Помоги проекту - поделись книгой:
— В общем, — сказал он, — мой банк посещал крупный вкладчик по имени Али-Паша. Он владел просто колоссальным состоянием. У него были миллионы, буквально миллионы во всякой валюте, а также целые кучи жемчуга, рубинов и изумрудов. Если бы ты видел это богатство, которое лежало в главном хранилище, сверкая и переливаясь, как сверкают блестки у танцовщиц на… словом, на всяких таких местах. Я думаю, это было самое большое состояние, какое только может скопить продажный чиновник, а Али-Паша был к тому же довольно высокопоставленным чиновником.
Но однажды разразился крупный скандал, который не удалось замять даже ему. Чтобы избежать неприятных последствий, Али-Паша уехал за границу и бац — погиб! Несчастный случай, представляешь?! Его чистокровный вороной жеребец испугался тележки зеленщика, сбросил Али-Пашу с седла и затоптал.
Будучи человеком честным, я начал поиск наследников, как только услышал о трагической кончине нашего главного клиента. Всем известно, как любят эти похотливые турки нежиться в гаремах, где у них содержатся жены и всякие наложницы… Ты, наверное, тоже думаешь, что у Али-Паши была целая куча наследников? Так вот, ты ошибаешься! Как я выяснил, в детстве с ним произошел случай не менее трагичный, чем тот, который свел беднягу в могилу. Оказывается, у него смолоду был очень красивый голос, который так понравился Верховному Турку, что… Короче говоря, Али-Паше сделали небольшую операцию, благодаря которой он сохранил чарующее сопрано до самой своей безвременной кончины, последовавшей в весьма зрелом возрасте.
Словом, ни жен, ни детей у него не оказалось. Ни одного самого захудалого потомка, представляешь?
А это, помимо всего прочего, означало, что все те несметные сокровища, которые хранились в нашем банке, должны были по истечении определенного срока перейти в собственность Оттоманской империи.
Что мне было делать? Чем больше я размышлял о жестоком турецком иге, под тяжестью которого столько лет изнывал наш народ, тем сильнее кипела во мне кровь гражданина и патриота. В конце концов в моей голове родился дерзкий план.
Я проконсультировался с коллегами из международного банковского сообщества, и узнал имя одного вкладчика, широко известного своей кристальной честностью. Как выяснилось, он приехал из Пруссии и сам владел весьма внушительным капиталом. Я списался с ним, извинился за дерзость, изложил известные мне факты и обстоятельства, а потом сделал свое предложение. Если бы, писал я, он согласился выдать себя за брата покойного Али-Паши, я мог бы подтвердить правомерность его притязаний на миллионы, без пользы лежавшие в нашем банке. За помощь в этом небольшом патриотическом предприятии я обещал ему сорок процентов сокровищ. Оставшиеся шестьдесят процентов я, разумеется, собирался пожертвовать Святой Церкви.
Чтобы не утомлять тебя, дитя, долгим рассказом, скажу одно: пруссак согласился. И не просто согласился — он пошел настолько далеко, что в ответном шифрованном письме выказал себя горячим и принципиальным сторонником независимости Румынии.
Разумеется, дело было далеко не простое. Предстояло подкупить нескольких судебных регистраторов и мелких чиновников, чтобы они удостоверили, будто Шмедлиц (так звали пруссака) действительно является братом Али-Паши, который — по нашей версии — пропал в раннем детстве вместе с матерью, похищенной и проданной в гарем коварными пиратами. К счастью, на теле Али-Паши имелось родимое пятно особой формы, по которому безутешный брат мог бы опознать своего злосчастного родственника.
От Шмедлица также требовалось внести в один из швейцарских банков значительную сумму, чтобы открыть счет, на который он мог бы перевести свое «наследство», как только будет получено соответствующее разрешение. Пруссак согласился, слишком быстро согласился, как я теперь понимаю! — Голеску горестно покачал головой, сделал еще один большой глоток вина, вытер ладонью усы и продолжал: — Напрасно, ох, напрасно я доверился этому пруссаку!.. Вас, звезды, я призываю в свидетели того, как жестоко пострадала честная и наивная душа!
И он снова хлебнул из кувшина.
— Мой план сработал. Наследство Али-Паши было благополучно переведено в швейцарский банк. Вообрази же себе негодование и ужас, охватившие меня, когда, вознамерившись получить для целей благотворительности причитающиеся мне шестьдесят процентов, я обнаружил, что проклятый пруссак успел снять все деньги, закрыть счет и исчезнуть в неизвестном направлении. Разумеется, я не мог этого оставить, начал поиски и вскоре стало очевидно, что Шмедлиц был не простым вором, а подставным лицом — агентом и прислужником международного банковского сообщества, которое ополчилось на меня, как на какого-то преступника!
Но и это еще не все, Эмиль, дружище! Худшее ждало меня впереди. Неожиданно отыскался новый претендент на наследство Али-Паши, и это был не кто иной, как его брат — самый настоящий брат, который ничего не знал о смерти родственника, так как после кораблекрушения провел семь лет на необитаемом острове и был спасен только недавно.
Моя гибель была полной. Мне пришлось бежать под покровом темноты. Самое страшное, что родные, которых я невольно опозорил, отказались от меня, и мне было совершенно не к кому обратиться за помощью. С тех пор я и веду жизнь жалкого изгнанника, несправедливо преследуемого сильными мира сего. — Голеску вытер слезы и снова приложился к кувшину. — Никогда больше мне не сидеть за моим полированным столом, никогда не шествовать мимо вереницы клерков, поигрывая тростью. А что теперь стало с украшавшим ее алмазом, который даже в полутьме сиял, словно полная луна? — Он всхлипнул и перевел дух. — Как гласит пословица, беды и несчастья делают человека не богаче, но мудрее. Увы, мудрость — это единственное, что я имею! Иногда, поверишь ли, я даже подумываю о самоубийстве, но все же так низко я еще не пал!
Голеску снова глотнул вина, рыгнул и добавил уже совсем другим голосом:
— Ага, вот краска и закипела! Возьми-ка палку, Эмиль, да помешай ее как следует.
На следующий день Голеску проснулся, когда было уже совсем светло. С недовольной гримасой он поднял голову над шляпой (он лежал, уткнувшись в нее лицом) и огляделся. Эмиль сидел на том же месте, что и вчера, когда после длительного и смутно припоминаемого монолога Голеску сморил сон. Пустой кувшин из-под вина валялся возле потухшего костра, но в аптечных бутылочках желтела концентрированная краска.
— Что?.. Кто?.. — Голеску сел и, не веря собственным глазам, уставился на бутылочки. Экс-банкир не помнил, чтобы вчера разливал краску, но факт оставался фактом: все сто сорок четыре бутылки были полны и аккуратно заткнуты пробками.
— Лекарство готово, — сообщил Эмиль.
Голеску с трудом поднялся на ноги. Пустой таз блестел, как новенький.
— Не удивительно, что
Ладно, разведи огонь, и мы сварим тебе еще картошки. Может быть, и пастернак тоже, поскольку ты хорошо себя вел. Ну а потом мы с тобой отправимся в поселок — нас ждет приключение.
Примерно через два часа оба медленно шли по деревенской улице, держа путь к высоким воротам зажиточного крестьянского двора, который Голеску приметил еще в прошлый свой визит. Солнце шпарило вовсю, и он обильно потел в лучшем костюме, какой только нашелся в деревенской лавке старьевщика. Костюм этот состоял из потертого черного фрака с рыжими подпалинами, полосатых брюк и почти ненадеванного черного шелкового цилиндра, от которого ощутимо попахивало мертвечиной. На левой стороне груди Голеску блестели многочисленные медали на ярких ленточках, в основном — церковного происхождения. Подлинным украшением этой коллекции были, однако, две блестящие наклейки с коробки итальянских галет. В руке Голеску держал увесистый докторский саквояж.
Эмиль в кучерском плаще, шляпе и синих очках то и дело спотыкался, поэтому Голеску приходилось буквально тащить его за собой.
Когда они приблизились к цели своего путешествия ярдов на пятьдесят, за воротами появились два здоровенных волкодава, которые принялись громко лаять и бросаться на хлипкие деревянные планки.
— Возьми-ка чемодан, — сказал Голеску, передавая Эмилю саквояж.
— Он тяжелый, — пожаловался мальчуган.
— Заткнись! — прошипел Голеску. — Доброго утречка, уважаемый господин! — проговорил он громче, обращаясь к хозяину, который как раз подошел к воротам, чтобы выяснить причину шума.
— Мне жарко!
— Заткнись, кому говорят!.. Могу я поговорить с вами, господин?
— Кто вы, черт возьми, такой? — хмуро спросил крестьянин, хватая волкодавов за ошейники.
Голеску приподнял цилиндр и поклонился.
— Доктор Милош Кретулеску к вашим услугам. Я являюсь личным помощником министра сельского хозяйства принца Александру, да дарует ему Господь долгих лет жизни. С кем имею честь, позвольте спросить?
— Буздуган Лилиу, — хмуро ответил крестьянин.
— Очень, очень рад… Вы, несомненно, уже слышали о последнем распоряжении министерства?
— Конечно, слышал, — сказал Буздуган, но по его лицу скользнуло недоуменное выражение. — О каком? — тут же спросил он.
Голеску приятно улыбнулся.
— Я имею в виду указ о необходимости увеличения объемов продукции птицеводства в этом районе. Его Высочество хотел бы видеть нашу страну крупнейшим поставщиком курятины на мировой рынок. Кстати, не могли бы вы посадить ваших псов на цепь?..
Крестьянин загнал волкодавов в сарай и отпер ворота, и Голеску вступил во двор, незаметным тычком в спину придав замешкавшемуся Эмилю нужное направление. Мальчуган ощупью двинулся вперед, волоча за собой саквояж, но Голеску, не обращая на него внимания, дружеским жестом опустил руку на плечо Буздугану.
— Во-первых, я должен проинспектировать ваш птичник, господин Лилиу. Не сомневаюсь, что вы успешно прошли последнюю проверку, однако последним указом нашего министра правила были пересмотрены в сторону ужесточения.
— Да, разумеется, — согласился Буздуган и слегка вспотел. Ни о каких проверках он и слыхом не слыхивал. Тем не менее он отвел Голеску на птичий двор, который представлял собой примерно акр земли, огороженный высоким частоколом из плотно стоящих жердей. Сам двор можно было наблюдать сквозь калитку из частой сетки.
Следует честно сказать, что птичий двор Буздугана выглядел не слишком презентабельно. То же, впрочем, можно сообщить и о большинстве птичников. Он был сплошь залит безжалостным солнечным светом так, что Голеску сразу почувствовал, как утоптанная, спекшаяся земля жжет его ноги сквозь тонкие подошвы ботинок. То здесь, то там неподвижно стояло около полутора сотен тощих кур и цыплят, которых, казалось, не беспокоит ни жара, ни запах их собственного помета, ни густая вонь, тянувшаяся от полуразложившихся трупов каких-то зверьков, насаженных на самые высокие шесты по углам. В двух трупах еще можно было узнать лисиц, а третий трупик настолько разложился и высох на солнце, что определить породу зверя было уже невозможно.
— Тэ-экс!.. — процедил Голеску сквозь зубы и вытащил из кармана блокнот и огрызок карандаша. Покачивая головой, он притворился, будто делает какие-то записи.
— Что-нибудь не так? — с тревогой спросил Буздуган.
— Ну почему же? — ответил Голеску и дружески подмигнул крестьянину. — По-моему, вы нашли довольно эффективный способ борьбы с хищниками. Воздействуете на них наглядным примером, а? Что ж, все правильно: лисы и хорьки только такой язык и понимают. Но ваши птицы, дорогой господин Лилиу… Должен сказать откровенно, вид у них совсем не товарный. Во всяком случае, на бойцовых петухов они не похожи. Почему, скажите на милость, они не расхаживают по двору и не хлопочут над найденным червячком? Конечно, я могу и ошибаться, но по-моему, причина этой апатии и бросающейся в глаза худобы — обыкновенный недокорм. Что вы на это скажете?
— Но я даю моим курам лучшее зерно! — возразил Буздуган. Голеску только улыбнулся и помахал перед его носом пальцем.
— Я в этом не сомневаюсь, любезный господин Лилиу, но достаточно ли этого?.. Между тем давно известно, что куры, страдающие от недоедания, несут неполноценные яйца, из которых потом получается неполноценное потомство. Кроме того, безвкусные, мелкие яйца, попади они на рынок, способны подорвать вашу репутацию птицевода и поставщика. Нет, нет, не возражайте мне!.. Я же вижу, что вы экономили на корме, и это стало вашей фатальной ошибкой.
— Но…
— К счастью, я могу вам помочь, — сказал Голеску, убирая обратно в карман блокнот и карандаш.
— Сколько? — обреченно спросил Буздуган, и плечи его поникли.
— Позвольте, позвольте, господин Лилиу, уж не хотите ли вы сказать, будто представитель Его Высочества принца способен опуститься до вульгарной взятки?! Возможно, когда-то в прошлом дела именно так и обстояли, но теперь этого не будет. Мы вступили в новую эпоху — эпоху просвещенного птицеводства, где правят бал не деньги, а наука! Вам понятно?
— Наука? — удивился Буздуган.
— Эй, мальчик, подойди-ка сюда! — властно обратился Голеску к Эмилю, который только сейчас догнал их. — Этому верному подданному Его Высочества необходима бутылочка новейшего «Золотого эликсира Ку»!
Эмиль, однако, не пошевелился, поэтому Голеску пришлось взять у мальчика саквояж. Открыв его, он извлек оттуда бутылочку с желтой краской и поднял высоко в воздух.
— Это необходимая и эффективная кормовая добавка, которая была создана нашим Министерством сельского хозяйства. Его Высочество принц собрал лучших ученых из всех университетов страны и поручил им создать средство, способное коренным образом улучшить качество куриного поголовья. Благодаря использованию последних научных открытий нашим ученым удалось создать стимулятор, отличающийся необычайно высокой эффективностью. Он и получил название «Золотого эликсира Ку». При регулярном использовании он способен давать поистине поразительные результаты! Буздуган уставился на бутылочку.
— А что делает этот эликсир?
— Как — что? Он обеспечивает ваших кур дополнительным питанием, которого им так отчаянно не хватает, — ответил Голеску. — Впрочем, чтоб было понятнее, позвольте мне провести маленькую демонстрацию. Найдется у вас миска или тарелка?
Когда хозяин принес помятую жестяную миску, Голеску ловко отворил сетчатую дверь и проник в птичник, где, как ему показалось, было еще жарче, чем за оградой. Буздуган по пятам следовал за ним.
— Теперь следите за поведением ваших птиц, — предложил Голеску, откупоривая бутылочку и выливая в миску ее содержимое. — Бьюсь об заклад, бедняжки очень быстро поймут, какой огромной стимулирующей силой обладает наш «Золотой эликсир»! Инстинкт подскажет им — это как раз то, чего им не хватает. Вот, смотрите…
И он поставил миску на раскаленную, потрескавшуюся землю. Ближайшая курица глянула в его сторону, и в ее крошечном мозгу сверкнула мысль: «ВОДА!». Со всех ног бросившись к миске, курица, давно страдавшая от жажды, принялась с таким рвением пить чуть теплую желтую водичку, словно это было охлажденное шампанское. Понемногу и другие куры тоже сообразили, в чем дело, и со всех сторон ринулись к поилке. «Золотой эликсир» определенно пользовался успехом.
— Вот видите? — сказал Голеску, переступая с ноги на ногу, до того ему было горячо. — Бедные, голодные создания!.. Ничего, пройдет всего несколько часов, и вы увидите разницу. Желтки их яиц больше не будут нездоровыми и бледными; напротив, они станут густого золотистого цвета, и все это благодаря «Золотому эликсиру». Всего две марки за бутылочку.
— Они и в самом деле пьют
— Мне очень жаль, любезнейший, но «Золотой эликсир» пока еще представляет большую редкость, а спрос на него так велик, что министерство приняло решение выдавать фермерам-птицеводам только по одной бутылочке, — вежливо, но твердо возразил Голеску.
— Почему? Ведь у вас целый чемодан этого эликсира! — воскликнул Буздуган. — Я видел, когда вы открывали его…
— Это действительно так, но ведь должны же мы дать шанс и вашим конкурентам! — сказал Голеску. — Было бы несправедливо, если бы во всем районе вы оказались единственным обладателем призовых кур-чемпионов, не так ли?
Крестьянин, хитро прищурившись, смерил Голеску взглядом.
— Вы сказали — две марки за бутылку? Я дам вам двадцать пять марок за весь ваш чемодан, что скажете?
— Двадцать пять марок?! — с негодованием вскричал Голеску и даже отступил на шаг. — Но что будут делать другие птицеводы, ваши соседи?
Вытаскивая из-за пояса засаленный кошелек с деньгами, Буздуган Лилиу в двух словах объяснил, что должны делать его соседи.
Вечером Голеску и Эмиль возвращались в лагерь, распродав окрестным крестьянам несколько саквояжей «Золотого эликсира Ку». Голеску был очень доволен собой, к тому же его карманы приятно оттягивал груз монет самого разного происхождения и достоинства.
— Ну, что скажешь, Тыковка? — обратился он к Эмилю. — Видал, как дела делаются? Человеческая природа подобна реке, она никогда не меняется, и по-настоящему мудрый человек построит на берегу этой реки мельницу, чтобы слабаки и ничтожества вращали ее колесо. Страх, жадность и зависть — вот три кита, на которых стоит мир.
Эмиль, отдуваясь и пыхтя под своим плащом, издал какой-то слабый звук, который вполне можно было истолковать как знак согласия.
— И, конечно, для тебя это был знаменательный день, не правда ли? Ты наконец бросил вызов солнечному свету и убедился, что все не так уж страшно… Эй, осторожнее, смотри, куда идешь!.. — добавил Голеску, когда Эмиль едва не врезался в дерево. Схватив мальчугана за шкирку, он вернул его на тропу. — Ничего, мы уже почти пришли. И все же согласись, Эмиль: тебе очень повезло, что я появился в твоей жизни, которая была такой однообразной и убогой… А ведь сегодня ты открыл для себя только маленький кусочек большого мира!.. Ну ничего, завтра мы с тобой продолжим наши исследования, это я тебе обещаю!
Так они и поступили — лишь перенесли свои изыскания на другой край долины, откуда ветер доносил сильный запах аммиака, что указывало на наличие других птицеводческих ферм. Они как раз свернули с дороги на короткую подъездную дорожку и, прислушиваясь к яростному лаю огромного мастиффа, ждали появления хозяина птичника, когда Эмиль вдруг пробормотал:
— Лошадь…
— Это не лошадь, а просто очень большая собака, объяснил Голеску и приподнял шляпу, готовясь заговорить с крестьянином, который наконец показался из-за сарая.
— Добрый день, господин. Позвольте представиться, мое имя… — Только теперь Голсску расслышал топот конских копыт. На лбу его выступила испарина, «о он только улыбнулся еще шире и продолжил как ни в чем не бывало: — Мое имя — доктор Милош Кретулеску из Министерства сельского хозяйства, и я…
Стук копыт приблизился, донесся с дороги возле поворота иа подъездную дорожку и стал удаляться. Однако не успело сердце Голеску вернуться к нормальному ритму, как грохот копыт смолк, а потом снова возобновился. Лошадь развернулась и теперь двигалась обратно.
— Я приехал в ваши края, чтобы содействовать исполнению желания принца Александру, который намерен…
— Эй!
— Прошу прощения, это, видимо, меня… — пробормотал Голеску и, обернувшись, сразу увидел Буздугана Лилиу. Крестьянин-птицевод, низко пригибаясь к шее лошади, чтобы не задеть головой ветви деревьев, нависавших над подъездной дорожкой и дававших благодатную тень, шагом ехал к нему.
— Доктор Кретулеску! — окликнул он. — У вас еще осталось это лекарство?
— Простите, как вы сказали?
— Я спросил — у вас еще осталось… — Буздуган бросил взгляд на второго фермера и тут же понизил голос, — средство, чтоб делать золотые яйца?
— А-а!.. — Голеску повернулся так, чтобы фермер мог видеть его лицо и, в отличие от Буздугана, слегка повысил голос: — Вы имеете в виду «Золотой эликсир Ку»? Чудесный эликсир, разработанный под руководством Его Высочества принца Александру Министерством сельского хозяйства с целью увеличения эффективности отечественного куроводства?
— Т-с-с! — прошипел Буздуган. — Да, его. Послушайте, я заплачу вам сколько скажете, только…
— Вы сказали — «золотые яйца»?! почти выкрикнул Голеску.
— Это еще что такое? — Фермер, заинтересовавшись, перегнулся через калитку.
— Не твое собачье дело! — огрызнулся Буздуган.
— Но, мой дорогой, «Золотой эликсир» был разработан, чтобы им могли пользоваться все, — возразил Голеску. Он не совсем хорошо понимал, почему Лилиу так заинтересовался эликсиром, но решил идти до конца. — И если этот господин пожелает применить его в своем хозяйстве, разве я могу ему отказать? По замыслу Его Высочества чудесные свойства эликсира должны сделать богатыми всех фермеров!
— Плачу сто марок за то, что у вас в этом чемоданчике! — выпалил Буздуган, чувствуя, что разговор приобретает нежелательный для него оборот.
— А что у вас в чемодане? — спросил второй фермер, решительно открывая калитку и выходя за забор.
— «Золотой эликсир Ку»! — объявил Голеску, выхватывая саквояж из бесчувственных пальцев Эмиля и открывая его. Вытащив оттуда полную бутылочку, он поднял ее так, чтобы на нес попадали пробивающиеся сквозь листву лучи солнца. — Вот, глядите!
— А что этот тип болтал насчет золотых яиц? — продолжал допытываться фермер.
— Я ничего не говорил, — торопливо сказал Буздуган. — Двести, доктор. Двести марок!.. Это не шутка. Ну, пожалуйста, я вас прошу. Умоляю!
— Уважаемый господин Лилиу несколько преувеличил, — любезно объяснил Голеску. — Золотые яйца? Ну, я бы не стал воспринимать эту расхожую гиперболу в буквальном смысле. Конечно, «Золотой эликсир» не обладает подобными свойствами; если бы я взялся утверждать что-либо подобное, меня бы приняли за шарлатана. С другой стороны, это действительно самая эффективная кормовая добавка для домашней птицы, какая только существует в мире на настоящий момент.
— Тогда продайте мне бутылочку, — потребовал фермер. Буздуган оскалил зубы.
— Я покупаю все остальное, — объявил он, соскакивая с седла.
— Эй, не торопись! — возразил фермер. — Должно быть, это очень хорошее средство, раз ты так стремишься купить все, что есть. Пожалуй, я куплю две бутылочки.
— Не надо ссориться, господа! — сказал Голеску. У меня тут довольно много «Золотого эликсира Ку». Вы, господин Лилиу, уже попробовали это замечательное средство… Можете ли вы сказать, что полностью удовлетворены? Иными словами, довольны ли вы результатом?
Поделиться книгой: