Помоги проекту - поделись книгой:
Лето, три часа пополудни. По ярко-голубому небу плывут белые пушистые облака, похожие на пасущихся овец. Собака умоляет выйти с ней на улицу. Мы отправляемся вверх по склону горы. Лили не обижается, если прогулка оказывается непродолжительной, но долгие и дальние вылазки доставляют ей больше радости. Она навострила уши, заслышав трель певчей птицы в ветвях попавшегося нам на пути можжевельника. «Лили, так здорово, правда?» – спрашиваю я. В ответ она тянет поводок. Видно, что физическая активность доставляет ей большое удовольствие. «Ну все, Лили», – говорю я – это наш сигнал, что мы достаточно удалились от дома и прогулка подошла к концу. На обратном пути мы останавливаемся, чтобы перевести дыхание и послушать птичьи серенады.
Войдя во двор, я спускаю Лили с поводка и позволяю ей порезвиться в саду. Она сует нос в мульчу, насыпанную под китайским кленом. На ее восторженной морде – грязные усы.
«Пора домой, Лили», – велю я. Неохотно повинуясь, она направляется ко входу в дом. Отперев замок, я приоткрываю дверь и спешу внутрь. Наша ежедневная прогулка благополучно окончена. Настало время другого ежедневного ритуала: писательства.
Я устраиваюсь в кабинете в своем большом кожаном рабочем кресле. Ставлю фоном альбом Сидни Булленса под названием «Где-то между небом и землей»
Слишком часто, думая о работе над новым произведением, мы представляем его
Я бы хотела поподробнее рассказать о том «дешевом трюке», которого гнушаются многие писатели. Суть его в том, чтобы установить низкую планку – «по странице за раз» – и стремиться к тому объему работы, который вам легко выполнить. Не задирая планку слишком высоко, можно обхитрить себя и добиться хороших результатов.
Люди часто говорят мне: «Джулия, ты так продуктивно работаешь». А я думаю: «Любой может работать продуктивно, если поставить достаточно низкую планку». Трудясь над этой книгой, я стремлюсь выполнять скромную дневную норму в две страницы. Этот объем кажется мне «идеальным» и вдохновляет меня на работу. Осиливая две страницы в день, за месяц я успеваю написать целых шестьдесят. По любым меркам это быстро. А способ достичь такой скорости – снизить планку.
Установка «написать хотя бы немного» приносит отличные плоды. Разумеется, это мой способ себя обхитрить, и то же самое я советую ученикам. Я на собственном опыте убедилась, что «тише едешь – дальше будешь» не значит «успокойся»: это значит «тише едешь – большего достигнешь», то есть закончишь начатое. Устанавливая планку достаточно низко, на посильную высоту, мы чувствуем удовлетворение от достигнутого результата после каждого рабочего дня. Я пробовала писать быстрее, но поняла, что теряю присутствие духа и начинаю пропускать дни.
Ставя перед собой труднодостижимые цели, скажем, писать по четыре страницы вместо двух, я истощаю свой внутренний источник. Пытаясь работать как можно быстрее, я замечаю, что мое письмо становится менее насыщенным. Мне нужно восстановить потраченные ресурсы, а значит, работать в умеренном темпе. Раз в неделю я должна устраивать себе творческое свидание, чтобы пополнить запас образов. Если работать в два раза быстрее, то придется удвоить и количество творческих вылазок. И вот мне уже нужно два свидания в неделю, а не одно. Чтобы их организовать, требуется все тщательно распланировать, и вскоре я впадаю в уныние. Одно творческое свидание в неделю и две страницы в день – проверенный рецепт. Во время своих вылазок я могу сходить в зоомагазин и полюбоваться гималайскими котятами. Или наведаться в цветочную лавку и купить бромелию. Еще один из моих излюбленных капризов – поход в магазин, где торгуют детскими книгами. В каждой из них содержится примерно столько новой информации, сколько я в состоянии впитать. Регулярно, но ненавязчиво подпитывая себя новыми знаниями, я наполняю свой внутренний источник, и тогда мне легко писать.
Недавно я обедала с одним молодым сценаристом. Одолев сорок страниц сценария, он оказался в творческом тупике. Во время нашего разговора выяснилось, что он написал их одним махом. И теперь не мог сдвинуться с мертвой точки. Он истощил свой внутренний источник, работая слишком быстро и не устраивая себе творческих свиданий.
«Сбавь обороты, – предложила я. – Попробуй писать по две страницы в день. Не выворачивайся наизнанку, если все и так идет хорошо». Я объяснила, что если он начнет писать медленнее, работа пойдет быстрее. Его одолевали сомнения, но он так отчаялся, что был готов испробовать на себе мой метод снижения планки. Сценарий в среднем насчитывает около ста двадцати страниц, так что за вычетом тех сорока, что он уже написал, ему предстояло осилить еще восемьдесят, то есть впереди было два месяца работы. «Будь по-вашему, – сказал он. – В конце концов, это мой первый сценарий, а вы их много написали».
«Позвони, когда закончишь», – попросила я, и мы оба отправились по своим делам. Два месяца спустя он мне позвонил. Он был взволнован. Продвигаясь вперед в медленном, но ровном темпе, он закончил черновик.
Теперь у него был проверенный рецепт, который он мог применять во время работы над следующими сценариями: две страницы в день и одно творческое свидание в неделю. «Тише едешь – дальше будешь» и впрямь означает «тише едешь – большего достигнешь». Снизив планку, можно добиться хороших результатов.
Моя собака подбирается к моему рабочему креслу. Она знает, что не стоит беспокоить меня, когда я пишу, но я уже выполнила сегодняшнюю норму и рада возможности отвлечься.
«Иди сюда, Лили», – зову я, жестом приглашая ее на руки. Она запрыгивает ко мне на колени, такая милая и ласковая. «Хорошо сегодня погуляли, правда?» – спрашиваю я. Вместо ответа она хватает мою ручку.
Место действия
Вы хотите рассказать историю. Ее события разворачиваются в определенном месте, в определенное время. Вам как автору этот мир хорошо знаком. А на бумаге вы его описали? Не забыли упомянуть его детали, чтобы читатель, как и вы, смог в него погрузиться?
Хороший текст передает обстановку. Работая над этой книгой, я включила в нее описание горных пейзажей. На моем рабочем месте номер три есть большое окно. Оно выходит на восток, на горы Сангре-де-Кристо. Из западного окна открывается вид на долину и далекий хребет Джемез. У меня под боком двор и сад, пышущий зеленью и обнесенный коричневой глинобитной оградой. Я упоминаю эти подробности, когда пишу, чтобы мои читатели почувствовали атмосферу моего напоминающего гигантскую подкову дома.
Рассказывая о Санта-Фе, я стремлюсь передать магию этого города: глинобитные дома с обнесенными высокой оградой садами, цветущие розы. Город строился вокруг площади. На восточной окраине возвышается базилика Святого Франциска. Живя в Нью-Йорке, я описывала его бетонные каньоны и стремящиеся ввысь небоскребы. Зеленеющим ковром поперек города раскинулся Центральный парк. В моем романе «Призрак Моцарта»
Покинув Нью-Йорк, я оставила позади громаду небоскреба Крайслер-билдинг с его похожим на ананас шпилем. Я отправилась на запад, через равнины, и добралась до окруженного горами Санта-Фе. Пиццу заменили собой тако. Неотъемлемой частью моего рациона стал зеленый перец чили. А так называемая рождественская смесь красного и зеленого чили – излюбленным пикантным лакомством. Санта-Фе пробудил мои чувства. Я оказалась в новом месте, и там стало разворачиваться действие моих произведений. Но это было не просто место. Оно было преисполнено впечатлений, причудливых форм и вкусов. А на страже всего этого великолепия, в окружении роз, стояла Дева Мария Гваделупская, облаченная в голубой покров. Переехав сюда, я стала писать о своем новом обиталище, надеясь, что и мои читатели смогут чувствовать себя здесь как дома.
Я живу на склоне горы, в шести километрах от центра Санта-Фе, от старой городской площади. Сегодня я проснулась рано и полюбовалась красками золотисто-румяного рассвета. На вершине горы розовел снег, и когда солнечный свет озарил горный склон, мой дом вспыхнул, словно зажженный фонарь. Теперь день подходит к концу. Закат вторит рассвету, но мой дом-фонарь лишь тускло мерцает, и мне приходится включить свет. Работая над этой книгой, я перехожу из одной комнаты в другую, вслед за лучами закатного солнца. Я хочу упомянуть достаточно деталей, чтобы создать ощущение пространства. Хороший текст должен быть приземленным.
Живя в Нью-Йорке, я гуляла по Центральному парку. Как-то раз я с изумлением увидала там другого ньюйоркца с огромным желтым питоном на плечах. После переезда в Санта-Фе вместо питонов мне стали встречаться медведи. Одним ударом мощной лапы они сбивали мои кормушки для птиц, переворачивали мусорные баки и оставляли крупные зловещие следы на террасе за окном моего кабинета.
«Поблизости бродит медведь», – спешно предостерег меня сосед, а однажды вечером он долго не ложился спать, надеясь сфотографировать незваного гостя.
«У нас здесь появился медведь», – рассказывала я своим друзьям с Восточного побережья, в глубине души испытывая восторженный трепет.
«Медведь?! – переспрашивали они. – Будь осторожна!»
Я следовала их совету, когда выходила из машины по возвращении домой. Мой новый двор обнесен двухметровой изгородью. Это хороший способ защититься от медведей. Но моя собака Лили, заметив их, предусмотрительно поднимает переполох.
Вдоль изгороди бродят койоты. Они тоже беспокоят Лили: ей хочется, чтобы я о них знала и привносила толику близости к дикой природе в свое письмо.
Вчера днем мне позвонила подруга и коллега Натали Голдберг. «Я хочу приехать, увидеть твой дом», – сказала она. Я очень обрадовалась. И жизнь, и творчество Натали тесно связаны с ее окружением. У нее есть сад – вернее, даже целых три, – но в том, что являет собой главный предмет моей зависти, растут пять фруктовых деревьев: яблоня, персик, абрикос, груша и слива. Что касается моего нового сада, там ничего не растет, хотя в ближайшее время я что-нибудь посажу, и тогда смогу наблюдать, как расцветает новая жизнь.
Прежде чем перебраться в Санта-Фе, еще до переезда в Нью-Йорк, я жила в горном городишке Таос, в штате Нью-Мексико. У меня было небольшое ранчо – «ранчито», как я его называла. Оттуда открывались виды на горы, окружающие долину Таос. Но из всех пейзажей мне больше всего полюбились два холма. Натали называла их «целующимися слонами». Когда я смотрела на восток и юг, в моей прозе появлялись сливающиеся в объятьях слоны. Стоило мне обратить взгляд на север или на запад, и его притягивала священная гора индейцев племени тева.
Перечитывая свои книги, написанные за десять лет жизни в Нью-Йорке, я заметила, что там вместо горы Таос над округой возвышался величественный небоскреб Крайслер-билдинг. Текст, который не передает особенности окружения, – все равно что судно без якоря. Я убедилась, что в книгах, которые мне нравятся, место действия играет важнейшую роль. Подумывая о переезде в Санта-Фе, я взяла в руки свой потрепанный и обветшалый экземпляр книги «Смерть приходит за архиепископом»
Еще одно, более современное произведение, вышедшее из-под пера романиста Джона Бауэрса, называется «Конец»
В фильмах, как и в книгах, место действия имеет первостепенное значение. Среди моих друзей есть один выдающийся человек по имени Тодд Кристенсен, специалист по подбору локаций для съемок. В основном именно он несет ответственность за «визуальный ряд» картины, за создание необходимой обстановки. В выходные я ходила на кинофестиваль Санта-Фе. Тодда отметили на церемонии вручения премий, и я поймала себя на мысли: «Да, он это заслужил». Его работа почти анонимна, и все же незаменима. На мастерство Тодда полагались многие режиссеры. Пока я пишу эти слова, солнце на западе закатывается за горизонт, а на востоке поднимается луна. Мечта кинематографиста. Сегодня мы любуемся растущей луной. Ее кривоватый диск омывает гору серебристым светом.
Привычка откладывать на потом
Сегодня яркий и солнечный день. Солнце дарит прилив сил. Я готова затронуть сложную тему. Не хочу показаться безответственной, но я долго тянула с написанием этого эссе. Речь в нем пойдет о привычке откладывать работу на потом – пагубном пороке многих писателей. Перед тем как садиться писать, нужно столько всего сделать: сменить постельное белье, пропылесосить гостиную, ответить на все электронные письма, выгулять собаку… Чуть ли не любое дело кажется более срочным, чем работа. Как пес, который, прежде тем как лечь, крутится вокруг своего места, мы ходим кругами, прежде чем начать писать. Мы знаем, что пора браться за дело, но мысль об этом нас пугает. Однако стоит лишь начать, и заклятие будет снято. Ведь привычка тянуть время – это злые чары, и, поддаваясь им, мы унываем все сильнее. Упадок духа подобен глубокой норе, в которую мы все глубже закапываемся. Следует просто начать и сделать хотя бы немного. Чтобы поплыть, нужно зайти в воду.
Чтобы перестать откладывать работу на потом, требуется мужество, и мы говорим себе, что нам не хватает смелости. Но так ли это? Мы тянем время, потому что нам кажется, будто придется сразу писать все произведение целиком. Однако, чтобы перебороть желание отложить все на потом, достаточно лишь записать первую мысль. За ней последует вторая, третья и четвертая. И вот вы уже пишете, а привычка тянуть время осталась в прошлом.
Взять хотя бы романиста по имени Джон. Его первая книга принесла ему немалый успех. Взявшись за вторую, он стал мешкать. Я посоветовала Джону выполнить одно упражнение из «Пути художника» – я назвала его «разделываемся с преградами». Это один из самых эффективных придуманных мной способов подстегнуть работу над новым произведением, и я пользуюсь им почти всегда, берясь за новое творческое начинание.
«Возьми лист бумаги, – посоветовала я, – и перечисли на нем все то, что тебя пугает и злит в работе над новой книгой».
«Какой в этом толк?» – засомневался Джон. Но я уговорила его попробовать, и он сел писать. К его удивлению, у него набралась целая дюжина страхов по поводу новой книги, начиная с мысли, что «задумка никудышная». Затем он перечислил все то, что его злило. И вновь пунктов оказалось больше, нежели он мог предположить, а самый первый гласил: «Меня злит, что работа над романом требует таких усилий».
«Зачитай мне свой список», – велела я.
«По-моему, это очень глупо», – сопротивлялся он.
«Глупо или нет, давай послушаем», – ответила я. Тогда Джон с неохотой зачитал мне свой, как он выразился, «реестр».
«А теперь приступай к работе», – сказала я ему.
«Вот так просто?» – спросил он.
«Вот так просто! – воскликнула я. – Это перфекционизм заставляет тебя тянуть время. Просто начни».
К удивлению Джона, он смог взяться за дело. Желание отложить работу на потом стало казаться ему сущей чепухой. Разделавшись с преградами, он навсегда покончил с прокрастинацией. Прием доказал свою эффективность, и Джон дал зарок, что будет пользоваться им и впредь. За долгие годы преподавания я убедилась, что, хотя большинству людей кажется, будто перечень стоящих перед ними «препятствий» звучит глупо, все художники испытывают похожие страхи, недовольство и злобу, приступая к работе над новым произведением. Какими бы глупыми ни были эти распространенные препоны, их непросто преодолеть, и мне не раз доводилось видеть, как этот прием помогает с ними справиться.
Так что запомните: привычка тянуть время, как и перфекционизм, всегда сводится к страху и гневу. «Разделавшись с препятствиями», можно расчистить себе путь. Возьмите пример с Джона: подавите в себе скептицизм. Ваша «глупая» боязнь и злость – всего-навсего детские страшилки. Приготовьтесь увидеть, как они исчезнут. Незамысловатый прием, который я описала, очень эффективен. Почему бы не попробовать?
Ответственность
Я пишу ежедневно. Вот уже тридцать с лишним лет я веду утренние страницы. Иногда задача дается мне с трудом, но я все равно ее выполняю. Я держу ответ перед самой собой. Я дала себе обещание посвятить этому время. Ведение утренних страниц – это обязанность, которую я себе поручила. Стоит мне пропустить один день или написать на одну страницу меньше, и я чувствую разницу. Страницы меня заземляют. День не диктует мне свою волю: я сама решаю, как им распорядиться. Страницы помогают мне расставлять приоритеты. Не отклоняться от курса. Не отвлекаться на чужие заботы.
Я не всегда была такой ответственной. Прежде чем начать вести утренние страницы, я писала беспорядочно: сегодня работаю, завтра – нет. В отсутствие страниц, которые играют роль румпеля, меня кидало из стороны в сторону. Я была беззащитна перед перепадами настроения. То радость, то грусть – я ничего не могла с ними поделать. Работа продвигалась рывками. Я писала запоем, а потом страдала, что не пишу вообще. В зависимости от того, сколько мне удалось написать за день, я чувствовала себя либо прекрасно, либо совершенно отвратительно. Я зачастую превращалась в то жалкое существо, что зовется писателем, но не пишет. Угрюмая, раздраженная и недовольная, я олицетворяла собой приевшееся клише: страдающего художника. И чего удивляться, что я пила, заливая дурное расположение духа алкоголем?
В двадцать девять лет, резко отказавшись от выпивки, я оказалась в полной власти своих эмоций. Отныне у меня не было способа их заглушить, и перепады настроения стали особенно беспощадными. Я должна была научиться писать и жить по-новому. Эмоционально протрезветь.
Вот тут-то и настала пора учиться держать ответ перед самой собой. День за днем воздерживаясь от выпивки, я сохраняла душевное равновесие за счет дисциплины. Я несла перед собой ответственность, соблюдая трезвость и не идя на поводу у алкоголя. Писательство оставалось единственной сферой жизни, которую я все еще не могла контролировать. И тогда я подумала: почему бы не применить к творчеству те же принципы, которых я придерживаюсь в жизни?
День за днем, руководствуясь правилом «тише едешь – дальше будешь», я воспитывала в себе чувство меры. Во-первых, я писала каждый день. Если за день мне удавалось написать хоть что-нибудь, я считала, что он прошел успешно. Я стала писать регулярно, и перепады настроения прекратились. Стабильные результаты обусловили ровное эмоциональное состояние. В перерывах между кинопроектами, когда мне волей-неволей приходилось работать, я училась писать ежедневно. Переехав в город Таос, штат Нью-Мексико, я выработала для себя формулу: каждое утро от руки исписывать три страницы. Эта регулярная, вошедшая в привычку практика оказалась эффективной. Если первым делом я садилась за утренние страницы, то и я сама, и мой день наполнялись спокойствием. Я стала прилежной, ответственной. Страницы сделались частью моей рутины, причем неотъемлемой частью. Раньше я была привязана к алкоголю и наркотикам, теперь же выработала зависимость от утренних страниц. Это был мой долг перед самой собой. Я веду страницы уже три с половиной десятилетия и держу перед собой ответ за эту ежедневную практику. Благодаря тому, что в процессе написания я игнорирую своего внутреннего критика и приучаю его стоять в стороне, мне всегда было легче писать.
«Джулия, ты так много пишешь», – часто говорят мне с тенью упрека. Такой продуктивностью я обязана своему утреннему ритуалу. И я отношусь к нему ответственно.
Привычка писать ежедневно
Новый день – привычная рутина: в три часа пополудни моя собака неизменно подходит ко мне и просит вывести ее на прогулку. Она настойчива, и стоит мне взять в руки поводок, как она радостно подпрыгивает. Мы выходим ненадолго – всего на полчаса, но без этого Лили нервничает, а после прогулки она всегда довольна.
Я ее понимаю. Лили нужно гулять ежедневно, так же как мне необходимо писать. Для меня это основной вид деятельности. Я приобретаю жизненный опыт и пишу, чтобы его осмыслить. Писательство стало моей ежедневной привычкой, призмой, сквозь которую я смотрю на мир. Сначала я сажусь за утренние страницы, а потом перехожу к ежедневной работе над очередным произведением. Если я за него не берусь, оно – прямо как Лили – требует внимания. За долгие годы я поняла, что писать нужно всегда – хочется или нет. Зачастую самые лучшие тексты рождаются в те дни, когда совсем нет желания творить.
«Джулия, просто садись и пиши», – уговариваю я себя в таких случаях и, охотно повинуясь, берусь за перо. Как я уже говорила, я не гнушаюсь молить о помощи, ведь я знаю, что мой «дешевый трюк», как я его иногда называю, работает.
«Боже, – уверенно молю я, – пожалуйста, пошли мне идею». Довольно скоро она приходит и торопит меня писать, как Лили, которой не терпится на прогулку.
«Должно быть, тебе свойственна дисциплина», – часто слышу я, но мне больше по душе слово «энтузиазм». Если текст сам просится на бумагу, я не буду возражать. Прямо как Лили, которая тянет за поводок, текст сам задает мне рабочий темп. Ручка едва поспевает за потоком мыслей. Я чувствую, как меня ведут вперед. Кто не захочет писать, зная, как это приятно? Та часть меня, что хочет творить, похожа на непоседливого щенка, который зовет на поиски приключений. Я знаю: лучше согласиться, ведь день, посвященный творчеству, наполнит меня счастьем.
Как преподаватель я советую своим ученикам тоже выработать привычку писать ежедневно. Я знаю, что писать куда легче, чем не писать, и мне часто доводилось слышать жалобы учеников, которые противятся этому уроку: один день без работы влечет за собой второй, потом третий, и со временем из них складывается довольно значительный перерыв.
Работая преподавателем в Северо-Западном университете, я давала студентам задание писать по три утренних страницы, а после – три страницы сценария, дневную рабочую норму. Я объясняла им, что секрет кроется в ежедневной работе, но при низкой планке, чтобы норму было нетрудно выполнять. Рассказывая им о правиле «тише едешь – дальше будешь», я поясняла, что это значит «тише едешь – большего достигнешь». И действительно: осиливая по три страницы сценария в день, за месяц им удавалось написать девяносто.
Я знакомила своих учеников и с другим принципом: «день за днем», призывая их фокусироваться на работе, запланированной на сегодня, и не беспокоиться о будущем. С таким подходом, продвигаясь небольшими посильными шагами, они начинали получать удовольствие от работы.
«Джулия, глядя на тебя, можно подумать, что это просто», – иногда слышу я. И это говорит сценарист, привыкший работать сумбурно: то он не пишет вообще ничего, то погружается в творческий запой, который дает непредсказуемые результаты, куда менее стабильные, нежели те, что обеспечивает мой метод. «Ненавижу писать», – поделился со мной тот сценарист, но когда я расспросила его подробней, оказалось, что страдал и злился он от самого
«Попробуй делать как я, – посоветовала я ему. – Сначала утренние страницы, а потом – три страницы сценария. День за днем. Относись проще».
Он был настроен крайне скептически, но опробовал мой метод, а три недели спустя сообщил, что ему стало легче добиваться результата.
«Вообще-то я обожаю писать, – признался мой некогда мрачный знакомый. – И я закончил сценарий».
«Да, – довольно ответила я, – я знала, что у тебя получится».
Я могу гарантировать, что, как подтверждает пример этого сценариста, который с радостью поведал мне о своих успехах, метод «тише едешь – дальше будешь» может пригодиться самым разным писателям. Поэтому теперь я говорю своим студентам: берясь за новое произведение, установите неоправданно низкую планку, и пишите ровно столько и не больше. Я предостерегаю их: чтобы писать, нужен не только энтузиазм, но в равной степени и умение не переусердствовать. Выполняйте небольшую ежедневную норму, и стопка страниц будет быстро расти. Привычка писать понемногу каждый день укрепляет самооценку. Каждый раз, посвятив немного времени работе, испытываешь прилив удовлетворения от достигнутого результата. Чувствуешь себя чуть увереннее в амплуа писателя. Начинаешь руководствоваться мантрой «тише едешь – дальше будешь, главное – ехать». Работайте ежедневно, призываю я своих учеников, и вы увидите, как вырастет ваша самооценка. Мало найдется людей счастливее, чем писатель, который пишет.
Искусство, не привязанное к месту
Ежедневное творчество делает нас счастливыми. Живопись, скульптура, рисование, актерская игра – эти занятия приносят нам радость. Но из всех видов искусства проще всего, пожалуй, заниматься писательством. Оно не привязано к месту. Нужна лишь ручка и бумага.
Прямо сейчас я пишу на рабочем месте номер один, в библиотеке. Сижу в большом кожаном кресле и любуюсь в окно на горы. Впечатляющий вид. Крутые, величественные горные склоны. Увенчанные облаками пики. Там, наверху, идет дождь. Раскат грома возвещает о скорой грозе. Я перебираюсь на третье рабочее место, где за окном растет сосна – пристанище крохотных пичуг. Я наблюдаю, как они порхают с ветки на ветку. Увлеченно смотрю, как они ищут укрытие от приближающейся бури. Раздается телефонный звонок, и, взяв трубку, я направляюсь к рабочему месту номер два – в тренажерный зал. Мой друг, Джейкоб Нордби, звонит сообщить, что в Бойсе сейчас тридцать семь градусов жары. Зной держится вот уже две недели. Зато в выходные обещают дождь, который принесет с собой прохладу. Прижав телефон ухом к плечу, я забираюсь на беговую дорожку. Каждый день я тридцать пять минут посвящаю ходьбе. Вот и сейчас: разговариваю с Джейкобом и одновременно шагаю.
«Ты на беговой дорожке?» – интересуется он, слыша мои размеренные шаги. Прямо за окном этой комнаты растет большой можжевельник. Его ветви облюбовали вороны. Мне нравится смотреть, как они дерзко заглядывают в окно. Наблюдать за их повадками – одно удовольствие.
Теперь меня тянет к четвертому рабочему месту. Устроившись на стуле во дворе, я прислушиваюсь к далекому рокоту грома. Я сижу там, любуясь садом, пока не начинает накрапывать дождь. Тогда я снова захожу в дом и возвращаюсь к своему рабочему уголку номер один, в библиотеку.
Я обожаю свой мобильный творческий жанр, который позволяет перемещаться из комнаты в комнату, от одного рабочего места к другому. Я пишу от руки, везде беря с собой блокнот и описывая в нем меняющиеся виды. Иногда я сажусь рисовать, но мне начинает казаться, будто я привязана к тому месту, где разложила все необходимое. Как по мне, куда приятнее наслаждаться свободой, которую дарит писательство. Иногда я подолгу сижу в одном рабочем уголке, а могу побывать и во всех четырех, если мне не сидится на месте. В дни особой тяги к активности я беру блокнот под мышку, сажусь в машину и отправляюсь вниз по склону горы, в центр города. Любимый ресторан служит мне пятым рабочим местом. Заказав порцию лосося на гриле, я принимаюсь разглядывать посетителей. В этом заведении оживленный поток клиентов, и я с удовольствием наблюдаю за пестрой толпой. В кабинке неподалеку сидит пара очаровательно заботливых пенсионеров. В углу молодые влюбленные угощают друг друга чем-то аппетитным. Столики на двоих предназначены для тех, кто трапезничает в одиночестве, как я. Что я выбрала на закуску? Деликатес: тако с лобстером. Мне приносят кусок изумительного поджаренного на гриле лосося. На сладкое я заказываю флан. Неспешно наслаждаясь десертом, набрасываю заметку. Диана, моя любимая официантка, похудела. Ей это к лицу. Попросив чек, я оцениваю свой удачный обед: вкусно поела и с удовольствием посмотрела на людей. Все это я записываю в свой блокнот.
Возвращаясь домой вверх по склону горы, я ловлю себя на мысли: «Хорошее вышло приключение». С блокнотом в руках я не чувствовала себя одиноко. Обожаю творчество, не привязанное к месту.
Задания
1. Всего двадцать минут: иногда для писателя самое сложное – начать. На этой неделе попробуйте засечь время таймером. Пообещайте себе, что вам придется поработать «всего» двадцать минут, и после этого можно будет закончить. Обратите внимание на эффект. Помог ли вам этот прием приступить к работе? Удалось почувствовать, что стоит только начать и вы готовы провести за работой больше времени?
2. Перфекционизм: стремление к совершенству – это препятствие, а не помощник. Многие думают, что быть перфекционистом – значит придерживаться «высоких стандартов», но на самом деле это нас только тормозит. Закончите приведенные ниже фразы как можно быстрее, дописав первое, что придет в голову.
Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…
Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…
Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…
Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…
Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…
Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…
Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…
Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…
Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…
Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…
3. Внутренний критик: внутри каждого из нас живет критик – тот вечно сомневающийся голос, которому лучше всех знакома наша ахиллесова пята. Выполните следующее упражнение:
Дайте имя своему критику. Возможно, вам захочется назвать его в честь какого-то человека – одного из своих учителей или родственников, который когда-то усомнился в вас, или злодея из мультфильма, или же вы сами придумаете ему имя. (Моего, как я уже упоминала, зовут Найджел.)
Что вам чаще всего говорит ваш внутренний критик?
В какое из высказываемых им сомнений вам верится легче всего?
Вспомните самые жестокие слова своего критика.
Возьмите и превратите их в нечто позитивное. К примеру, если ваш критик твердит, что вы никогда не создадите ничего оригинального и вам нечего сказать, переиначьте эту фразу таким образом: «Я всецело самобытен и о многом могу рассказать. Мое творчество свежо, интересно и уникально».
4. Разделываемся с преградами: это один из моих самых любимых и действенных приемов. Составьте список из двадцати пунктов, перечислив все то, что вас пугает, расстраивает, злит или беспокоит в работе над новым произведением. Закончив, проверьте, не ощутили ли вы неожиданный прилив сил и решимости двигаться вперед, несмотря на все ваши страхи?
5. Место действия: описание окружающей обстановки помогает наладить взаимную связь между автором текста и читателем. Это упражнение состоит из двух частей:
Выберите место у себя дома. Сядьте и напишите абзац, описав и передав в нем окружающую обстановку.
Поделиться книгой: