Помоги проекту - поделись книгой:
«Вряд ли у меня получится». Но первые сомнения уже закрались, ведь страницы настаивают на своем.
«Пожалуй, могло бы получиться», – не сдаются они. И вот, устав без конца с ними спорить, мы наконец восклицаем: «Ох, ну ладно, я попробую». И мы пробуем, осмеливаясь рискнуть.
Стоит оговориться: страницы – это друг, который не будет с вами церемониться. Они бросают нам вызов, заставляя выходить за рамки привычного, становиться больше, дерзновен-нее. Учась у них, мы начинаем иначе смотреть на вещи. Мы видим, что наш творческий потенциал куда обширнее, чем казалось.
«Ты будешь писать чудесные песни», – снова и снова твердили мне страницы. Я отмахивалась от этих оптимистичных наставлений, считая их манией величия, пока не потеряла всякое терпение и не сделала, как было велено. Теперь я регулярно сочиняю музыку. Три мюзикла и два альбома детских песен – вот плоды моего решения рискнуть.
Моя коллега Эмма Лайвли прислушалась к своим страницам и из несчастной скрипачки превратилась в счастливого композитора. «Я с детства мечтала сочинять музыку, но отказалась от этой идеи. Я думала, мне это не по силам, но была не права. Страницы подтолкнули меня рискнуть, и я это сделала». На премьере ее мюзикла «Благодать»
Дэниел Риджен, талантливый актер, режиссер и артист дубляжа, прислушался к страницам, когда они посоветовали ему попробовать писать художественную прозу. С тех пор он написал два сборника рассказов и один роман. «Поначалу, когда страницы подняли вопрос о писательстве, я ответил: “Ну уж нет, черт возьми!” – а закончилось все фразой: “А почему бы, черт возьми, и нет?”» Дэниел обнаружил в себе любовь к писательству, и она оказалась взаимной.
Когда-то я преподавала в Чикаго, в аудитории с низким потолком из пенопласта. Можете представить, в каком я была восторге, когда один из студентов проткнул его черенком швабры и оказалось, что за ним скрывалось еще три метра свободного пространства, а наверху – старый потолок, декорированный штампованными оловянными панелями. Люди похожи на эту комнату: за искусственно заниженным потолком скрываются наши таланты. Утренние страницы – это швабра, с помощью которой можно обнаружить их истинную высоту.
Драме место на бумаге
Сегодня стихия разбушевалась. Ветви сосны трепещут под порывами ветра. Птички жмутся поближе к стволу в поисках укрытия. Я сижу в гостиной, спокойная, несмотря на непогоду. В конце концов, драме место на бумаге. Бытует мнение, что жизнь писателей драматична, но это ошибочный стереотип. Лучше всего, когда жизнь писателя лишена драмы. Нам лучше держаться подальше от бушующих страстей. Об этом я и напишу сегодня. Слова одновременно приносят мне спокойствие и ясность.
Болезненные удары судьбы научили меня, что бурные переживания высасывают из писателя творческие силы. Наша эмоциональная энергия не бесконечна, и, если мы растрачиваем ее попусту, это сказывается на нашем творчестве. Двое моих близких друзей-писателей затеяли ожесточенную ссору. «Встань на мою сторону», – умолял меня каждый из них. Но то, что удовлетворяет их эмоциональные потребности, идет во вред их творческим нуждам.
«Я уверена, вы сможете во всем разобраться», – сказала я им обоим. Ответом на нежелание вмешиваться стал эмоциональный шантаж: каждый из них заявил, что будь я настоящим другом, то встала бы на его сторону. Я не поддалась на провокации. Я на собственном опыте убедилась, что увлекаясь бурными переживаниями, теряю творческие ресурсы. Когда я этого не знала, то позволяла себе вовлекаться в жизненные перипетии друзей, и за это приходилось платить. Работа над романом, которая шла очень хорошо, ни с того ни с сего стопорилась. Я вдруг понимала, что у меня нет годных идей, нет вдохновения. Те два часа после обеда, что я ежедневно выделяла на работу, теперь уходили на телефонные разговоры, во время которых я по очереди выслушивала причитания каждого из своих друзей.
«Прекращай упиваться переживаниями», – посоветовала я одной из скандалистов, когда та позвонила, чтобы спросить совета. Я рассказала ей о том, как участие в подобных патетических перепалках помешало мне создавать достойную драматургию на бумаге. Это могло послужить уроком и ей.
«Все решат, что я плохой человек, – жаловалась она. – Меня сочтут бессердечной, если я откажусь от участия».
«Что важнее? – спросила я. – Твое творчество или репутация благопристойного человека?»
«Если ставить вопрос таким образом, ответ кажется очевидным, – ответила она. – Мое творчество важнее, к тому же я становлюсь весьма неприятной, когда у меня не получается хорошо писать». И вот скрепя сердце моя подруга положила конец препирательствам со своим другом. В ее жизнь вернулось спокойствие, и она снова стала писать. Она твердо решила, что отныне драматизировать будет только на бумаге.
Драмы бывают внутренние и внешние, но и те и другие в равной степени вредны для писателя. Переживания, которые провоцируем мы сами, проявляются в виде беспокойства или общего чувства тревоги. Но я пришла к выводу, что всегда лучше сесть за работу, чем поддаваться переживаниям.
У меня есть одна близкая подруга-писательница, которая страдает тяжелой формой депрессии. Тоска мучает ее не первый месяц. Поначалу она решила, что все дело в коронавирусе, но, когда пандемия сошла на нет, винить ей стало некого, кроме самой себя.
«Я так тебе завидую, – сказала она мне. – Писательство – твое основное занятие».
«Тем же оно может стать и для тебя, – стала уговаривать я. – Пиши о чем угодно и обо всем сразу. Описывай свою жизнь, в том числе и депрессию. Думаю, стоит начать писать, и тебе полегчает».
«Но, Джулия, мне слишком плохо, чтобы писать, – возражает моя подруга (надо сказать, весьма драматично). – Я не могу писать. Мне нечего сказать».
«Чепуха, – ответила я. – Депрессия – превосходный стимул, чтобы взяться за перо». Неделями, если не месяцами, я уговаривала свою подругу перестать попусту тратить время и начать писать. «Это просто страх, – уверяла я ее. – Беспочвенная боязнь того, что тебе будет нечего сказать».
«Не приукрашивай», – противилась моя приятельница. «А вдруг мне правда нечего сказать?» – драматично вздыхала она.
«Просто начни, – уговаривала я. – Начни с фразы “Мне нечего сказать”. “Мое сердце – пересохший колодец”». Я едва ли не умоляла ее взяться за перо. Она весела, когда пишет, и находиться в ее компании приятно. Но, когда она перестает творить, она не только грустит сама, но к тому же сильно угнетает окружающих. «Тебе есть что сказать, – заверила я ее, – даже если ты утверждаешь, будто “сказать тебе нечего”».
«Везет тебе, – упрекала она меня, – тебе легко писать. А вот я не в настроении». Она капризничала, как непослушный ребенок.
«Мне легко писать, потому что я научилась браться за дело, а не драматизировать или ждать подходящего настроения. И ты можешь поступить так же».
Я чувствовала, как она упрямится. Ей не удавалось побороть в себе желание драматизировать. Я вдруг поняла, что в моих утренних страницах появились упоминания о том, что моя подруга перестала писать. Ее творческий кризис завел в тупик и нашу дружбу. Я устала слушать о нескончаемых причинах для бездействия. Быть может, и она сама устала от своих оправданий, потому что как-то раз она мне позвонила и в ее голосе я услышала явную радость.
«Я снова пишу, – ликующе провозгласила она. – Я поняла, что все это время отталкивалась от представления, будто в моих утренних страницах должен быть какой-то смысл. Что они должны являть собой пример “хорошего” текста. Но стоило лишь попробовать писать, и я почувствовала себя просто великолепно».
Я не стала рассказывать своей приятельнице о том, что ее творческий кризис поставил под угрозу нашу дружбу. Теперь, вернувшись к творчеству, она опять стала дорогим моему сердцу другом – полным жизни и идей.
«Поговорим завтра, – радостно пообещала она мне. – А сейчас я пойду поработаю». Я с нетерпением ждала ее звонка, зная, что, пока мы обе пишем, между нами все будет хорошо.
Постоянство
Небо затянуто тучами, близится дождь. Погода шалит: то ясно, то в середине дня вдруг становится пасмурно. Лили волнуется. Она забралась под мой письменный стол.
«Все хорошо, девочка», – успокаиваю я ее, но она сомневается. И разве можно ее винить? Вчера дождь перешел в град. Он с грохотом обрушивался на землю. Лили вся тряслась, слыша этот шум. Вдруг град прекратился – так же внезапно, как и начался. Обычные дождевые капли размеренной барабанной дробью стучали по стеклам. А еще через пять минут гроза закончилась. Омытый дождем двор блестел. Лили подбежала к окну и выглянула на улицу. Над побережьем небо прояснилось, но надолго ли?
И вот сегодня собирается гроза. «Садись писать», – велю я себе, пока на улице относительно спокойно. Я уже научилась находить применение каждой свободной минуте. Я снова говорю Лили: «Все хорошо, девочка». На этот раз она вылезает из-под стола, тоже решив воспользоваться мгновением покоя.
Через четверть часа должен прийти Ник. Лили будет умолять его выйти с ней на прогулку, и он бросит взгляд на небо, прикидывая, скоро ли начнется гроза. Будучи коренным жителем Нью-Мексико, он обладает незаурядной способностью с точностью до минуты предсказывать, сколько продержатся затянутые тучами небеса и когда разразится ливень. Вчера, попав под дождь с градом, он горестно поведал мне, что непогода застала его в дороге, когда он ехал вверх по горному склону, к моему дому. Сегодня, на случай если град начнется снова, он прихватил с собой брезент, чтобы накрыть машину и защитить ее от вмятин. «А как же он сам?» – гадаю я. Меня поражает безрассудство Ника.
По приезде он рассказывает мне, что делал утром. Взобрался на гору, а теперь сочиняет стихотворение о своем восхождении. «Я подумал, что это достойная тема для стихотворения», – говорит он. Как и я, Ник привык передавать свой опыт словами. Брутальный, но добрый, он с видимой симпатией приветствует Лили. Что до нее, она в восторге от его внимания.
«Может, ненадолго вывести малышку на улицу?» – предлагает он. Лили пританцовывает, пока он надевает на нее поводок. «Вчера ей очень хотелось погулять», – ласково произносит он. Они направляются к входной двери.
Звонит телефон. Это мой друг Роберт Стиверс, замечательный фотохудожник. Он хотел уточнить время, в которое мы договорились поужинать. Последний раз мы виделись еще до пандемии, больше года назад. Мы оба спешим предупредить друг друга, что выглядим неважно.
Ник с Лили вернулись с прогулки, и мы с ним садимся работать. Отвечая на письма по поводу литературной деятельности, мы трудимся на пару, пока не приходит время отправляться на встречу с Робертом. Мы договорились встретиться без четверти семь в нашем излюбленном местечке под названием «Санта-Фе: Бар и Гриль». Я приезжаю первой, и так радуюсь, завидев Роберта, что не замечаю и следа усталости, о которой он говорил. Роберт – привлекательный мужчина, он похож на Роберта Редфорда[18], и возраст – а ему уже семьдесят – его совсем не портит. Заняв уютную кабинку, мы принимаемся расточать друг другу комплименты.
«Хорошо выглядишь, очень хорошо, и вовсе ты не осунулась», – уверяет он меня. Я всматриваюсь в его красивое лицо. Взглянув на меню, мы спешим поскорее сделать заказ. А потом беремся обсуждать профессиональные темы.
Роберт работает художником, и работает усердно. Вечера он обычно проводит в фотолаборатории, «творит красоту». Как и я, он трудится ежедневно, следуя за музой туда, куда она его ведет. «Мне нравится то, над чем я сейчас работаю, – скромно делится он. – Мне кажется, я развиваюсь». Профессиональный рост подталкивает фотографическое творчество Роберта в новых и неожиданных направлениях. «Сейчас я много работаю в абстракционизме, – рассказывает он, – и, похоже, есть отклик».
Отклик – это деньги в кармане. Роберт зарабатывает своим творчеством, причем довольно неплохо, но эти средства он пускает на дальнейшую работу. «Я нашел пустующий склад и подумываю его арендовать – там одни белые стены. Думаю, они сгодятся мне для работы».
«Да, – отвечаю я. – Ты, похоже, очень воодушевлен».
«Думаешь? – спрашивает он. – Надо купить хороший стол и стремянку, – Роберт ухмыляется. И добавляет: – Полагаю, я привык к добросовестности». Как и я, он ценит постоянство. «Я делаю свою работу. Прямо как ты со своими страницами. Ты ничего не планируешь, а просто берешься за дело».
Сроки
Дедлайн – от одного этого слова становится страшно[19]. Дедлайн… Только попробуй его пропустить, и кара будет хуже смерти.
«Сроки вынуждают нести ответственность», – говорит Эмма Лайвли, которая относится к ним одобрительно, считая, что они помогают работать продуктивно.
«Сроки – это сущий кошмар. Главное – не просто написать что-нибудь, а сделать это хорошо», – говорит Ник Капуцинский, который несколько лет трудился на журналистском поприще, вдобавок борясь со своим перфекционизмом. «Нужно сделать все в срок, причем идеально», – вспоминает он свои мысли.
«Сроки – это гарантия, что ты закончишь работу своевременно», – рассуждает Эмма Лайвли. Она должна сдать книгу, но сроки не ограничены, и она поймала себя на том, что тянет время.
«Сроки – это жуткий стресс, сущий кошмар», – вспоминает Ник Капуцинский. Теперь он пишет ежедневно, но над ним не нависают «дедлайны». Он больше не занимается журналистикой и находит в писательстве удовольствие, ведь теперь его не терзают два демона-близнеца: пунктуальность и перфекционизм.
«Мне сроки помогают», – делится своим опытом Эмма Лайвли. Работая редактором, она делит количество страниц на число имеющихся в ее распоряжении дней. Так получается ежедневная норма. Осиливая эту норму, она автоматически выполняет работу в срок.
Сроки может назначать кто-то другой или мы сами. В любом случае важно, чтобы они были реалистичными, ведь весьма вероятно, что «нереальные сроки» неспроста так называются. Поэтому мы должны уметь постоять за себя и утвердить более разумные временные рамки, если необходимо. Учитывайте, насколько сильно они будут на вас давить: слишком сжатые сроки могут лишить вас всякой охоты что-либо делать. Если вам, как и Эмме Лайвли, по душе связанный с ними стресс, можете считать, что вам повезло. Если же вас, как и Ника Капуцинского, они мучают, не бойтесь об этом сказать. Возможно, вы добьетесь лучших результатов, если выстроите график на свое усмотрение.
Как же устанавливать себе сроки самостоятельно? Попробуйте последовать примеру Эммы Лайвли. Первым делом высчитайте свою дневную норму, не забыв установить достаточно низкую, легко достижимую планку. Затем подсчитайте количество дней, которое вам потребуется, чтобы выполнить работу. Для этого поделите общий объем работы на ежедневную норму страниц, а потом откройте календарь и отметьте дату, к которой вы, вероятно, успеете закончить. В этой книге будет двести страниц. Моя дневная норма – две страницы. Я уже написала сто сорок. Значит, осталось еще шестьдесят страниц, то есть – тридцать дней. Сейчас середина сентября. Можно рассчитывать, что я закончу книгу к середине октября. Вот что я имею в виду под реалистичными сроками.
«Реалистичные» – важное слово. Чтобы приносить пользу, дедлайн должен быть разумным. Слишком сжатые или слишком долгие сроки неэффективны. Здравый смысл и описанные мной стратегии помогут вам проверить, насколько приемлемы установленные вами сроки. Выполняйте свою дневную норму и стремитесь закончить работу вовремя. Возможно, дедлайн окажется не таким уж и смертельным.
Конкуренция
Сегодня новолуние – луна, сулящая новые начинания. Я думаю о том, что это хорошая примета, что тонкий растущий месяц приносит удачу. В последнее время я много читаю книг других авторов, которые рассказывают о писательстве: Натали Голдберг, Стивена Кинга. Мне нравятся их идеи, но я говорю себе, что и мои размышления не менее ценны.
Зачастую, когда мы пишем, то с самого начала лишаем себя присутствия духа, убеждая себя, что другие уже писали до нас, причем куда лучше. Вместо того чтобы обратить взор вовнутрь и постараться точно передать, что думаем и чувствуем, мы смотрим вовне. Разве у других не выходило лучше? К тому же их произведения уже опубликованы. Это – дух конкуренции. Вместо того чтобы стремиться к самобытности, оставаться верными себе, мы стараемся быть «лучше» – лучше других. Вместо того чтобы задаться вопросом, говорю ли я то, что на самом деле имею в виду, мы думаем: «Разве это не было сказано раньше, причем более складно?» Мы читаем тексты других авторов, и нам становится страшно. Зачастую мы приходим к выводу, что они писали куда достойнее нас самих. Стремясь к совершенству, мы сравниваем свой черновик с их тщательно отредактированными произведениями. Не позволяя себе творить свободно, прокладывая путь, мы подвергаем написанное цензуре. Вместо того чтобы вдохновляться работой коллег по цеху, мы твердим себе, что наши предшественники были сильнее и точнее выражали свои мысли.
Дух конкуренции убивает искусство. Не позволяя себе поверить, что сказанное нами имеет ценность, мы говорим себе, что наша работа ничего не стоит. Ведь такой-то уже писал на эту тему, причем «куда лучше». Наше настойчивое желание писать так, чтобы «превзойти конкурентов», на самом деле заставляет нас подражать им – а этого мы боимся больше всего. Глядя на чужие произведения, мы думаем: «Лучше не напишешь», и тут же пытаемся сделать именно это. И в этих попытках мы начинаем подражать тем, кем восхищаемся. Нет бы спросить себя: «А искренне ли звучат мои собственные слова?» Мы видим в чужом творчестве искру оригинальности, которую могли бы отыскать и в себе, если бы обратили свое внимание вовнутрь.
Стремясь с точностью передать собственные мысли и чувства, мы черпаем из внутреннего источника. «Вылавливаем» идеи. Они похожи на прекрасных карпов, плавающих у самой поверхности воды. Выуживая очередную идею из этого пруда, мы связываем ее с предыдущей и со следующей. Водя ручкой по бумаге, мы исследуем каждую мысль. Мы обнаруживаем, что можем доверять своей интуиции. Мы составляем карту собственной психики, и эта карта уникальна и неповторима. Быть может, наше творчество вторит словам другого автора, но, подобно эху, оно обладает собственным голосом.
Недавно мне попалась книга Доротеи Бранд «Как стать писателем»
Читая других авторов, я вольна выбирать между чувством конкуренции и духом товарищества. Замечая схожесть в наших рассуждениях, я могу видеть в них подтверждение своим мыслям, а не доказательство того, что меня превзошли. Могу сравнивать, а не состязаться, ценя тот факт, что выводы совпали. Именно я являюсь источником своего творчества, а это само по себе доказывает его оригинальность.
Вредители
Возможно, читать это эссе вам будет тяжело и неприятно. Оно посвящено тем, кого я называю «вредителями», – людям, с которыми столь же тяжело и неприятно иметь дело. Вредители создают вокруг беспорядок и хаос. Они крайне опасны для всех окружающих творческих людей, чрезвычайно разрушительны, зачастую харизматичны, нередко очаровательны, очень изобретательны и невероятно настойчивы. Они обладают талантом создавать вокруг себя вихрь и портить жизнь всем, кто имеет с ними дело. Вредители питаются бурными страстями, назначая себя на роль главной звезды, а всех остальных считая актерами второго плана, чьи реплики служат лишь ответом на сумасшедшие капризы вредителя.
Если вас угораздило связаться с таким человеком, вы наверняка это уже поняли. Если же вы еще сомневаетесь, читайте дальше. Вредители нарушают договоренности и срывают графики. Они ждут особого отношения к себе. Они не принимают в расчет чужую реальность. Тратят чужое время и деньги. Впутывают окружающих в свои личные отношения. Мастерски сваливают вину. Провоцируют скандалы – как правило, без повода. Вредители терпеть не могут любые расписания, кроме своего собственного. Они ненавидят порядок. Хаос служит их целям. Вредители всегда отрицают, что они вредители.
Но, если их влияние столь пагубно, с какой стати нам с ними связываться? Ответ краток и беспощаден: мы сами ничем не лучше. Оказавшись в творческом тупике, мы готовы практически на что угодно, лишь бы из него не выходить. Каким бы мучительным и опасным ни было сосуществование с вредителем, оно пугает куда меньше, чем наша собственная творческая жизнь.
Если вы связались с таким человеком или подозреваете, что сами им являетесь, важно это признать. Если вредитель вас использует, согласитесь, что и вам он для чего-то нужен. Это тупик, который вы избрали по собственной воле, чтобы отклониться от своего творческого пути. Вас эксплуатируют, но вы сами с тем же успехом используете вредителя, чтобы блокировать свой творческий поток. Прочтите книгу о созависимости или пройдите реабилитационную программу «12 шагов», чтобы положить конец мучительным ухищрениям вредителя. Есть замечательные организации, с помощью которых можно выйти из-под влияния такого человека, такие международные группы помощи как Al-Anon и Sex and Love Addicts Anonymous. В следующий раз, когда вы поймаете себя на мысли «Он/Она сводит меня с ума», спросите себя, какую творческую задачу вы пытаетесь игнорировать с помощью этих отношений.
Токсичные друзья
Зазвонил телефон, я взяла трубку. Это был другой писатель, которого я формально считала своим другом.
«Пишешь? Вечно ты пишешь», – сказал голос в трубке.
«Пишу, – подтвердила я, – уже полкниги написала».
«Молодец. А у меня восемьдесят страниц неизвестно чего».
«Восемьдесят страниц чего-то стоящего, это точно».
«Твои бы слова да Господу в уши. О чем твоя книга?» «О писательстве».
«О писательстве? О нем написано полно книг. В чем твоя изюминка?»
«Изюминка?»
«Почему ты думаешь, что твоя книга будет пользоваться успехом? Ты уже заключила договор?»
«Я пишу на авось», – заявила я.
«Рискованно. И тема такая…»
Мой формально считавшийся другом друг говорил совсем не по-дружески.
«Я думаю, это хорошая тема», – выдавила я.
«Ну, раз ты так думаешь…» – не сдавался мой собеседник.
Я перешла в оборону: «До сих пор работа доставляла мне удовольствие». «А ты оптимистка».
«Писательство всегда доставляет мне удовольствие».
«Мне тоже, если договор есть. Твой агент еще не пытался продать ее?»
«Мы решили подождать, когда я закончу. Еще пару месяцев».
«Ну, это при условии, что работа не встанет. Ты не можешь позволить себе творческий кризис».
«Нет, – согласилась я, – не могу».
«Ну ладно, я просто хотел узнать, как ты, – стал прощаться мой собеседник. – Держи в курсе».
Я повесила трубку с таким чувством, будто меня облили грязью. Разговор вышел токсичный. Человек, с которым я разговаривала, был настроен на соперничество. Я чувствовала, что вся моя радость по поводу новой книги была весьма откровенно растоптана. В нашем разговоре сквозил подтекст: «Подумай, каковы твои шансы на успех». Для меня мысль об этом была равносильна глотку отравы. В качестве противоядия необходимо было пообщаться с кем-то доброжелательным, и как можно скорее. Я набрала номер своего друга, писателя Джейкоба Нордби.
«Господи!» – воскликнул Джейкоб, когда я подробно рассказала ему о том токсичном разговоре. Он приободрил моего внутреннего писателя простой фразой: «Твоя книга хороша. В ней есть новизна».
«Я упала духом», – призналась я.
«Этот человек смотрит на вещи с негативом, – жестко заявил Джейкоб. – Ты не можешь себе этого позволить. Тебе еще книгу дописывать».
«А вдруг у меня начнется творческий кризис?» – заныла я.
«Не будет у тебя никакого кризиса. Ты в ударе».
«Спасибо».
«Не благодари. Просто продолжай писать».
«Все равно спасибо». На этом мы попрощались.
Джейкоб служит мне зеркалом, которому можно доверять. Он позитивен, оптимистичен и жизнерадостен. Он верит в меня и в мое творчество. А вот мой токсичный собеседник, напротив, оказался похож на зеркало из комнаты смеха, исказившее мое отражение и мой труд. Он хоть и считался моим другом, но вел себя совсем не по-дружески. Его пассивная агрессия подорвала мою уверенность в себе, словно злая фея из сказки.
«Этот человек смотрит на вещи с негативом, – вспомнила я слова Джейкоба. – Ты не можешь себе этого позволить. Тебе еще книгу дописывать».
Поделиться книгой: