Помоги проекту - поделись книгой:
Выдра быстро повернулась всем телом и тут только увидела гусей. Не говоря ни слова, она нырнула в воду и поплыла прямо к камням, на которых спали гуси.
«Как это Смирре посмел сказать, что мне не доплыть до гусей!» — думала выдра, и это прибавляло ей силы.
А Смирре сидел на берегу и с завистью смотрел, как ловко она правит хвостом, как быстро перебирает лапами.
Правда, на этот раз даже выдре пришлось трудно. То и дело её отбрасывало назад, швыряло в сторону, крутило на месте. Но вот она уже у цели. Вот она уже вползает на большой камень.
— Ну, хватай же, хватай скорей! — шептал Смирре и от нетерпения переступал с лапы на лапу.
Он не очень надеялся на то, что выдра поделится с ним, но ещё больше, чем голод, его мучило желание мести.
Вдруг выдра пронзительно взвизгнула, перекувырнулась и шлёпнулась прямо в воду.
Стремительный поток сразу подхватил её, закружил, завертел и, словно котёнка, понёс вперёд.
А гуси в ту же минуту поднялись высоко в воздух и полетели прочь.
— Нет, сегодня вы у меня спать не будете, — прошипел Смирре и бросился за стаей.
Он бежал не щадя ног, натыкаясь на камни, проваливаясь в ямы. Он не видел ничего, кроме четырнадцати гусей, летевших над его головой.
С разбегу он наскочил на что-то мягкое, скользкое, мокрое.
Смирре не удержался и упал.
— Эй, эй! Полегче, приятель! — проговорил кто-то под ним.
— Тьфу, да это опять ты, мокрая выдра! — огрызнулся Смирре. — Тебе бы только в болоте сидеть, головастиков ловить… А ещё выдра называется!
— Да, тебе-то легко говорить, а я вот чуть без лапы не осталась, — заскулила выдра. — И ведь совсем уж рядом с ними была… Уже за крыло одного гуся схватила… Да вдруг точно острая колючка вонзилась мне в лапу… Вот посмотри сам, как изуродовало! — И она подняла свою раненую лапу.
И верно, перепонка между пальцами была вся изрезана и висела кровавыми клочьями.
— Опять его проделки! — сказал Смирре и, перешагнув через мокрую выдру, побежал дальше.
5
Ночь уже подходила к концу, когда измученные гуси увидели вдалеке одинокую скалу. Она высоко торчала среди других скал, как поднятый палец великана. Собрав последние силы, гуси полетели к скале.
А Смирре, тоже собрав последние силы, побежал за ними.
Но по земле путь длинней, чем по воздуху. Когда Смирре подбежал к подножию скалы, гуси уже спали на её вершине.
Опытным взглядом бывалого охотника Смирре оглядел скалу.
«Не стоит и пробовать, только ноги переломаешь! — подумал он. — Зато поразвлечь их можно».
Он сел на задние лапы, задрал кверху морду и начал выть, скулить, скрипеть зубами, щёлкать языком… А эхо трижды повторяло за ним каждый звук, так что воздух кругом дрожал и гудел.
Смирре недаром старался. Гуси проснулись, зашевелились, тревожно загоготали. Но резкий голос Акки Кнебекайзе остановил их:
— Опасности нет! Спите спокойно.
И когда гуси утихли, а Смирре замолчал на минуту, чтобы перевести дух, Акка подошла к самому краю утёса и сказала:
— Это ты тут шатаешься, Смирре?
— Да, это я, — ответил Смирре. — Не хотите ли вы нанять меня в сторожа? Тогда вас ни одна куница, ни одна выдра не потревожит. А то, боюсь, вы не очень-то выспались сегодня.
— Так это ты подослал к нам куницу и выдру? — спросила Акка.
— Не стану отпираться — я, — сказал Смирре. — Я хотел отблагодарить вас за развлечение, которое вы мне доставили в лесу на берегу озера. Только ведь каждый развлекается, как умеет: вы по-гусиному, а я по-лисьему. Впрочем, я готов помириться с вами. Если ты, Акка, бросишь мне мальчишку, которого вы с собой таскаете, я оставлю вас в покое. Вот тебе моё честное лисье слово.
— Нет, — сказала Акка, — мальчишку ты никогда не получишь. Вот тебе моё честное гусиное слово.
— Ну что ж! Тогда пеняйте на себя, — сказал Смирре. — Пока меня носят ноги, вам не будет житья. Это так же верно, как то, что меня зовут Смирре!
Глава восьмая
ВО́РОНЫ С РАЗБОЙНИЧЬЕЙ ГОРЫ
1
Лис Смирре был не из тех, кто забывает обиды. Он поклялся, что отомстит Нильсу и его крылатым товарищам, и был верен своей клятве.
Куда бы ни летела стая, Смирре, как тень, бежал за ней по земле. Где бы ни спускались гуси, Смирре был уже тут как тут.
Никогда ещё старой Акке Кнебекайзе не было так трудно выбрать место для ночёвки. То и дело она сворачивала с пути, чтобы отыскать какой-нибудь островок среди озера или глухое болото, куда бы Смирре не мог добраться.
Да и самому Смирре приходилось несладко. Он не ел и не спал, бока у него ввалились, а рыжий пушистый хвост, которым он всегда так гордился, стал похож на жалкую мочалку. Но он не сдавался. Выследив остров, на котором однажды заночевали гуси, Смирре отправился за подмогой к своим старым друзьям — во́ронам.
Это была настоящая разбойничья шайка. Жили вороны на горе, которая так и называлась Разбойничьей горой. Гора возвышалась над диким полем, таким огромным, что казалось, ему нет конца-края. И куда ни посмотришь — всё оно поросло бурьяном. Эта некрасивая никчёмная трава, которую отовсюду гонят, здесь была полновластной хозяйкой. Она глубоко запустила в землю свои корни, кустики её крепко держались друг за друга, и если в заросли бурьяна попадало какое-нибудь семечко, бурьян заглушал его и не давал подняться.
Люди избегали этого пустынного места. А воронам оно пришлось по душе. Каждую весну прилетали они на гору и вели отсюда свои разбойничьи набеги.
С утра они разлетались во все стороны в поисках добычи, а вечером слетались и хвастались друг перед другом своими подвигами: один перебил все яйца в совином гнезде, другой выклевал зайчонку глаз, третий украл в деревне оловянную ложку.
Когда Смирре подошёл к Разбойничьей горе, вся шайка была в сборе. Вороны громко каркали и сплошной чёрной тучей кружились над большим глиняным кувшином.
Кувшин был плотно закрыт деревянной крышкой, и сам атаман шайки, старый ворон Фумле-Друмле, стоял над кувшином и долбил крышку клювом.
— Добрый вечер, кум, — мрачно каркнул Фумле-Друмле и ещё сильнее застучал клювом по крышке. — Видишь, какую штуку мои молодцы притащили. Хотел бы я знать, что там внутри!.. Да вот крышку проклятую никак не открыть.
Смирре подошёл к кувшину, свалил его лапой набок и осторожно стал катать по земле. В кувшине что-то бренчало и звенело.
— Эге, да там не иначе как серебряные монеты! — сказал лис. — Славная находка.
От жадности у Фумле-Друмле загорелись глаза, — ведь давно известно, что вороны не пролетят мимо самого простого осколка стекла или медной пуговицы. А уж за блестящую монету они готовы всё на свете отдать!
— Ты думаешь, тут серебряные монеты? — прокаркал Фумле-Друмле и снова задолбил клювом по крышке.
— Конечно, — сказал Смирре. — Послушай, как они звенят.
И Смирре опять принялся катать кувшин по земле. И опять в кувшине забренчало и зазвенело.
— Сер-р-ребро! Сер-р-ребро! Сер-р-ребро! — закаркали вороны. — Ур-р-ра! Сер-р-ребро!
— Подождите радоваться, — сказал Смирре. — Его ещё надо достать!
Он потёр лапой жалкий остаток уха и задумался.
— А ведь, кажется, я смогу вам помочь! — наконец проговорил он. — Хотите знать, кто может открыть этот кувшин?
— Говор-ри! Говор-ри! Говор-ри! — закричали вороны.
— Есть тут один мальчишка, — сказал Смирре, — он со старой Аккой путешествует. Ну уж это и мастер — золотые руки!
— Где он? Где он? — опять закричали вороны.
— Я могу показать вам дорогу, — сказал Смирре, — но за это вы должны отдать мальчишку мне. У меня с ним кое-какие счёты.
— Бер-ри его! Бер-ри! Бер-ри! Нам не жалко, — каркнул Фумле-Друмле. — Только спер-рва пусть кр-рышку откр-роет!
2
Нильс проснулся раньше всех в стае. Он выбрался из своей пуховой постели под крылом Мартина и пошёл бродить по острову.
Нильсу очень хотелось есть. На счастье, он наткнулся на кустик молодого, только что пробившегося щавеля.
Нильс сорвал один листик и принялся высасывать из стебелька прохладный кисловатый сок. Высосав всё до последней капли, он потянулся за вторым листком. Вдруг что-то острое ударило его в затылок, чьи-то цепкие когти впились в ворот его рубахи, и Нильс почувствовал, что поднимается в воздух.
Нильс вертелся и дёргался, как паяц на ниточке. Он махал руками, дрыгал ногами, отбиваясь от невидимого врага, но всё было напрасно.
— Мартин! Мартин! Сюда! Ко мне! — закричал Нильс. Но вместо Мартина к нему подлетел огромный ворон. Он был чернее сажи, острый клюв его загибался крючком, а маленькие круглые глаза горели жёлтыми злыми огоньками.
Это был атаман вороньей шайки — Фумле-Друмле.
— Не р-р-разговар-р-ривай! — хрипло каркнул Фумле-Друмле Нильсу в самое ухо. — Не то я выклюю тебе глаза.
И, чтобы Нильс не принял его слова за шутку, клюнул его на первый раз в ногу. А ворон, который держал Нильса в своих когтях, так тряхнул его, что Нильс по самые уши провалился в ворот собственной рубашки.
— Теперь в дор-рогу! — скомандовал Фумле-Друмле.
— В дор-рогу! Скор-рей в дор-рогу! — каркнул в ответ его товарищ, и оба ворона яростно захлопали крыльями.
Нильс хоть и привык летать, но на этот раз путешествие по воздуху не очень-то ему понравилось. Он болтался, как мешок, между небом и землёй. Вороньи когти царапали ему спину, воротник наползал на самые глаза.
«Надо запомнить дорогу, — думал Нильс. — Как же это мы летели? Сперва над озером, потом направо свернули. Значит, на обратном пути надо сворачивать налево… А вот и лес! Хорошо, если бы сорока попалась навстречу. Она уж на весь свет растрезвонит о моём несчастье, — может, и гуси узнают, где я. Они тогда непременно прилетят ко мне на выручку».
Но сороки нигде не было видно.
«Ну ничего, я и сам выпутаюсь из беды», — подумал Нильс.
На одном дереве Нильс увидел лесного голубя и голубку.
Голубь надулся, распушил перья и громко, переливчато ворковал. А голубка, склонив голову набок, слушала его и от удовольствия покачивалась из стороны в сторону.
— Ты самая красивая, самая красивая, самая красивая! Нет никого тебя красивее, тебя красивее, тебя красивее! Ни у кого нет таких пёстрых пёрышек, таких гладких пёрышек, таких мягких пёрышек! — пел голубь.
— Не верь ему! Не верь ему! — прокричал сверху Нильс.
Голубка так удивилась, что даже перестала раскачиваться, а у голубя от возмущения забулькало в горле.
Поделиться книгой: