Помоги проекту - поделись книгой:
Более того, рабов по закону необходимо и кормить, и лечить, и содержать на старости лет. Вообще мне все больше кажется, что рабы – весьма невыгодное приобретение, и мы, когда у нас начинали кончаться деньги, пару раз задумывались об их продаже, но совесть не позволяла нам это делать – они для нас практически как члены семьи. Многим из них мы предлагали вольные после многих лет беспорочной службы, – но согласились единицы, для большинства это было практически оскорблением.
– Знаете, – прервал молчание генерал. – У нас в России в девяностые годы двадцатого века было еще хуже. Новые власти и их дружки сумели присвоить практически все богатство страны, а также уничтожить промышленность. Как сказал один наш тогдашний премьер, некто Егор Гайдар, «мы все это купим за границей». Потом, к счастью, власть поменялась, и начался курс на восстановление экономики – и когда наши «партнеры» решили указать нам наше место, мы сумели выжить в новых условиях. Так что, как мне кажется, не все так уж безнадежно.
– Именно так, – улыбнулся коммодор. – Мое дело – обрисовать проблемы так, как я их вижу.
Решать их предстоит вам, южанам – но мы поможем, чем сможем. Именно поэтому Андрей Иванович и пригласил Льва Израилевича – ведь именно он сумел в кратчайшие сроки возродить Березинскую водную систему так, что наша турецкая кампания не испытывала нехватки ни в людях, ни в боеприпасах, ни в продовольствии.
– Не один я, – помотал головой капитан. – Есть у нас люди, и немало, для которых слова одного нашего героя из кинофильма являются смыслом жизни: «Я мзды не беру, мне за державу обидно». Вот этим людям и принадлежат данные заслуги.
– Лев Израилевич, – улыбнулся генерал. – Не прибедняйтесь, а лучше расскажите, что именно вы предлагаете делать.
– У нас, леди и джентльмены, несколько проблем. Во-первых, как перенаправить торговлю так, чтобы было выгоднее Югу. Во-вторых, как модернизировать промышленность на Юге – и создать новую. В-третьих, как приготовиться к будущей войне – а что она будет, сомнений, увы, никаких. И еще в качестве «бонуса» – надо сделать так, чтобы эту войну не приблизить, а по возможности отдалить. Ведь Север вполне может спровоцировать ее начало и ранее, чем в шестьдесят первый год – возможно, они протолкнут своего кандидата в президенты уже на выборах в пятьдесят шестом, либо придумают что-нибудь еще. Например, если аболиционистом будет вице-президент, президента убьют якобы южане – и немедленно появится «казус белли».
– Да, – задумчиво произнес Джимми. – Одним из кандидатов, судя по всему, станет ярый аболиционист Джон Фримонт – и если он станет президентом, либо если его кто-нибудь позовет в вице-президенты, то это вполне может случиться.
– Теперь к практическим шагам. По первому вопросу мы можем создать торговую компанию – ее можно назвать, например, Русско-Американской Атлантической торговой компанией, – которая будет закупать хлопок, табак и другие южные товары в южных же портах – в Балтиморе, Норфолке, Чарльстоне, Саванне, Мобиле и Новом Орлеане – по реальным ценам, а также продавать там же импортные товары без северной наценки. И, кроме того, это даст толчок к модернизации существующих железных дорог и постройке новых – уже в порты Юга, а не на Север. И в этом мы также готовы поучаствовать – на паях.
– Но не попробуют ли северяне, оставшись без прибыли, как-либо помешать этим закупкам?
– Военными методами – вряд ли. Корабли будут под нашим флагом, а Россию сейчас начали бояться – особенно после разгрома англичан, французов и турок на Балтике и Черном море. Тем более их будут сопровождать и военные суда. Таможенной политикой помешать этому также будет непросто, ведь пошлины на данный момент имеются только на ввоз товаров, и их придется тогда устанавливать и на товары, ввозимые из Англии, Франции и других стран. Мелкие придирки они вряд ли смогут себе позволить. Вот к диверсиям и прочим тайным акциям нужно будет приготовиться – но это, что называется, проблема решаемая.
Кроме того, северяне и далее смогут торговать с Югом по устоявшейся схеме – вот только платить им придется уже по нашим расценкам, да и продавать импорт – тоже. Остается возможность придушить импорт – и наш, и от наших партнеров – таможенными пошлинами, понадеявшись на товары северных мануфактур. Но мы создадим компании – в совладении Русско-Американской Атлантической компании и местных интересов – по производству основных категорий товаров, причем на самом передовом уровне.
Ну и насчет армии. У каждого штата есть своя милиция[20]. Предлагаю увеличить ее численность – это нигде не запрещено – и оснащать в том числе и за счет прибылей от торговли с Россией. И, кроме того, создать оружейные заводы и склады. А еще мы готовы будем поделиться кое-какими новшествами в тактике и стратегии – и подготовить инструкторов. Уже сейчас. Более того, мы готовы уже сегодня обучать офицеровюжан для этих соединений на нашей территории.
И наконец, есть ряд моментов, которые необходимо будет учитывать в случае приближения войны. Во-первых, Север попросту введет войска в Кентукки, Миссури, Мэриленд и Делавэр, не давая им присоединиться к Конфедерации. То же и про некоторые районы северной и западной Виргинии. Следовательно, нужно будет заранее занять ключевые точки в этих штатах – причем не наспех набранным ополчением, как в нашей истории, а боеспособными частями милиции.
Теперь про морскую блокаду. В нашей истории она опиралась на ряд опорных пунктов на побережье Юга – в частности, это были Балтимор в Мэриленде, Ки-Уэст на крайнем юге Флориды, позволявший полностью блокировать торговлю через Флоридский пролив между Мексиканским заливом и Кубой, и Порт-Рояль на побережье Южной Каролины…
– Так близко и к Саванне, и к Чарльстону, – простонал я.
– Именно. Кроме того, все захваченные южные торговые суда продавались с молотка вместе с грузами, а часть денег распределялась между членами команд кораблей, участвовавших в захвате. Поэтому охота велась с огромным энтузиазмом. Но если эти города будут освобождены сразу после начала боевых действий, то мы серьезно осложним их задачу. А если они посмеют напасть на корабли под российским флагом, то их участь станет незавидной – с каждым торговым караваном проследует эскорт, вооруженный дальнобойными орудиями.
– Многие у нас говорят, что Англия не позволит устраивать блокаду. Ведь они покупают так много хлопка…
– Да, слыхал я про это – «Король Хлопок», так его у вас называют? Англия в данный момент усиленно закупает хлопок именно потому, что опасается начала войны. Кроме того, они планируют сами выращивать хлопок – и в Индии, и даже в Египте.
– Да это же турецкая территория, – удивился я.
– Де-юре – да, но там весьма сильно британское присутствие. И в нашей истории англичане так и не решились как-либо помочь Югу, хоть в стране и были сильны подобные настроения. Тем более, должен признать, что Россия ввела эскадру в Нью-Йорк, что обезопасило порты Севера от возможного удара со стороны британского флота. Этого, конечно, теперь не произойдет, но все равно вряд ли Англия захочет вмешаться. Другими словами, деньги у вас будут – и их желательно держать в золоте и серебре, а не в северных банках, которые могут попросту заморозить либо аннулировать ваши вклады, или в банкнотах, которые могут обесцениться. Промышленность в определенном объеме будет создана. Железных дорог поначалу все равно не будет хватать – но ситуация станет уже лучше, чем в нашей истории. Людей так же будет ощутимо меньше, чем на Севере, но они будут лучше обучены, а их командиры будут знакомы с более современными методами ведения войны. Да и вооружение будет намного совершеннее.
– Спасибо, товарищ капитан, – кивнул Березин и посмотрел на нас. – Вот здесь, – он передал мне, Джимми и Нику по пухлой папке, – наши предложения в подробностях. Ознакомьтесь – мы еще встретимся, чтобы их обсудить и исправить, если что. После этого вашей задачей будет рассказать об этом тем, «кому надо». То же и дамам – иногда идеи быстрее распространяются в женском кругу. А мы уже начнем готовиться к их внедрению.
На столе стояли три бутылки и разнообразные закуски – огуречные сэндвичи, копченый шотландский лосось, ростбиф с хреном, сыры – в основном французские, но был и чеддер… И все красиво подано, как будто мы находились в высшем парижском обществе, а не у нас в Альбионе. Единственное, что отсутствовало по распоряжению виконта – это свиная колбаса, бекон и копченый угорь. Ведь наш визави, Лионель Натан Ротшильд, «барон Австрии» – правоверный еврей, что видно не столько по его внешности – нос у него не более крючковат, чем у лорда Пальмерстона, а волосы менее кучерявые, – сколько по ермолке, которую он не снимает даже в помещении.
Именно поэтому его дважды выставляли из Парламента, несмотря на то что он попадал туда не избранный обитателями какого-нибудь захолустного «гнилого местечка», где голоса дешево продаются и покупаются, а почтенными жителями лондонского Сити. Он, видите ли, во время присяги отказался обнажить голову, а также произнести слова «клянусь истинной верой христианина», заявив, что, мол, я иудей, а не англиканин. И это несмотря на то, что руководство Парламента пошло ему навстречу и разрешило принести присягу на их еврейской Библии, а не на нашей, англиканской[21]. Боюсь даже представить себе такого вот Ротшильда в Палате лордов[22]…
Мерзкий народец эти евреи – хуже них только русские. Обыкновенно я бы не стал даже говорить с иудеем, разве лишь тогда, когда мне понадобились бы деньги. Но сейчас мы – точнее, мой начальник, недавно вновь назначенный премьер-министром виконт Пальмерстон, – нуждаемся в помощи этого презренного менялы.
Война между Англией и восточными варварами идет, и не на жизнь, а на смерть – пусть в данный момент пушки и помалкивают. И деньги в «Палате шахматной доски»[23] практически иссякли, а нужны они уже сегодня. Получить же необходимую сумму в краткосрочной перспективе можно только у семейства Ротшильдов.
– Благодарю вас, барон, что вы соблаговолили посетить нас, – несколько заискивающим тоном начал виконт. – Я знаю, что вы человек очень занятой, и обыкновенно просители приходят к вам. Не угодно ли вам отведать вина? Здесь – настоящий шлосс-фолльрадс бесподобного двадцать девятого года. В этой бутылке – шато д’Икем двадцать четвертого, а в той – лучший ирландский виски из моих погребов.
– Давайте фолльрадс, – усмехнулся еврей. – Вообще-то я предпочитаю красные вина из Бордо и недавно купил там виноградники с винодельней. Но белые и правда лучше получаются в гессенском Рейнгау[24].
Лакеев мы услали в их домик, наказав строго-настрого не появляться в основном доме. А у меня, увы, осталась лишь одна рука после известных событий в России[25]. Так что открыл вино и разлил его по бокалам лично виконт. И только после того, как мы выпили за здоровье королевы – должен признать, что мы с виконтом опрокинули бокалы, тогда как презренный ростовщик смаковал его, после чего произнес:
– Да, весьма неплохое вино. Не совсем в моем вкусе, но сделано филигранно. Так что же вы от меня хотите, джентльмены?
– Как вы знаете, барон, мы проиграли битву за Балтику и битву за Черное море.
– Конечно, знаю, – усмехнулся Ротшильд, – причем с разгромным счетом. Обычно судья в боксе останавливает матч в подобной ситуации[26]. Но вы, как я понял, хотите отдохнуть тридцать секунд[27] и продолжить бой?
– Хорошая аналогия, барон, – кивнул виконт.
– Ну что ж… Будем надеяться, что вы проиграли даже не одну битву, а две, но надеетесь выиграть войну. Интересно только, каким образом?
– Мы сумели уговорить австрийцев предпринять некие враждебные действия, но не начинать собственно войну, в результате чего у русских достаточно большие силы прикованы к Дунайским княжествам и границе с Галицией.
– Мне это известно, – усмехнулся меняла. – Но с русскими не смогли справиться вы вместе с французами и турками. С чего вы решили, что у австрийцев в одиночку выйдет лучше?
– Как только сойдет снег на перевалах, будут устроены… провокации. А после того, как русские ввяжутся в войну с Францем-Иосифом, мы откроем три новых фронта. Во-первых, на Кавказе и далее на восток. Во-вторых, в Польше. И, в-третьих, в русских американских владениях. Сами же мы, конечно, воевать там не будем, но нужно будет помочь тем, кто это будет делать за нас.
– Понятно. Да, для этого нужны деньги. А чем будем заниматься мы? Сидеть и наблюдать за происходящим?
– Мы будем усиленно строить новые корабли и обучать морскую пехоту.
– Но жар будем загребать чужими руками.
– Я бы скорее сказал, воспользуемся ситуацией, – усмехнулся виконт.
– Ну что ж… Попробовать можно. Вот только проценты по займам мне придется повысить с учетом возможного риска.
– И на сколько?
– Определитесь с точной суммой, виконт, и мои счетоводы подготовят вам всю информацию.
– В ближайшую неделю, барон!
– Жду. Ну что ж, еще по глотку? А то у меня, извините, дела.
На сей раз выпили за здоровье всех присутствующих, хотя я больше всего хотел бы, чтобы проклятая раса барона повымирала. Но мне пришлось улыбаться и помалкивать. И только в конце, подчиняясь взгляду виконта, я сообразил спросить:
– Барон, скажите – вам ничего не известно про судьбу некоего Филонова? Он же – Теодор Фэллон.
– Баронет сэр Теодор, – усмехнулся еврей-чик. – Как видите, в титулах он обогнал даже меня. Вообще-то его курирует мой брат, Маффи. Но кое-что известно и мне, – и лицо его приняло сардоническое выражение.
«Не иначе как у него есть шпионы даже в доме его братца», – подумал я и с трудом сдержал улыбку.
– Так вот. Из Англии он отбыл в Голландию – да, вместе с той девушкой, с которой он познакомился в Голландском домике. Иронично, не находите? Из Голландского домика – в Голландию, пусть через Тауэр. Оттуда они перебрались в Данию. Скажу сразу, я не знаю, где именно он там обитает, и вместе ли эта сладкая парочка до сих пор, либо постельные утехи с участием девицы уже успели ему надоесть.
– Гм… Но в Дании нам стало весьма неудобно… вести дела. Тем более что вы даже не знаете, где его искать.
– Не знаю. Но у стен, знаете ли, иногда бывают уши. И у меня есть надежда, что я его смогу-таки найти. Ну что ж, джентльмены, разрешите откланяться – как я уже говорил, дела. Жду вашего детального запроса.
За кормой медленно таял израненный силуэт Копенгагена, а впереди меня ожидали три с половиной недели на этом не столь большом корабле – одном из немногих, которые ходили из Копенгагена в Америку – с остановками в Кристиании (которая в мое время именовалась Осло) и Кристиансанде. А пассажиры в основном уходили в Америку навсегда, полные надежд на новую жизнь где-нибудь в благословенном Новом Свете. Вряд ли для большинства из них жизнь станет лучше, подумал я, но деньги на обратную дорогу найдутся у немногих, а дома, мастерские, земли давно уже проданы, чтобы оплатить дорогу в один конец.
Да и ютились те из них, кто был в третьем классе – а таких было большинство – в крохотных кубриках, часто с другими семьями. Они делили койки с детьми, скверно питались и даже не имели права выйти на свежий воздух. Второму классу было чуть получше – на палубу их пускали, пусть и в строго определенные часы, кормили их прилично, и к их услугам была небольшая библиотека и даже музыкальный салон, где стояло расстроенное пианино. А еще они иногда могли пользоваться баром для пассажиров первого класса, а также читальным залом нашей библиотеки. Откуда мне все это известно? Пассажирам первого класса после посадки – и перед тем как впустили других – устроили тур «по всему пароходу», наверное, чтобы мы могли оценить разницу.
Ведь у нас были большие и фешенебельно обставленные каюты, собственная столовая с французским поваром, раз в неделю – обед с капитаном корабля, а также неограниченное право на пребывание на палубе. Кроме того, только для первых двух классов имелась возможность пройти через иммиграционные и таможенные формальности на борту корабля – пассажирам третьего класса необходимо было пройти через огромные очереди в «Замок Клинтон», бывший артиллерийский форт, ныне приспособленный для приема новых иммигрантов[28].
Мелодичный звон колокола у столовой пригласил нас всех – по крайней мере, тех, кто путешествовал в первом классе – на бокал шампанского в ознаменование начала нашего вояжа. Я задумался, нет ли среди нас агентов моего знакомого Маффи Ротшильда. Дама с бриллиантовой брошью и ее муж во фраке и с тростью? Толстяк, рожа которого так и кричала «то ли банкир, то ли фабрикант, то ли чиновник на высоком посту»? Две дамы – одна, в черном, богатая вдова, другая – скорее компаньонка, чем дочь, слишком уж она подобострастно смотрит на первую? Молодой человек со скучающим видом и физиономией избалованного плейбоя? Все остальные, кроме меня, были как две капли воды похожи на кого-нибудь из этих категорий, разве что с некоторыми путешествовали юные девушки, по внешнему виду и поведению которых было видно, что они либо дочери, либо племянницы. Нет, подумал я, вряд ли кто-нибудь из них работает на Маффи.
Впрочем, как ни странно, хоть Майер Амшель и принадлежал к враждебной мне группировке, лично мне он был симпатичен. Мне даже почему-то казалось, что он сделает все, чтобы с моей скромной персоной ничего плохого не случилось. Если, конечно, его послушают… А что он следит за мной – как говорится, к гадалке не ходи. Но если в первом классе его агентов, похоже, нет, то что, если этот человек путешествует во втором классе? Посмотрим, кто ходит в наш бар в те часы, когда им тоже разрешено. То же и про палубу. Вряд ли этот шпик попрется в библиотеку, хотя, конечно, и это нельзя сбрасывать со счетов.
Небольшой оркестр заиграл вальс, и молодая девушка – типичная датчанка, лет, наверное, восемнадцати, льняные волосы, голубые глаза, вот только лицо подкачало – слишком уж оно напоминает валькирию – подошла к молодому человеку, но он ей, судя по всему, отказал. Тогда она просительно посмотрела на меня. Я подошел, представился и галантно (как мне казалось) предложил ей руку, и мы закружились на небольшом пространстве, отведенном для танцев. Когда объявили новый танец, я хотел было вернуться к бару, но она так умоляюще посмотрела на меня, что я остался с ней до того момента, когда оркестр ушел на перерыв.
– Господин баронет, – улыбнулась она. – А вы… женаты?
– Увы, – вздохнул я. – Недавно овдовел…
– Как жаль… – и она, согласно правилам приличия, сделала книксен и удалилась, бросив на прощание: – Мне так было с вами хорошо, господин баронет!
– И мне с вами, фрихерринне[29] Кнагенхелм. Если вам нужен партнер для танцев, я всегда к вашим услугам!
– Благодарю вас, господин баронет!
Когда я выходил из зала, я почувствовал чей-то взгляд, но не обернулся, а, как меня учили, посмотрел на море и боковым зрением заметил некого молодого человека, судя по всему, из второго класса – ведь его не было на приеме. Ну что ж, подумал я, надо будет понаблюдать за ним – вот, наверное, и человек Ротшильда. Но все равно не нужно терять бдительность – может, это и не он, а может, есть и другие. Да и Викулины агенты тоже могут появиться – но у них, как мне кажется, цель будет другая – захватить мою тушку и переправить ее в Англию. Хотя вряд ли это произойдет на борту.
Вскоре начался ужин, и, как оказалось, моими соседями за столом оказалось именно семейство Кнагенхелмов. Узнав мою фамилию, фрифру[30] Кнагенхелм сказала с удивлением:
– А не про вас ли писали в «Berlingske Politiske og Avertissementstidende[31]»? Что вы бежали из лондонского Тауэра, и что ходят слухи, что вы – любовник королевы Виктории?
– Никогда не читайте перед едой датских газет… Единственное, что в этой истории правда, это то, что я недавно путешествовал по Англии и Шотландии, фрифру Кнагенхелм, был действительно принят ее величеством и даже получил из рук королевы титул баронета.
Я увидел, как и у фрихерра[32], и у фрифру насупились брови – мол, богатый бездельник купил себе титул. Хотя, если честно, их предок, Нильс Тюгесен Кнаг, стал фрихерром Кнагенхелмом чуть больше столетия назад за «услуги, оказанные королевскому дому», – так что и они не принадлежат к «древнему» дворянству. Но я продолжил:
– Но насчет любовника… увы, должен вас разочаровать. Я, видите ли, был женат, жене был верен, но недавно овдовел. Именно поэтому я принял решение перебраться в Североамериканские Соединенные Штаты, ведь в Европе все напоминает мне о моей несчастной супруге.
– И чем же вы собираетесь заниматься в Новом Свете? – голос фрихерра стал ледяным.
– Я предприниматель, фрихерр. А там, как говорится, самое место для человека с деловой хваткой.
После этого и фрихерр, и фрифру стали смотреть на меня с презрением – как на плебея, посмевшего за деньги войти в их круг. Но фрихерринне начала глазеть на меня с любопытством – вне всякого сомнения, она не слыхала раньше про «любовника королевы» и не поверила тому, что я наплел ее родителям.
А я вдруг загрустил. Когда я еще увижу мою Катеньку… Когда мне принесли портфель с деньгами и украшениями – там были-то лишь перстенек и ожерелье, оставшиеся у нее из прошлой жизни, наверное, чтобы я ее не забывал – мне стало весьма грустно. Ведь я и правда не увижу ее очень долго – несколько месяцев, а то и год-другой.
Фрихерр с семейством ушли к себе в каюту, напоследок удостоив меня еле заметного кивка – только фрихерринне чуть отстала, повернула голову и улыбнулась – и сразу же налетела на пиллерс[33].
– Ты вообще смотришь, куда идешь? – что-то в этом роде прошипела по-датски фрифру. Фрихерринне лишь пробормотала что-то покаянным тоном, но фрифру продолжала вполголоса ее пилить. Я же отправился в корабельный бар. Увы, он был забит – только что началось время, когда пускали и второй класс, – но я сказал швейцару, что я из первого класса, и он каким-то образом нашел для меня место у одного из столиков. Мне вновь показалось, что кто-то меня пристально изучает. Боковым зрением я вновь увидел все того же самого человека, которого я подозревал в работе на Ротшильдов. Конечно, можно было подумать, что он заинтересован во мне потому, что разделяет «прогрессивные ценности», но все-таки это был девятнадцатый век, и подобные «разделители», как правило, этим не «гордились», в отличие от их последователей конца двадцатого и начала двадцать первого века.
Когда я вышел, мне показалось, что кто-то крадется за мной следом. Я зашел за пиллерс, развернулся и посмотрел назад – чья-то фигура юркнула за поворот. Единственное, что я заметил, это то, что он был повыше человека, которого я подозревал в работе на Ротшильда.
Да, подумал я, обжегшийся ребенок боится огня[34]. Мой «подопечный», сэр Теодор Фэллон, проводил вечера в корабельном баре. Причем я ожидал, что он будет пить водку – у них, русских, вроде бы это принято – или хотя бы наш аквавит, мало чем от нее отличающийся. Но он заказывал литровую кружку пива – другие посетители смотрели на него с презрением – и цедил ее весь вечер, а потом уходил к себе в каюту. Хотя вариантов «развлечься» у него было немало – любая незамужняя дама из второго класса (да, я полагаю, и некоторые замужние) с радостью составила бы ему компанию; я видел взгляды, которые они бросают на него в то время, когда на палубу допускались и пассажиры второго класса. Ведь днем сэр Теодор, как правило, ходит гулять – а если погода хорошая, то сидит на лавочке и смотрит вдаль.
Причем именно я был свидетелем того, как этот баронет изменил своей супруге и был ей пойман практически
Я же тоже не так давно, изрядно выпив, изменил своей невесте – а та, с которой я, прости господи, кувыркался в постели, на следующий день предъявила мне ультиматум – либо замужество, либо она все расскажет моей нареченной. Я, естественно, не поддался на провокацию и предложил ей денег, она же их взяла, а потом побежала к Кристиане и все ей доложила. С тех пор и я чураюсь баб, как огня. И, что самое обидное, я сам и виноват во всем… Так что я вполне понимаю достопочтимого сэра. Хотя, конечно, я подозревал, что, возможно, пассажирки второго класса не подходят ему по статусу – он видит в них хищниц. Кстати, для многих из них это на самом деле так.
Но сегодня к нему подошла какая-то девица из первого класса – фигура, как у какой-нибудь валькирии, а что лицо ее напоминало того же персонажа из саг, то и ничего – при выключенном свете его и не видно. Девица ему что-то сказала, причем с весьма умоляющим выражением лица, а он улыбнулся, поцеловал ей руку, покачал головой и отправился в бар. Похоже, и эта была готова составить ему компанию в постели – так, значит, его поведение не связано с классовыми различиями. Я бы даже заподозрил его в извращенных предпочтениях, примерно как у одного моего бывшего приятеля, оказавшегося одним из «этих». Но я знал про невесту сэра Теодора – и видел, что он всегда один.
Обычно сэр Теодор оставался в баре до его закрытия, но сегодня он встал, расплатился, оставив, по своему обыкновению, весьма щедрые чаевые, обменялся парой шуток с барменом и отправился к себе. Именно сегодня я решил проследовать за ним на некотором расстоянии, и, к моему вящему удивлению, у его каюты его схватили два дюжих матроса и куда-то поволокли.
Я последовал за ними – не я один, по пятам за моим «подопечным» шла целая толпа, – но недалеко от капитанского кубрика нам преградили путь матросы. Какая-то девица спросила:
– За что хоть его взяли?
Поделиться книгой: