Дело, которое нужно закончить

— Местонахождение госпожи Доброхотовой, кажется, так вы выразились, не станет предметом нашего разговора. Моего клиента беспокоит архив профессора Доброхотова, который, если вам известно, был учителем моего клиента и недавно скончался…

— Мы, конечно, выражаем искренние соболезнования… — начал было Красавин.

Уланин не позволил себя перебить.

— Спасибо, я передам, — кивнул он, — но давайте не будем отвлекаться!

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел солидного вида человек лет пятидесяти. Остановился возле двери, закрыл ее, постоял, неотрывно глядя на Уланина, и попросил ректора:

— Сергей Сергеевич, представьте нас.

Ректор, вскочивший при появлении нового персонажа, сделал несколько шагов в его сторону, потом громко произнес:

— Зенченко, Юрий Кириллович…

— Представляю… администрацию области… скажем для ясности, — добавил Зенченко.

Красавин подвел итог:

— Наша встреча, как видите, интересна и губернатору.

Зенченко протянул руку, но Уланин, будто не замечая этого, обратился к ректору:

— Мы не договаривались, что встреча должна быть предметом интереса администрации, поэтому присутствие… И если уж так получилось, представьте меня!

Ректор напрягся, но после короткой паузы, видимо, сделал выбор и огрызнулся:

— Вы правы, Уланин Алексей Романович, об этом мы не договаривались, поэтому я не принимал никаких условий и не давал обещаний. — Он посмотрел на Зенченко и, видимо уловив его одобрение, закончил: — Так что можем и завершить нашу встречу!

Уланин поднялся, взял портфель, так и лежавший на стуле, достал тонкую папку, взял ее в руки и, оказавшись таким образом над своими собеседниками, с готовностью сообщил:

— Согласен, продолжение сейчас не имеет смысла, так что обозначу процедурные моменты. — Уланин раскрыл папку: — Речь идет о посмертном письме профессора Доброхотова моему доверителю господину Рябову, который был его учеником. — Он взялся за лист бумаги, потянул его, но вытащил всего на несколько сантиметров. — Само письмо является частным документом и не подлежит публичному оглашению, поэтому я сделал своего рода изложение для понимания основных его положений. Я не предвидел, что в беседе будет еще один участник, поэтому сделал изложение письма в двух экземплярах: себе и… — Уланин завершил движение, вытащил бумагу полностью и будто замер. Зенченко протянул руку, и тогда Уланин демонстративно передал бумагу Красавину: — Вам, господин ректор.

Красавин взял бумагу после заметной паузы и начал было читать, но Уланин продолжал, будто не замечая того:

— Профессор поручает заботам моего клиента свой архив, поэтому я задаю предельно простой вопрос: как скоро мы можем этот архив получить?

Красавин посмотрел на Зенченко.

Зенченко усмехнулся:

— Что вы на меня смотрите, Сергей Сергеевич? Вы — ректор, вы и решайте.

— Сейчас я не готов к предметному ответу, — демонстративно потянулся в кресле Красавин. — Для меня это вопрос слишком уж мелкий. Я вообще сомневаюсь, что этот архив цел.

Зенченко кивнул, и кивок этот скорее означал, что и им ответ услышан. Во всяком случае, Красавин, видимо, его так и понял, и продолжил:

— Кроме того, вы уж меня извините, письмо письмом, но пока это просто лист бумаги, — посмотрел он на Уланина. — Денис Матвеевич, при всем уважении к нему, не вправе распоряжаться имуществом университета…

— Так я ведь и сказал, что задаю простой вопрос, намереваясь уточнить обстоятельства, — сказал Уланин. — Например, архивы профессора Доброхотова внесены в реестр собственности университета?

Зенченко снова посмотрел на ректора, и тот, откашлявшись, сказал:

— Сейчас мне трудно дать конкретный ответ. Я должен хотя бы побеседовать с деканом исторического факультета, узнать подробности…

— Когда может состояться такая беседа?

— Ну, голубчик, сейчас лето, все в отпусках, где я его буду искать?

— По телефону это несложно сделать, — будто размышляя вслух, вновь перебил Уланин. — Что касается собственности, то дочь профессора утверждает, ссылаясь на беседы с вами, что было обещано передать ей архив сразу же, как только об этом зайдет речь.

— Дочь профессора сделала официальное заявление? — неожиданно вмешался в разговор Зенченко, до этого делавший вид, будто поглощен письмом Доброхотова. — Вы можете нас с ним ознакомить?

Уланин видел, что по ходу разговора заинтересованность Зенченко растет, и теперь получил возможность понять причины этого интереса или хотя бы его направленность.

Он повернулся к Зенченко:

— Во-первых, при всем уважении, господин… э-э-э… Зенченко, повторяю: я веду разговор с университетом, который взял на хранение архив профессора Доброхотова, — Уланин повернулся к Красавину: — Во-вторых, еще раз замечу, что это — попытка решить вопрос, не начиная юридические процедуры. Процедуры, знаете ли, и время отнимают, и проблемы создают… — Он помолчал и добавил: — Для всех участников: и тех, кто спрашивает, и тех, кто… ответит…

Зенченко после паузы обратился к ректору:

— Сергей Сергеевич, насколько сложно прямо сейчас позвонить декану исторического факультета?

— Вы же знаете — очень сложно! — не смог скрыть раздражения Красавин.

— Я… слышал… что ваши отношения с этим… как его… Лавреновым, кажется… сложные, — кивнул Зенченко, — но ситуация вынуждает… — Потом он повернулся к Уланину: — Университеты сегодня — точно такие же предприятия, находящиеся на содержании государства, поэтому расходование бюджетных средств порождает множество споров. Вот и этот Лавренов, как и многие другие, постоянно нагнетает конфликт, обвиняя ректорат в каких-то своих предпочтениях. Всю зиму тут… дискутировал…

— Да какую зиму! — с отчаянием воскликнул ректор. — Годами это тянется! То одному декану «плохо», то другому «нехорошо».

— Погодите, Сергей Сергеевич, — попросил Зенченко. — Господина Уланина наши внутренние проблемы не касаются…

Ректор поморщился и повернулся к Уланину:

— Вы можете точно сформулировать, что вам сейчас нужно? Ну, позвоню я, выслушаю порцию упреков: мол, и в отпуске не даете покоя, а потом что? О чем его просить? Что конкретно он должен разрешить нам?

— Ничего он не должен разрешать, — сказал Уланин, — он просто должен сообщить, где находится архив. И всё!

— В каком смысле — всё? — удивился ректор.

— В том смысле, что вопрос решен: мы вывозим архив…

— Об этом и речи быть не может! — воскликнул Красавин.

Он обеспокоенно глянул на Зенченко, будто ожидая поддержки.

— Обратите внимание на последние строки документа, который я вам отдал, — попросил Уланин. — Это номера исходящей корреспонденции, зарегистрированной в канцелярии университета, включая письмо профессору Доброхотову с предложением вернуться к работе в университете в удобной для него форме: хоть для чтения лекций, хоть для продолжения научных изысканий. Второй документ — перечень объектов, составляющих то, что обозначено как «архив профессора Доброхотова», с указанием места его складирования.

Красавин уткнулся в изучение бумаги, а Уланин продолжил:

— Ни на одном документе не указано, что его должен завизировать декан или, например, завхоз. Так что мы можем обойтись силами тех, кто находится в этом кабинете.

Уланин помолчал:

— Или, повторюсь, вы предпочтете обмениваться запросами и ответами?

Посмотрел на ректора. Потом перевел взгляд на Зенченко:

— Выбирайте.

— Ну хорошо, — заговорил Красавин. — Решение принимать мне с учетом всех последствий, поэтому, господин Уланин, прошу вас дать мне время на подготовку ответа и вернуться к вопросу завтра в это же время.

Вскоре Уланину позвонил Зенченко, принес извинения за «некоторую путаницу» и попросил устроить встречу с Рябовым, уверяя, что она важна для обоих, и Уланину оставалось только согласиться.

9

Вторник (утро)

Рябов проснулся поздно, кажется, выспавшись наконец-то, и не спеша готовился к встрече, когда в дверь позвонили. Открыв двери, он увидел Геню и пару крепких молодцев, довольно серьезно контролировавших паренька лет двадцати с небольшим. Именно на этого паренька, чуть ниже среднего роста, и воззрился Рябов удивленно:

— Рома, ты как сюда попал?

— Вот что это за явление? — спросил Геня. Видимо, реакция Рябова, который смотрел на Рому дружески и с легким сочувствием, его успокоила, и он махнул рукой своим ребятам, мол, ступайте и ждите.

Рябов жестом пригласил пришедших в квартиру и, закрыв двери, спросил:

— Где вы его взяли?

— В Кричалиной, — с легким удивлением сообщил Геня.

— Ты как туда попал? — изумленно повернулся к Роме Рябов.

— Вам какое дело? — буркнул сердитый Рома. — Вы мне адрес оставили?

Рябов обескураженно развел руками.

— Вы чё руками-то машете? Вы не часы, чтобы время двигать, — продолжил Рома в манере, к которой Рябов давно уже привык, и неожиданно сменил тему: — Это у вас завтрак?

Геня, наблюдая за происходящим, не переставал улыбаться, но потом, будто спохватившись, сказал:

— Ладно, у меня дела, так что…

— Вы познакомьтесь хотя бы, — предложил Рябов. — Работать вместе придется.

Рома с не вполне довольным лицом, пожимая руку Гене, сказал:

— Если вместе работать, то не спеши уходить.

Геня ошарашенно молчал, переводя взгляд с одного на другого: вроде еще минуту назад паренек был весьма покладист, а сейчас, ишь ты, раскомандовался! Но Рябов молча кивнул. Он точно знал, что Рома не любит пустословить.

С пронырливым Ромой Сиянко они познакомились лет пять назад… Тогда, отдыхая в Ялте, Рябов гулял по набережной в поиске приятных знакомств и вдруг увидел задорные и злые глаза худощавого парнишки, внимательно изучавшие карманы и сумочки таких же праздношатающихся, как и Рябов. Что-то в нем заинтересовало Рябова, и он, рассчитываясь за кофе, будто бы случайно перекинул ремень сумки так, чтобы ее лег ко было сдернуть. Парень сумку сдернул и рванулся прочь, сноровисто лавируя между праздношатающимися, и видно было, что использовать эту ленивую и неспешную текучесть людской массы он умеет, и обычно это помогало ему убегать. Но не в этот раз. Памятуя свое футбольное прошлое, Рябов дал парнишке возможность оторваться, и тот, решив, что дело сделано и погони не будет, бежал, уже не оглядываясь. Вот тогда Рябов и рванулся следом, скрываясь за чужими спинами, и чуть не упустил момент, когда парень нырнул в подворотню, однако чуть-чуть не считается, и он оказался за спиной воришки в тот самый момент, когда тот копался в сумке. Сумка была пуста, парень отчаянно выругался и получил подзатыльник от Рябова.

— Ты, клоун, хоть смотри, что воруешь!

— Я смотрел! — ощетинился воришка и получил новый подзатыльник.

— Куда смотрел? — безжалостно критиковал Рябов. — Псу под хвост?

— А ты чё не в свое дело лезешь! — попытался перейти в контратаку воришка и получил еще один подзатыльник.

— Как это «не мое дело», если ты у меня сумку спер?

Парень возмущенно засопел:

— На фига мне твоя сумка? На, забери!

— И просто «забери»? — ухмыльнулся Рябов. — И всё? И просто так?

Мальчишка сжался, как перед дракой, и прошипел:

— Ты, козел безрогий, чё тут крутишься?

Неожиданно взгляд его оживился, наполнился надеждой и устремился за спину Рябову:

— Тетенька, позовите полицию! Этот дяденька ко мне пристает!

Рябов от неожиданности остолбенел, глянул назад, и этого вполне хватило парню, чтобы проскользнуть мимо него и смыться.

Рябов все-таки оценил находчивость неудачливого воришки, поэтому, увидев его дня через три, тихо подошел и, положив руку на плечо парню, спросил:

— Как успехи?

Тот пытался вырваться, но Рябов держал крепко, и тогда парень смазал его взглядом и ухмыльнулся:

— Предъяву кидаешь? А нет у меня ничего, начальник, и ничего ты не докажешь! Есть у тебя свидетели?

— Ты чего хорохоришься? — удивился Рябов. — Я же тебя не в ментовку тащу.

— Ну и пошел тогда, — снова дернулся плечом парень.

— Да ты чего дуришь-то? — усмехнулся Рябов. — Есть хочешь?

Парень набычился, как тогда во дворе, и снова буркнул:

— Пошел ты…

— Повторяешься, — усмехнулся Рябов. — Жрать ты хочешь, работы у тебя нет…

— Кто меня на работу возьмет! — ожесточенно спросил парень.