Помоги проекту - поделись книгой:
— А затем, что, например, лечить да учить в нашей Кричалиной, считай, некому! Никто сюда ехать не хотел из «новых»-то! — почти сердито ответила Тамара.
— И что сделали?..
— А у Дениса голова, где надо, вот он и придумал привезти сюда тех, кому в городе-то уже вроде и места нет, людей, которые там… ну, по возрасту… сам, поди, знаешь, — вздохнула Тамара. — А тут они так прижились, что наши на них только что не молятся!
— В общем, ты мне хочешь сказать, что фирма, которую создал Денис, процветает, и Нину арестовали, чтобы фирму вашу отжать?
— Ну а что? — мигом рассердилась Тамара. — Особенно если какой-нибудь местный начальничек хочет детенышу своему будущее обеспечить или, например, молодухе своей на шубки-машинки!
Рябов пожал плечами, и Тамаре это не понравилось.
— Ой, Витя! Это у вас — разные там… передовые технологии… А тут все так тебе завернут, как при хане Кучуме было.
За столом в доме Сильченко, кроме семьи Тамары и Гриши, их ждал парень лет тридцати, лицо которого показалось Рябову знакомым, но вспомнить никак не мог, тем более что застольный разговор перескакивал с одного воспоминания на другое, отметая любую логику!
К концу завтрака стали приходить люди, которым Тамара давала указания на день, и делала это так привычно, что Рябов удивлялся: вроде никакими веб-семинарами не интересуется, а дело знает!
Поднимаясь из-за стола, Тамара спросила:
— Ты здесь будешь?..
— Пока здесь, а часа через полтора-два в город надо! — ответил Рябов.
— Ты вот что, — сказала Тамара. — Мы тут за домом присмотрим, а ты возьми ключи от их квартиры городской, да там осмотрись… Ну а потом, мало ли как повернется, может, задержишься. А чтобы без разных там… неожиданностей вроде вчерашней, так с тобой наш безопасник поедет.
Она посмотрела на того самого парня, и он с готовностью кивнул.
Рябова осенило в тот момент, когда через пару часов он выходил к ожидавшей машине, за рулем которой и сидел тот самый парень.
Еще раз вглядевшись в его лицо, Рябов воскликнул:
— Геня!
Парень, услышав такое детское обращение, просиял и поправил:
— Щеня! — Потом радостно уточнил: — Геней-то меня из-за тебя называть стали!
Рябов неожиданно смутился и, стараясь скрыть это, положил руку собеседнику на плечо:
— Да ладно тебе!
Хотя все именно так и было…
Лет двадцать назад Гену Щенникова привезли на все лето в Кричалину родители, и был Гена к деревенской жизни совершенно не приспособлен, что и вызывало у местной ребятни постоянное желание подшутить над «городским», да и дед с бабушкой, к которым Гена был привезен, добавили жару. Очень им не нравился муж единственной дочери, а заодно и его фамилия, потому в разговорах именовали зятя не Щенниковым, а Щеней, и уж тем более не по имени. Чтобы знал!
Народ в деревне общительный, и прозвание это сразу перенесено было и на Генку, что его очень огорчало и злило. Правда, драться во всей деревенской пацанвой у Гены не хватало сил, и неизвестно, как бы все продолжилось и чем бы закончилось, если бы Рябов, пользовавшийся в Кричалиной всесторонним авторитетом, не пресек эти игры, сказав раз и навсегда:
— Не Щеня он, а Геня!
Оглядел всех и спросил:
— Кто не понял? — После паузы обрадовался: — Вот и хорошо! Умные вы, ребята!
И то, что Гена Щенников помнит это до сих пор, приятно удивило Рябова.
— Но изменился ты, конечно, здорово! Потому и не сразу узнал! — сказал он, как бы поясняя и извиняясь.
— Да за столько-то лет, конечно! — с пониманием согласился Геня. — Да и вообще, тут столько изменилось, что…
И присвистнул.
Присвистнул и сразу же уточнил:
— Едем? Или ждем кого?
— Едем! Кого нам ждать? — ответил Рябов. — Или тебе еще кого подхватить надо?
Геня посерьезнел и, помолчав немного, сказал:
— Мне тут ни ждать, ни подхватывать никого не надо! Я тут за безопасность отвечаю.
— Ишь ты! — воскликнул Рябов и сразу же спохватился: — Уж извини, никак не ожидал. И давно?
— А с самого начала! Все мной поставлено, и, кроме меня, никто этим не командовал.
— Значит, тебя вся эта катавасия больше всех беспокоит? — спросил Рябов.
— Если честно, то не так, чтобы… — почти безразличным тоном ответил Геня. — Во всех этих делах я наезда на нас не вижу.
— А Тамара видит, — как бы возразил Рябов.
Геня посмотрел на него, потом на дорогу, снова на Рябова и сказал:
— Томку — между нами — другое пугает.
— И что же?
Геня снова посмотрел на него — на дорогу, потом слегка сбавил тон:
— Ну, это мне так кажется, а я, может, и ошибаюсь…
— Ты уж, если начал, не крути вола за хвост, — попросил Рябов. — Рассказывай…
Геня молчал, и Рябов сказал с пониманием:
— Нет, конечно, если я не вашего полета птица…
— Да не в том дело, — перебил Геня. — Я ведь только вижу и догадываюсь, а может, и ошибаюсь… Но так мне кажется, что Томка боится, как бы Нинка все не продала. Ей ведь все отцовы дела побоку…
— В каком смысле? — не понял Рябов.
— Ну, «в каком-каком»… — передразнил Геня. — Она же этим никогда не занималась, дела не знает, и не похоже было, что узнать захочет. Ей сейчас проще все продать, потому что у нас главный собственник — дядя Денис, а все остальные… так… сбоку припека… Ну, кроме Томки, Григория и меня…
— А вы что же?
— Тут такое дело, — охотно рассказывал Геня, — когда дела пошли хорошо, когда все у нас расхватывали и еще просили, решил дядя Денис всех сделать собственниками. Знаю потому, что он все это с нами обсуждал: со мной и Томкой. И говорил, что на свои деньги человек будет охотнее работать.
— И что?
— А ничего. Он предложил, а никто не захотел, и только мы с Томкой и взяли по десять процентов акций.
— И больше никто?
— Больше никто. — Геня шумно выдохнул: — Тупой народ-то, хочет, чтобы под него все текло и вытекало, а самому двигаться будто и нужды нет!
— И если Нина продаст, то твои, например, десять процентов ничего не будут значить, — догадался Рябов.
— Ни копейки! — согласился Геня. — Нам за них и гроша не предложат… — Он замолчал, но было его молчание каким-то напряженным и беспокойным. Терпел он недолго. — Тут ведь важно, что Нинка цены настоящей не знает и знать не может, а…
— А ты знаешь… — продолжил Рябов.
— Да как сказать. — Геня не скрывал своих сомнений, но продолжил: — В бухгалтерских делах я не силен, но могу тебе сказать, что дядя Денис в год получал миллионов пятнадцать — двадцать… Хотя, конечно, он — хозяин, тут все справедливо…
— Пятнадцать — двадцать? — удивился Рябов. — Ты же знаешь, что я в его доме живу, но, честно говоря, никаких следов роскоши не видел, так что…
— Могу тебе сказать, что и в городской их квартире, где последние годы Нинка живет, тоже роскоши не видал, но возможно, средства на счетах, — сказал Геня. — Точно знаю, что есть счет, который Нинке достанется, но она пока о нем не знает…
— Она не знает, а ты знаешь? — насторожился Рябов.
— Не забывай, что на мне вся безопасность, — усмехнулся Геня.
Видно было, что он принимает решение.
— В общем, куда и что еще — не наше с тобой дело, но миллиона четыре, а иногда и пять он передавал фирме, вполне солидной с виду, но довольно… как бы сказать… интересной…
— За что переводил? Крышевали?
— Говорю же: безопасность — мое дело, и помощь мне не нужна! — отрезал Геня. — Нет, не крышевали, и, вообще, не знаю, за что он платил. Они обналичивали, а наличку отдавали мне.
— Обналичивали под процент?
— Ну конечно! — удивленно подтвердил Геня. — А как еще? Но мне причитающееся выдавали с точностью до сотенной бумажки…
— И ты их — Денису?
— И я их — Денису, — согласился Геня.
— А он — кому? — продолжил диалог Рябов.
Геня помолчал:
— Только догадываться могу… Но пока не скажу… Уточню… — посмотрел по сторонам и спросил: — Тебе куда надо-то?
6
А надо было Рябову на встречи. Точнее, на одну встречу, куда приглашены были сразу трое. Трое из того списка, который нашелся в столе Доброхотова: две девушки и парень по имени Артем. Известие о смерти Дениса Матвеевича все трое восприняли с уместными реакциями и печалью, но вопрос о том, чем занимались они под руководством Доброхотова, вызвал странную реакцию: все трое начали выяснять, кто он, Рябов, такой, чтобы спрашивать, и пояснения их, кажется, не устраивали.
Потом Артем начал отвечать, но каждый раз перед тем, как ответить, он смотрел на Надю, девушку, с которой пришел, то ли прося подтвердить его слова, то ли испрашивая ее согласия на откровенность. Впрочем, назвать откровенными его ответы было невозможно.
Вдруг вторая девушка, сидевшая молча и сосредоточенно глядевшая на Рябова, всплеснула руками:
— А я тебя вспомнила! Ты ведь у Дениса был аспирантом, верно? А я — Люда! Не помнишь?
Она повернулась к своим спутникам и пояснила:
— Вы тогда еще в школе учились, а я уже на первом курсе была. А этого Рябова все девки любили, а он только Нинку Доброхотову.
И как ни в чем не бывало вернулась взглядом к Рябову:
— Как она-то после…
Странно, но Рябову воспоминания Люды дали возможность повернуть разговор в удобную сторону:
— Раз уж ты меня вспомнила, то, вероятно, помнишь и мой внезапный отъезд…
Люда кивнула.
— …и поймешь, что я не мог просто так бросить Дениса Матвеевича. После отъезда я хотел финансировать его исследования, но он все время просил не спешить, говоря, что время для крупных вложений еще не пришло… — Рябов сделал паузу, закурил, потом продолжил: — Ну, а сейчас в некотором роде произошло изменение, и я изучаю возможности спонсирования с целью продолжения начатого.
— И много хочешь… то есть хотите… спонсировать? — проявила интерес Надя, до того времени молчавшая.
Рябов ответил после паузы, неотрывно глядя ей в глаза:
— Размеры, как вы понимаете, определяются интересами. Вот я и хочу понять, насколько мне это интересно.
Девушка спокойно встретила его взгляд и, тоже выдержав паузу, ответила:
— Денис Матвеевич был человеком взглядов широких во всех отношениях, и фантазия у него была очень богатая.
— Это вы о чем? — уточнил Рябов.
— О чем? — переспросила Надя. — Если вы у него учились, то помните, как он руководил научными исследованиями! Он ведь сначала никаких серьезных задач и не ставил, а просто велел нарабатывать материал.
— Вы имеете в виду, что направлений было много, и вы не о каждом из них знаете?
Поделиться книгой: