новых типов квартир стала с 1928 года выполнять секция типизации объектов строительства Строительной комиссии (Стройкома) при ЭКОСО[20] РСФСР. Возглавил эту секцию Гинзбург, а архитектор Александр Пастернак (брат знаменитого поэта Бориса Пастернака) стал ведущим ее сотрудником, ближайшим помощником Гинзбурга и автором целого ряда проектов жилых ячеек – так тогда стали называть компактные квартиры, рассчитанные на различные типы семей.
Тогда же членами этой секции был проведен детальный анализ оборудования традиционных квартир и вычерчен весьма сложный график движения хозяйки на традиционной кухне. Как альтернатива была выдвинута концепция мини-кухни – кухня-шкаф. Самая известная визуальная версия квартиры в двух уровнях с такой кухней была создана в виде макета Эль Лисицким и сохранилась на знаменитых фотографиях[21].
Анна Телери, Анастасия Напалкова (руководитель проекта Алена Сокольникова). Реконструкция макета проекта оборудования жилой ячейки типа F Эля Лисицкого и студентов ВХУТЕИНа. 2020. Фото Н. Васильева
Все типы ячеек, а их было немало, были рассчитаны на самые разные архитектурные решения домов, включая блокированные их варианты из облегченных конструкций для «Зеленого города» – конкурсного проекта подмосковного курортного поселка, выполненного в 1930 году Гинзбургом совместно с Михаилом Барщем и преподносившегося конструктивистами как модельный пример дезурбанизма. Проекты таких квартир (как и домов) выполнялись в цвете, в красивых и весьма экстравагантно скомпонованных чертежах, широко известных по публикациям в журнале «Современная архитектура».
Примечательно, что переход от жилых ячеек к проектированию собственно домов наметился после конкурса, проведенного редакцией этого журнала в 1927 году. Этому конкурсу, о котором будет сказано далее, предшествовало строительство так называемого дома Госстраха в Москве, его фотографии были опубликованы в журнале в том же году.
Дом Госстраха
Первым[22] получившим известность проектом жилого здания Моисея Гинзбурга стал жилой дом Главного управления государственного страхования РСФСР (Госстраха) на Малой Бронной в Москве, построенный в 1926–1927 годах по проекту, созданному совместно с Вячеславом Владимировым. Во многих аспектах именно этот дом стал первой пробой применения новых социальных концепций в архитектуре, проложивших дорогу к созданию секции типизации жилища Стройкома РСФСР и разработке проектов домов «переходного типа». Собственно дом Госстраха и был, по всей видимости, тем местом, где встретились и стали общаться Моисей Гинзбург и советский чиновник, энтузиаст обновления социальной политики в СССР Николай Милютин – будущий заказчик Дома Наркомфина.
Дом Госстраха. Фото Н. Васильева. 2015
Кроме того, именно в проекте домов для Госстраха конструктивисты перехватили инициативу у зодчих «старой формации», предложив более радикальный и инновационный подход к теме будущего массового жилищного строительства. Малоизвестно, что параллельно и также в центре Москвы (в Дурновском переулке – будущей Композиторской улице) другой архитектор – Борис Великовский, автор многих дореволюционных доходных домов и многих советских жилищных кооперативов, возвел еще один жилой дом Госстраха, который впоследствии был снесен[23]. Важно, что именно в этом случае Великовскому составили конкуренцию Гинзбург и другие молодые коллеги. Примечательно также, что в 1910 годах у Великовского недолго работали и Эль Лисицкий, Александр и Виктор Веснины, которые впоследствии использовали этот опыт как профессиональный трамплин.
Дом Госстраха. Общий вид в процессе завершения отделочных работ. Фотограф неизвестен. 1927
Проект жилого дома Госстраха Великовского показывает принципиально отличный от варианта Гинзбурга и Владимирова подход к теме. Они развели разные функции по разным этажам дома, тогда как Великовский продемонстрировал иной архитектурно-планировочный принцип соединения различных функций в одном объеме, как и первоклассное решение компоновки комфортабельных и изолированных квартир в доме, размещенном на узком участке. В этом сказался его большой опыт в проектировании не только доходных, но и многочисленных кооперативных жилых домов в Москве в середине 1920 годов.
Дом Госстраха. Проект М. Мухина (фасад, разрез). 10 октября 1925. ЦГА г. Москвы
Дом Госстраха. Проект М. Гинзбурга (фасад, разрез). 1926. ЦГА г. Москвы
Дом Госстраха. Проект М. Гинзбурга (планы этажей). 1926. ЦГА г. Москвы
Дом Великовского был почти сразу опубликован в журнале «Строительство Москвы» на соседней странице с проектом и фотографиями дома, созданного Гинзбургом и Владимировым на Малой Бронной, причем последний сопровождался таким комментарием: «Оба автора принадлежат к новейшему течению архитекторов, провозгласивших полный отказ от старого “декоративного” стиля и выдвинувших принцип разрешения архитектурных форм исключительно в зависимости от назначения и цели строящегося здания. До сего времени в этом новом, так называемом конструктивном направлении строились дома только учреждений»[24].
Дом Госстраха на Малой Бронной встроен в городскую ткань дореволюционной застройки и даже формирует вместе с соседним строением, бывшим доходным домом, типичный «двор-колодец». Дом же в Дурновском переулке, несмотря на узость отведенного участка, почти не касался красной линии и оставлял путь в небольшие, но глубокие озелененные курдонёры. Также планировка Великовского обеспечивала сквозное проветривание всех квартир за счет изощренной компоновки квартир соседних секций.
Внешне дом Госстраха на Малой Бронной – это манифест лидера группировки конструктивистов. Первый же проект для этого участка архитектора Михаила Мухина[25] предполагал достройку угла квартала высотой в семь этажей как продолжения соседнего дома в стиле модерн[26] (занятого общежитием Госстраха). Эта дореволюционная постройка в своеобразной декоративной стилистике восходит к постройкам инженера Нирнзее. И аналогичная стилистика не была редкостью в раннесоветской практике, по крайней мере во время НЭПа. Примечательно также, что при скатной кровле обоих крыльев здания (вдоль улицы и вдоль переулка) непосредственно над угловой частью дома проект Мухина предполагал плоскую площадку.
Застройка северной стороны участка была начата до революции, но завершилась лишь между 1923 и 1925 годом на средства Госстраха. В конце 1925 года ведомство стремилось максимально экономно и выгодно завершить постройку (в Центральном государственном архиве г. Москвы хранится соответствующая переписка).
Но утвержденные 23 октября 1925 года временные строительные нормы не позволили осуществить данный проект Мухина, выходивший за рамки новых ограничений по высоте, и поэтому был заказан второй, выполненный Гинзбургом в новой конструктивистской эстетике. Если дореволюционный архитектор и повторяющий его градостроительные характеристики автор первого советского проекта предполагали высоту в семь этажей и плотность застройки в 80 %[27], то по новым нормам требовалось всего 35 % (что объясняется, конечно, меньшей этажностью). Согласно этим правилам, в Москве разрешалось строить здания не выше пяти, максимум шести этажей.
Приведем наиболее примечательную цитату с новыми для специалистов фактами из наиболее обширного письма Госстраха в адрес Жилищно-строительного отдела Моссовета, подписанного и. о. члена правления Журавлёвым: «Главное правление государственного страхования просит представляемый проект пересмотреть и разрешить его осуществление в проектируемом виде, то есть как достройку второй половины уже отстроенного семиэтажного с подвалом каменного корпуса.
1) Применить плотность застройки в 35 % в данном случае равносильно тому, что угловая часть столь ценного для постройки участка по М. Бронной и Спиридоньевскому пер. площадью в 120 кв. саж., благодаря уже возведенной на нем, до издания правил о нормах застройки гор. Москвы, семиэтажного с подвалом строения по плану за № 1, являющегося лишь половиной предполагавшегося к постройке строения, должна остаться не застроенной […]
2) Предполагаемое к постройке семиэтажное строение представляет из себя не самостоятельную постройку, а является достройкой второй половины уже разрешенной и уже отстроенной Госстрахом, первой половины строения, занятого общежитием рабочих и служащих Госстраха.
3) Подвальный этаж, часть первого, второго и третьего этажей предполагаемой достройки уже имеются в натуре.
4) При достройке Госстрахом первой половины общежития принималось в соображение обслуживание общей системой отопления, как первой половины строения, уже выстроенной, так и второй предполагающейся, для каковой цели оборудована, в подвале выстроенной части, котельная, могущая обслуживать обе половины общежития.
5) Госстрах, арендуя в 1923 году участок на углу М. Бронной ул. и Спиридоньевского пер. и, имея в виду острую нужду сотрудников в жилой площади, рассчитывал на возможно полное использование участка для этой цели, то есть постройку общежития по площади, удовлетворяющего жилищную нужду сотрудников, для чего в первую очередь предполагал достройку, начатой постройкой, первой половины семи-этажного корпуса по М. Бронной и во вторую очередь постройку второй половины его по Спиридоньевскому пер.
Первую часть строительной программы Госстрах выполнил, построив половину общежития, на что истратил свыше 250 000 руб. Затрата столь значительной суммы на постройку первой половины общежития, естественно вызывает необходимость в осуществлении всей строительной программы Госстраха, т. е. достройка и второй половины общежития»[28].
Письмо Госстраха в Жилищно-строительный отдел Моссовета. 2 января 1926. ЦГА г. Москвы
Столь обширная цитата нужна, чтобы показать, какое сопротивление приходилось преодолевать архитекторам и их заказчикам для создания в перспективе гуманной среды, ведь переуплотнение центральных районов городов безоговорочно приводилось в качестве одного из главных недостатков городской ткани дореволюционных городов. Тут налицо конфликт интересов ведомства, заинтересованного (как и коммерческий застройщик) в площадях и «эффективности», и архитектора, ищущего пути реализации новой концепции – социальной и архитектурной. Характерно, что в тот момент буквально срезали все проектируемые высокие здания, такие как комплекс для редакций и типографии газет «Известия ВЦИК» и «Красная нива» архитектора Григория Бархина и Госторг Великовского, несмотря на наличие относительно высоких дореволюционных доходных домов в тех же районах Москвы.
Дом Госстраха. Выход на крышу-террасу. Фотограф неизвестен. 1927
Итак, проект дома Госстраха Гинзбурга и Владимирова предполагал не только большее разнообразие функций, но и меньшую (пусть и не до 35 %) плотность застройки. Верхние четвертый и пятый этажи здания, так же как в проекте Мухина, соединялись коридором с соседним домом, имевшим коридорную планировку. Как и в доходных домах, угол первого этажа в новом здании был срезан под 45 градусов из-за узости тротуаров. Но фасады решены в новейшей манере – с гладкими стенами, прямыми углами выступающих плоскостей балконов и прямоугольных эркеров.
Дом Госстраха. Кашпо на крыше-террасе. Фотограф неизвестен. 1927
Дом Госстраха. Общий вид крыши-террасы. Фотограф неизвестен. 1927
Этот дом построили с кирпичными стенами, частично несущим каркасом и железобетонными перекрытиями, что позволило на втором этаже запроектировать контору со сплошным остеклением лоджии, опоясывающей угол, и сделать эффектные угловые окна.
Судя по первоначальному, не публиковавшемуся ранее проекту, Гинзбург предполагал разместить в доме, кроме магазина на первом этаже, конторы и одной квартиры – на втором, еще по четыре квартиры – на третьем, четвертом, а на пятом и шестом – общежитие на двенадцать комнат, два санузла и общую кухню. Но построен был вариант с б
Любопытна также и переписка, в которой Госстрах просит разрешения перевезти в строящееся здание из какого-то московского универмага лифт, вероятно, еще дореволюционный. В журнале «Строительство Москвы» приведено подробнейшее описание оборудования этого дома. В сравнении с домом Великовского, дом на Малой Бронной был оснащен заметно лучше: включал не только привычные вещи, вроде прачечной и кладовок в подвале, но и встроенные шкафы, сконструированные Владимировым «шкафы-постели» в кухнях, оборудованных также трубами для самоваров и даже мусоропроводами[29].
Однако был осуществлен более простой для реализации вариант проекта, с магазином на первом этаже и жилыми помещениями на всех остальных – он был опубликван в «Современной архитектуре» № 4–5 за 1927 год. В этом же сдвоенном номере журнала были представлены проекты выдающихся европейских зодчих (Андрэ Люрса, Робера Малле-Стевенса и Якоба Питера Ауда) – французские и голландские малоэтажные и часто блокированные дома, которым напрашивалось противопоставить проекты дома Госстраха на Малой Бронной и Дома Наркомфина.
Можно предположить, что именно в ходе создания дома Госстраха Гинзбург заинтересовался практическим решением различных социальных программ, над которыми работал далее вместе с коллегами в секции типизации жилища Стройкома РСФСР. Кстати, по воспоминаниям архитектора Кирилла Афанасьева, работавшего у Гинзбурга, эта секция, не имея помещения, фактически размещалась в его квартире, которую он получил в доме Госстраха.
Эта постройка воспринималась ее авторами как манифест новой архитектуры, и в ней действительно было применено много нововведений. Так, кровля-терраса наверху была выстлана бетонной плиткой, оборудована бетонными скамейками и украшена цветами в кадках. Водостоки на плоской кровле устроены внутри корпуса – это три чугунные трубы, позволявшие, как думали архитекторы, избежать намерзания и сосулек. К лифтовой коробке и лестничному блоку был приделан козырек с лестницей для подъема на кровлю, однако в послевоенные годы эта часть дома, венчающая его, была полностью застроена жилым этажом со скатной кровлей (более подходящей для московского климата).
Таким образом, дом Госстраха сохранил от первоначального замысла лишь часть архитектурно-планировочных решений и общий строгий внешний облик, до сих пор контрастирующий с застройкой района конца XIX – начала XXI века. И для архитекторов это был важнейший опыт проектирования и строительства. Далее Гинзбург с Игнатием Милинисом приступили к проектированию Дома Наркомфина, заказанного наркомом финансов РСФСР Николаем Милютиным, проживавшим в том же доме Госстраха (а позднее переселившимся в Дом Наркомфина, как и сам Гинзбург).
Проекты жилища нового типа на Первой выставке современной архитектуры
Опубликованные в том же сдвоенном номере журнала «Современная архитектура», что и Дом Госстраха, конкурсные проекты перспективных для строительства в СССР жилых домов стали очередной ступенью в дискуссии о жилище будущего[30].
Открывается данный раздел проектом самого Гинзбурга, и его, как и несколько других, стоит рассмотреть в ретроспективе, зная, что уже через два года вовсю будет идти возведение Дома Наркомфина. «Коммунальный дом А 1» представлял собой модульную концепцию блокировки жилых ячеек, названных A, B и C (не стоит путать эти индексы с созданными чуть позднее ячейками Стройкома, о которых речь пойдет ниже). В журнале были опубликованы фотографии макета, планы, поперечный разрез и аксонометрия ячеек, но без точных размеров.
Этот дом-коммуна был сочетанием «вполне индивидуализированных жилых помещений с целым рядом обобществленных функций (столовая, помещения для отдыха, детский сад, ясли, прачечная и пр.)», писал Гинзбург, предлагая разделить каждую жилую ячейку на меньшие части – так называемые звенья, и компоновать их в зависимости от состава семьи жильцов, чтобы их структура была вариативна.
«A – совершенно индивидуализированное помещение, расположенное в нижнем этаже со сквозным проветриванием [на чертежах видно, что это высокое двухсветное пространство. –
Важно, что уже тут предлагалась переменная высота этажа – одинарная для коридоров и вспомогательных помещений и двойная для главной жилой комнаты. Здесь также была представлена широкая номенклатура типов жилья, получаемая за счет блокировки звеньев – и разных их комбинаций, рассчитанных «на динамический рост семьи, на ее индивидуальные особенности». В качестве числовых параметров Гинзбург выделял тогда лишь отношение жилой площади к объему: на 1 кв. м – 5,85 куб. м (считая коммунальные помещения).
Среди других проектов, опубликованных в этом же номере «Современной архитектуры», выделяется проект Вячеслава Владимирова, в котором также предполагалась сложная пространственная группировка ячеек. «Квартира состоит из большой комнаты в два этажа и двух малых спален, причем эти спальные (от разных квартир) расположены друг над дружкой. Это обстоятельство даст возможность избежать в квартирах внутренних перегородок, так как из одной спальной не видно, что делается в другой, и это еще больше удешевляет постройку».
Дом, показанный Владимировым в его проекте, поднят на открытые опоры-ноги, и над ними на первом этаже (говоря по-европейски, или втором этаже по-русски) расположены «помещения культурно-просветительского назначения». Автор отмечает также, что «кроме общей для всего дома столовой в каждой квартире имеется запасная газовая плита». Квартира на трех человек имела площадь всего 27 кв. м, а на 1 кв. м жилплощади приходится 5,8 куб. м объема – показатель вполне реалистичный для конца 1920-х: трехкомнатные квартиры в секциях Моссовета 1927 года имели площадь около 70 кв. м и заселялись покомнатно[31]. Эти типовые секции для четырех-пятиэтажных кирпичных домов появились в результате конкурса, объявленного Моссоветом в 1925 году[32]. Разработанные при участии Михаила Мотылева типовые планировки подъездов с двумя или четырьмя квартирами на этаже публиковались каждый год в журнале «Строительство Москвы» как рекомендуемые к использованию в муниципальном и кооперативном строительстве. Все квартиры были в одном уровне и предполагали традиционное строительство из кирпича, со смешанными (то есть из дерева с минимальным использованием металла и железобетона) перекрытиями. В 1925–1926 годах превалировали секции из четырех двухкомнатных квартир с односторонней ориентацией и несущей стеной вдоль корпуса[33], с 1927 года – секции из двух-, трех– или четырехкомнатных квартир с двухсторонней компоновкой. В двадцати с лишним «рабочих поселках» 1925–1931 годов[34] и некоторых кооперативах Москвы почти все корпуса (кроме коридорных для бессемейных) были выстроены в четыре, пять или, реже, шесть этажей с использованием той или иной версии секции Моссовета.
Выставка проектов жилых домов. «Современная архитектура», № 4–5. 1927. С. 130
Выставка проектов жилых домов. «Современная архитектура», № 4–5. 1927. С. 131
Выставка проектов жилых домов. «Современная архитектура», № 4–5. 1927. С. 136
Следующим в журнале приведен проект жилого дома галерейного типа Нины Воротынцевой и Раисы Поляк – тут открытые галереи сделаны поочередно на разных фасадах дома, что обеспечивает сквозное проветривание, так как в разрезе квартиры имеют большие комнаты двойной высоты и спальни-антресоли. Кроме квартир, в этом проекте предусмотрено коридорное общежитие. Столовую и все остальные помещения обслуживания предложено вынести в отдельное здание – общественный центр для группы домов. Коэффициент объема к жилой площади – всего 4,09 куб. м, почти на треть лучше предыдущих проектов, что обусловлено и открытыми галереями вместо теплых коридоров, и отказом от размещения объектов соцкультбыта в том же объеме здания.
Поделиться книгой: