Мертвец Его Величества Том 3

Через два дня дворфы были моими. Как минимум все их мастера. Ярополк с парой сородичей загорелся огнестрельным оружием, Святогор и Переслав была покорены паровыми машинами, кто-то пришёл в восторг от экскаватора, кто-то от железной дороги. Несколько гномов взялись за шахты, кузнечное дело им было не так интересно.

Веселее всего было, когда подгорники увидели сталелитейный. Мат стоял! Одновременно восхищённый и возмущённый. Ярополк признал, что сама идея гениальная, наши домны выдавали стабильный продукт, не самый лучший, но и брака было мало. Однако переделывать там… Вот и пусть переделывают, для того они мне и нужны были.

В общем, клан Кованный Башмак (дословный перевод, даже не буду пытаться передать транскрипцию на кириллице) решил занять Свинцовый Хребет. Название было дано сразу. А Ярополк стал главой клана. И всё это вылилось в трёхдневную пьянку, к которой, само собой, присоединились все вокруг, кроме меня. Ещё мои советники не злоупотребляли, из солидарности, не иначе.

Я попытался отговорить занимать свинцовую шахту, в смысле, гору, всё же там яд. Они ведь реально часть шахты собирались под свои нужды использовать. Но на мои осторожные доводы Ярополк невежливо попросил не учить батю детей делать (дворф выдал идиому: боров знает, как бока набить), свинец был далеко не самой большой проблемой, какую они могли встретить в недрах, наоборот, помогал избавиться от некоторых паразитов. И как не травиться самим, дворфы тоже знали, как минимум меня в этом уверяли.

Так что работа по строительству новой домны началась только через две недели. Однако мои новые граждане, посовещавшись между собой, решили не прятать клановые секреты. У них там один старик сильно возмущался, орал на всех. Ярополк не выдержал и двинул старому в нос, с формулировкой:

— Мы чуть все не передохли! Ещё немного — и клановые секреты в камень врастут! Развивать их надо! А не прятать!

Старик, в общем, ушёл. Взял, собрался и ушёл. Как йог из анекдота. Странный он был какой-то, даже от меня сумку с припасами не взял. Ушёл, правда, недалеко. Я пытался объяснить, что идти прямо в аномалию не стоит, но в ответ услышал про всё того же борова. В общем, непонятный он какой-то. Дворфы, правда, на это событие отреагировали немного не так, как я ожидал. Праздник устроили. Не прям весёлый какой, но реально вздохнули с облегчением. Как я уже позже узнал — старик всем изрядно мозги выедал, требовал невозможного и желал несбыточного. Ну и шовинист до уровня нацизма, всех, кто не дворф, почитал за тупое животное. Как его не убили у того дурного аристократа — загадка. Неужели язык держал в известном месте? А здесь у меня, ощутив демократичность режима, воспользовался свободой слова? В общем, странно он закончил.

Я на всю движуху смотрел, во многих процессах лично участвовал, но сам понимал — время убегает. Да, у меня, наконец, появились гномы. Да, Ярополк был себя пяткой в грудь, обещая лучшую гномью сталь. Но когда? И что ещё важнее — когда этой стали станет достаточно?

Уже сейчас ясно: гномья сталь подходит далеко не везде. На стволы она не пойдёт — трение. Как ни полируй, само свойство сплава — высокая сила трения. Первый же опыт дал плачевный результат: пуля перегрелась в стволе и, вылетев, сразу раскололась. Полировка ничего не дала. Нужно вносить изменения в сплав. И так будет везде.

Впрочем, справимся. Прогресс пошёл, специалисты получены, время я для них выиграю.

Глава 18

Эльфы не отказались, но и не согласились на торговлю. Если кратко: они в целом не против, но тащить товар на такую дистанцию, а затем ещё его обратно как-то волочь… В общем, когда я к ним дорогу построю, тогда и поговорим. Вот так и портятся отношения, да. В смысле, я с ними отношения испортил. Не по злому умыслу, но вот так сложилось, с этим ничего не сделаешь, только впредь быть умнее, не подставлять так союзников.

Зато была позитивная новость. Эрст продвинулся в развитии. Младшие личи имели разум, могли думать, принимать решения, но были совершенно неинициативными, без своих интересов, стремлений, идей. Вроде бы и разумное существо, но честное слово, рыцари смерти более живые, от них постоянно исходит некий зуд. Разная мелочь, например: хочу переступить с ноги на ногу, или хочу пойти и стукнуть вон ту стену. Мысли довольно примитивные, но это их собственные мысли. Личи же в этом смысле мало отличались от скелетов, где оставил — там и будут стоять. Даёшь задание — да, начинают его осмыслять, даже вполне способны в рамках задачи на принятие решения и выбор путей выполнения, но обезличено, как механизмы.

И вот Эрст, как старший брат, сделал маленький шаг вперёд. И… Я понимаю, почему нежить не заполонила мир. Осознав себя, осознав у себя наличие каких-то желаний, что сделал Эрст? Ничего. Он просто думает. Он думает над своими желаниями. Смотрит на свои руки, смотрит вокруг. И всё. То есть внешне он остаётся довольно пассивным, и только я ощущаю, что парень постоянно думает. Парадокс. Живые некроманты относительно слабы, за редким исключением, мёртвые довольно пассивным, опять же, за редким исключением.

Ещё играет важную роль способ создания. Эрста я делал чистым, освобождённым от желаний живого человека, каким он был до смерти. И сейчас у него нет загонов, толкающих его к действиям, в том числе нелогичным. Сдаётся мне, на моих глазах медленно формируется новая личность. И чтобы личность получилась здоровая и социализированная, формироваться она должна в социуме, в идеале — в социуме живых людей. Поэтому Эрст постоянно работает с кем-нибудь. Приходится немного извращаться, людям (наверное, уже пора использовать термин «разумные», у меня здесь не только люди обитают) тоже не особо привычно с личем иметь дело, я не в счёт, но это нужно всем. А я наблюдаю. Мне нужны адекватные личи, чтобы я мог послать их самостоятельно выполнять какую-то работу и не бояться, что они там всех убьют без всякого повода. Да и если повод будет, чтобы всячески постарались избежать крайних методов.

В остальном на некоторое время установился относительный порядок и покой. Не происходило ничего резкого, требовавшего всё бросать и бежать решать вопросы. И я, пользуясь этой передышкой, занялся административным руководством.

Проектов, одновременно функционирующих на моей земле, было много. Часть из них уже работала самостоятельно, там сидели ответственные люди (не в том смысле, что отличались особой ответственностью и любовью к делу, а назначенные нести ответственность за косяки), и всё это функционировало без моего постоянного надзора. Только касалось это каких-то простых и прямых, как палка, вещей. Организация наших трактиров, например. Местные и так это умели, я только особые правила завёл, к которым новым хозяевам пришлось привыкнуть. Ничего сложного. Или та же прокладка дорог. Да, новая техника, да, новые требования, да, поставка материалов осуществляется иначе, но суть процесса не изменилась, и люди подстроились. Сельское хозяйство налаживали относительно быстро по тем же причинам. Одна проблема, таких простых направлений было меньше трети.

А дальше начинались определённые затыки. Химическая лаборатория? Мой алхимик был только передовым учёным, не занимающимся административной деятельностью вообще (кто бы сомневался, учитывая его характер). Так что формальных руководителей лаборатории сменилось уже чуть больше десятка. Причём эти формальные руководители только отчёты заполняли, чтобы я мог относительно дистанционно всем управлять. Практически в ручном режиме. Дело это было настолько новым для местных, что никто из них это не тянул. Сейчас там работали два подросших «дикаря», закончивших обучение, да Илия. Последнюю я пытался занять чем угодно, лишь бы от суицидальных мыслей подальше, успехов она особых не показывала, но, кажется, это дело её хотя бы как-то увлекло. Пусть занимается. Вот уж точно, чем бы эмо ни тешилось, лишь бы не вешалось. Станут ли когда-нибудь мои молодые врио полноценными управленцами — покажет только время. Пока вроде справляются, но мне приходится вмешиваться чуть ли не каждый второй день.

Сталелитейный работает под моим прямым контролем. Инженеры там, конечно, есть, и они даже относительно самостоятельны, на уровне начальника цеха примерно, но и там я бываю день через три. Сейчас, к счастью, Черногор и Гнедич (он реально рыжемордый с чёрными бородой и волосами) взялись за это предприятие и активно влезали не только в техпроцессы, но и в управление. Там, конечно же, сразу начались производственные драмы, старый управляющий с чего-то возомнил это всё своей вотчиной, и что именно он первый после бога… Испортился человек, жаль, неплохо в целом работал. Не стал рубить сплеча, вызвал на ковёр и объяснил, кто он, где ошибся и какие у нас есть варианты дальнейшего сотрудничества.

— Если не хочешь окончательно потерять моего доверия, Квентин, возьмёшься за работу сложную и неприятную, но необходимую. Пока в качестве управляющего, но в поле поработать придётся. Справишься и сделаешь всё в лучшем виде, будем считать, что тебя просто немного занесло, но ты дальше готов трудиться на благо нашего общества. Идёт?

— Как скажете, господин Арантир. Готов работать!

А вот по глазам вижу, какие у него сейчас мысли. Испортился Арантир, раньше правильный был, с понятиями, и теперь новых людей завёл, дворфов ещё привёл этих. Как же это заметно сразу! Всё на лице написано! Даже не надо тонким психологом быть. Жаль, толковый человек-то. Посмотрим, может, ещё одумается? Хотя кого я обманываю?

Послал работать. У нас транспортная сеть… Не идеальна, мягко говоря. Не рассчитана она, чтобы столица была в Предельном, и город из-за этого перегружен потоком грузов. Всё больше ресурсов сюда стекается, а железные дороги у меня чисто номинальные, между крепостью и городом разве что. Вот и нужно мне, чтобы кто-то хотя бы прикинул, как новую сеть проложить, оптимизируя транспортное сообщение и логистику.

Тайра меня радовала. Не знаю, чему конкретно её учили в юности, но управлять людьми экс-королева умела. Конкретного предприятия за ней не было закреплено, я направлял Тайру туда, где требовалось срочно разобраться с проблемами, а я сам уже занят где-то ещё. Женщина втягивалась, разбиралась, и либо к моему приезду готовила подробный отчёт и мне не приходилось вникать в проблему, а сразу решать, либо решала всё сама. Последнее происходило нечасто, но она старалась. Всё же в её случае мотивация: видеть результаты своей работы, действовала безотказно. И к ней всё больше проникались уважением, истинным. Какой для неё это был контраст! Половину жизни видеть придворных, из которых каждый второй, если не каждый первый готов тебе нож в спину вогнать ради своих интересов. И сейчас. Я видел, глазами скелета, как она пришла на одну из ткацких фабрик, и как к ней подошли люди, и рабочие, и инженеры. Может быть, не как к родной матери, что сейчас всех погладит по головке и решит проблемы, но довольно близко. Её были рады видеть, к ней прислушивались, к ней относились с почтением, не формальным, вбитым этикетом, а искренним. Это очень влияет на жизненную позицию.

Остальные мои подопечные такими талантами похвастаться не могли. Ланс был отличным счетоводом и мог организовать работу, связанную с… кхм… офисной деятельностью. Мог быть стратегом в финансово-экономических вопросах, заниматься планированием. Но управление он не тянул, а если тянул — уставал так, что лучше бы не тянул, а занимался цифрами и аналитикой. Алиса справлялась с некоторыми задачами, но целый завод бы не потянула, в этом вопросе она Тайре уступала.

Так что у меня было много врио, едва справляющихся с должностями. И, зная о принципе Питера, я не торопился продвигать всех, кто показывал положительные результаты. Примечал — да. Давал возможность раскрыться — обязательно. С моим кадровым голодом с этим проблем не было. Но повышал только тогда, когда был уверен — справиться и потянет. Принцип Питера отмечал одну тенденцию. Успешный работник получает повышение и занимает новую должность, а вместе с ней повышение статуса и зарплаты. Если он справляется с обязанностями — всё хорошо, он работает и через какое-то время может получить следующее повышение. И так продолжается, пока работник не окажется на должности, с которой не справляется. Но, естественно, это не проявится сразу. Человек успеет привыкнуть к месту, получить зарплату, на его предыдущее место сядет другой сотрудник. Понижение — плохо, и начальству не хочется признавать, что повысили не того. Теория… не универсальна, мягко говоря, описывает она не конкретные случаи, а некую общую тенденцию. Вывода из этого принципа надо сделать два. Первый: то, что человек справлялся с одним уровнем нагрузки, ещё не значит, что он так же справится с другим (как минимум сразу, да, можно продолжить развиваться, адаптироваться и, в конце концов, стать достаточно компетентным), и не нужно спешить с продвижением кадров. Что, в условиях кадрового голода, звучит утопично, я знаю. Второе: если человек оказался некомпетентным, его нужно с должности снимать. И здесь у меня как раз развязаны руки. Круг лиц, получающих должности по блату, крайне узок, и я не пытаюсь ими заткнуть все дыры в управлении. Дуглас не тянет больше того, чем занимается сейчас, и я не пытаюсь превратить его в генерала армии. Алиса справляется с несложными задачами, и я не пытаюсь использовать её так же, как Тайру, в качестве кризис менеджера на минималках. Её сестра вообще имеет довольно заурядные способности, я ей нашёл место, где она не навредит. Все остальные — работники. Я могу ставить их на должности и снимать с должностей, не оглядываясь на титулы, родословные, личные связи и всё то прочее, что должен учитывать обычный правитель (или некоторые управленцы).

Жаль лишь, действительно сильных, компетентных управляющих у меня мало. По пальцам руки пересчитать. С большинством приходится нянчиться, надеясь, что они наберутся опыта и вырастут в управленцев самостоятельных. Не в укор людям, многие стараются, рост есть. Сейчас мне вообще есть с чем работать, год назад и этого не было.

И вот я занимаюсь очередной перетасовкой кадров. Меняю людей, меняю должности, чтобы и опыт набирали на непривычном месте, и слишком не врастали в кресло, чтобы не плодить кумовство и прочие подобные прелести. Так и живём.

Глава 19

— И что теперь будет с нами? — спросил меня Утер, когда закончил со своим отчётом.

Оба парня меня радовали, если говорить об их навыках управления. Не халтурили, мои правила игры приняли, к работникам относились, как к людям, а не как к скоту. Что у них там в голове — непонятно, но и с завода, где работал Гарри, и с логистического узла Предельного, где правил Утер, ко мне приходили либо нейтральные отзывы, либо положительные.

Да, это была отдельная головная боль, введение анонимных записок от работников. Сложнее всего было мотивировать их появление для управляющих и прочих начальников. Объяснил я это так: снизу оно видится иначе, и могут быть какие-то проблемы, что видны работникам, но не видны руководителям. А сразу ко мне такие записки идут, потому что я как раз могу обеспечить взгляд со стороны и беспристрастно оценить ситуацию. Начальники понимали, что работники могут их заложить, но я так и так мог в любой момент появиться с инспекцией и заглянуть в каждую щель. И справедливости ради большая часть записок касалась именно работы, а не начальников. Да и про начальников писали не со злом, а просто наблюдения. Мне для оценки было достаточно. А уж сколько я вдалбливаю всем, что нет «хорошо» и «плохо», есть «справился» и «не справился», где «не справился» — всего лишь повод подтянуть квалификацию или перейти на другую должность.

Так вот, про Гарри и Утера писали в положительном ключе. Оба старались не только управлять, но и понимать, что именно делают, что производят, как их работа включена в общий механизм моего пока ещё «мини» государства. Шпионили, не без этого, но толковые. Чувствую себя Мюллером, знаю, что шпионы, но ведь полезные!

— А что не так? — переспрашиваю, хотя отлично понимаю, о чём он.

Хочу, чтобы сам сформулировал ситуацию. Не я обвиняю его самого и его семью (в первую очередь Аду) в нехороших вещах, а он сам признаёт вину.

— Дворфов ты нашёл без нас, — Утер сложил руки в замок. — Мы можем возвращаться домой, верно?

Какой умный, вину не озвучил. Знает, что я не хочу их отпускать, но получается, это моё решение, я тиран и деспот и так далее. Только в эти игры я играть уже умею.

— Конечно. Сдавай пост преемнику и можешь быть свободен.

Утер слегка растерялся. Я знаю, о чём он действительно хочет поговорить. Об Аде и наших дальнейших взаимоотношениях. Просто хочет выйти на этот разговор в сильной позиции. Но кто же ему даст?

— Это будет непросто, — продолжил Утер. — Мне пока не попадались достаточно разумные для такой работы. Или же мне придётся долго преемника обучать.

Киваю.

— Да, всё так. Ну, или ты можешь на меня наплевать и просто уехать. Это будет всего лишь твой… каприз.

Парень попытался справиться с лицом, но я всё равно увидел досаду. Несколько секунд он пребывал в сомнениях, и, наконец, решился перейти на тему, ради которой весь разговор и затевался.

— У мамы есть причины поступать так, как она поступает.

Киваю.

— У меня тоже. Только в моём случае я не скрываю свои цели и мотивацию, Утер. А Аделина отказалась пояснять, что ей движет.

— Она готова рассказать! Мы все готовы! — горячо заверил пацан.

Наивный.

— Видишь ли, Утер, твоя мама поступила нехорошо. Она попыталась воспользоваться моментом нужды, сподвигнуть на нечто, суть чего отказалась объяснять. И теперь я всегда буду подозревать вас в желании втянуть меня… Не знаю куда. Что-то, связанное с вашим покровителем. Согласись, весомый повод для недоверия.

Утер вынужденно кивнул.

— Да, ты прав.

— Затем я предложил Аделине пойти мне навстречу. Оказать мне помощь, просто так. Результат мы оба знаем.

Парень вновь вынужденно кивнул.

— Вы не просто первое впечатление испортили, вы его закрепили, Утер. И то, что ты со своим братом сейчас добросовестно и с полной самоотдачей трудитесь у меня, это единственное, что спасает вашу семью от немилости. Хочешь узнать, как выглядит немилость в моём исполнении?

Получаю в ответ отрицательное покачивание головой.

— Нет, совсем не желаю.

— Пойми, Утер, разницу нашего положения. Я независим. Я не завишу от вас, от Хаарта, от желаний богов. Возникающие передо мной проблемы — всего лишь задача, которую можно решить тем или иным путём. Я — свободен. А ты, твой брат, и в первую очередь Аделина обязаны отчитываться перед вашим покровителем. Это вам зачем-то нужен я. Это вам приходится крутиться и придумывать способы на меня повлиять. У меня никакой зависимости от вас нет. Поэтому ваша служба, твоя и твоего брата, необходимый минимум. Потому что вы уже потеряли моё доверие. Хотите вернуть доверие — делайте больше. Понял?

— Да, Арантир, я понял.

Киваю.

— Хорошо. Поэтому, отвечая на твой первый вопрос, ничего с вами не случится.

И вернулся к делам, показывая, что аудиенция закончена. Разговоры, разговоры. Я здесь с нетерпением жду результатов от Ярополка. Хорошо, что мы успели первую партию копий Хаарту отправить, дворфы их не видели. Утер как раз по этой теме отчитывался. А то я уже обращать внимания на матерки перестал. Низкорослые, куда ни сунутся, везде ругаются, и почти всегда одновременно от возмущения и восхищения. Конвейер привёл их в восторг, а качество исполнения ввергало в уныние. Ярополк, впрочем, пояснил, что возмущения надо на три делить. По привычке возмущаются, просто принято считать, что кузнецы они, дворфы, хорошие, а чужие работы надо принижать слегка. На деле-то оно по-разному бывает, в плохой кузне, да с плохим материалом, да с недостатком времени, и лучший кузнец результата добьётся среднего.

А ещё всем было очевидно, что гномов на всех не хватит. В том числе и самим подгорникам. И приходилось им входить в уже существующие коллективы, где по три, чаще по два, а иногда и в одиночку вливаться в команды по два и три десятка разумных. Мои люди, с одной стороны, мастерство дворфов признавали, а с другой и себя уважать уже научились.

Главное — результаты пошли. Медленно, постепенно, но пошли. Уже было ясно, что гномий металл в чистом виде нам очень мало куда годен. Трение, будь оно неладно. Насколько я понял, сама структура металла получалась такой, что снаружи оставалась шершавая поверхность. Какая уж там получалась кристаллическая решётка — не знаю, но дворфийская сталь даже на сломах выглядела не так, как любая другая. Шла она только на внешние защитные кожухи, здесь она была как раз кстати.

Кузнецы и сталевары обещали в ближайшие дни показать новый сплав. Просили пафосное название придумать, за что получили нагоняй. У нас сплавов уже три десятка разных, а сколько ещё будет? Ввёл понятие марки стали. Точнее, приказом обязал использовать, введено-то оно уже давно было. Бруски строго заданного размера подвергались нескольким тестам и по их результатам выдавалась марка. Дворфийская сталь у нас была 1К99. Единица — коэффициент трения, хотя скорее скольжения. Чем больше цифра, тем проще металл отполировать и снизить трение. Буква «К» — колкая, при попытке согнуть не сгибается, а раскалывается. Девяносто девять — что-то вроде показателя прочности. Брусок специально подгоняли, чтобы у дварфийской стали было нечто вроде эталона — сотка по прочности. Всё ниже — обычные металлы, всё выше — сверхпрочные.

Новый сплав должен был иметь прочность в пределах где-то от семидесяти до девяносто (хорошо, если получится восемьдесят), зато коэффициент трения не ниже пяти. Всё ещё далеко не фонтан, если делать цилиндры и поршни — потребуется много масла. Зато высокая прочность позволит сделать эти самые цилиндры и поршни куда меньшими по размерам (а значит, и по массе), при сохранении тех же нагрузок. Сейчас мы используем 8Г42, и получаем то вздутые цилиндры, то смятые поршни. Не думал я, что цельный кусок металла может вот так смять, но сминает.

Приметивненько? Да. Зато просто и никто не путается.

Перебирая бумаги, наткнулся на докладную записку от Санни. Неугомонный гном задумал очередной праздник, требовалась моя санкция. Праздники у нас теперь чуть ли не каждое воскресенье. Академия искусств на мой вопрос «да сколько можно?» ответила просто, перебив меня моей же картой. Я завёл семидневную неделю с гарантированным выходным днём? Завёл. Академию искусств обустроил? Обустроил. А теперь юным дарованиям нужно где-то себя проявлять! Раз выходной день у нас один — будут праздники. Всё бы ничего, но им то сцену подавай и посадочные места, то картинную галерею обустрой. Не спускаю всё это на тормозах, потому что организовал действительно сам. Хотел, чтобы работало и развивалось, а не пустым грузом стояло. Ну и мы в ответе за тех, кого приручили.

Санни по обыкновению требовал всего и сразу. Взрывы с фейерверками и прочую опасную ерунду, я из списка вычеркнул, смертности мне и на предприятиях хватало, но большую площадку за городом предоставил… А, им хочется с внешней стороны стены, где аномалия. Отказать. Дети малые, чтоб их.

С основной частью закончено, осталась жаба. Дело, которое стараешься откладывать до последнего. Если называть одним словом — урбанизация. Если развёрнуто — перемещение сельских жителей в города. Из-за нехватки тракторов процесс этот шёл медленно, мы постепенно двигались от одного посёлка к другому, и везде мои люди встречали одни и те же проблемы. Ну, иногда вариации, или инциденты, когда селяне, увидев трактор, хватались, кто за что, и шли уничтожать страшную машину. И вроде агитаторы уже привыкли ко всем сложностям, и алгоритм уже был налажен, и в целом ситуацию можно было назвать устаканившейся нормой. Идёт и идёт, я знал, что будет сопротивление, и оно есть.

Однако всегда возникали какие-то проблемы, требовавшие личного участия. Пусть небольшого, пусть чисто подкорректировать действия исполнителей, но эта часть работы меня угнетала. Похоже, у меня аллергия на идиотов.

В этот раз целое селение подалось в бега. То есть агитаторов они приняли, выслушали, покивали, согласие своё дали. А ночью собрали манатки и подались в бега. И для этого времени было бы нормой либо просто наплевать на них с высокой колокольни, либо догнать и покарать, вплоть до летального исхода. Я в своём праве, податное население в бега податься решило. Нельзя! Раз уж начал строить общество нового типа — изволь соответствовать. У меня, конечно, были всякие… случаи. Но всё, теперь никаких двойных стандартов. У меня людей не убивают ни за что! Поэтому беглецов найти, ещё раз попробовать переубедить, а если упрутся — дать с собой припасов и отправить на все четыре стороны. Если кто-нибудь когда-нибудь попробует назвать меня тираном, деспотом и угнетателем, тыкать им в лицо этим случаем.

И ведь почти каждый раз вылезает какая-то подобная ерунда! Когда уже кончатся эти деревни?

Глава 20

Бывший королевский дворец выглядел мрачно и покинуто. Вместо большинства окон — пустые проёмы, местами обвалилась черепица с крыш, некогда белые стены потемнели. Блистательный дворец, символ богатства королевского рода, стал чужим для живых. Обитель короля-лича была обжита нежитью, живых здесь осталось совсем немного.

Внутренний двор тоже сильно изменился. Когда-то здесь был цветущий сад, сейчас он превращён магией смерти в сухой пустырь. Фонтан полностью разрушился, остался лишь каменный остов. В земле, напоминающей не то песок, не то золу, лежали одиночные костяки. Именно здесь Хаарт работал над своей нежитью. Удобное место, закрытое с двух сторон громадой дворца, с одной — бывшими королевскими конюшнями, а ныне казармами скелетов, и отрезанной от остального города высоким забором и воротами. Раньше сад часто использовали для встреч, здесь играли королевские дети. Сейчас здесь стояли скелеты во главе с Хаартом, наблюдая, как крепкие мужчины заносят длинные, под два с половиной метра, объёмные ящики. Каждый ящик несли ввосьмером, что говорило о внушительном весе содержимого. Всего ящиков было пять, но и этого хватило, чтобы вымотать грузчиков почти до нестояния. Что, однако, не помешало мужчинам смыться подальше из дворца, как только работа была закончена.

Остался только один живой, мастер-рыцарь Дуайт. Не смущаясь присутствия короля, Дуайт вскрыл один из ящиков, подхватив одну из лежавших внутри алебард. Взвесив оружие в руке, рыцарь провёл несколько тренировочных движений, оценивая оружие. Затем придирчиво осмотрел остриё.

— Позволите, Ваше Величество?

Хаарт кивнул и один из скелетов подошёл к Дуайту. Рыцарь нанёс хороший рубящий удар сверху вниз, лезвие пробило плечевой сустав и прошло через три ребра, прежде чем клинок остановился. Дуайт вырвал оружие и внимательно осмотрел.

— Металл хороший. Баланс соблюдён. Не изделие лучших кузнецов, конечно, но я бы таким не побрезговал. Неужели все выполнены так?

Дуайт заглянул в ящик. На вид все копья выглядели абсолютно одинаково.

— Это не работа кузнецов, — потусторонним голосом заговорил призрак, выскользнув из-под земли. — Клинки делают в большом зале. Много механизмов, много шума, почти нет магии.

— Потом, — одёрнул призрака Хаарт, и тот скрылся. — Значит, хорошие?

— Да, Ваше Величество, — уверенно кивнул рыцарь. — Удар даже следа не оставил на лезвии. Можно использовать.

Хаарт кивнул, принимая ответ, и жестом отослал рыцаря. Отдал приказ скелетам переносить оружие в казарму, а сам вернулся во дворец. Король-лич, облачённый в парадное королевское одеяние, парящий над полом, беззвучный, мог показаться призраком в пустых тёмных коридорах дворца. Многие очень обрадовались бы, отправься Хаарт за грань окончательно. Многие из недоброжелателей уже лежали в земле, другие туда в скором времени отправятся. Новое оружие, новые доспехи, всё это лишь маленькие шаги на длинном пути. Хаарт не сразу осознал, что у него есть время. Есть привилегия ждать. Сразу после превращения он торопился, пытался продолжать работу в том же ритме, в котором трудился при жизни. Король-лич и сейчас трудился, но не спешил. Больше обстоятельности, больше подготовки.

Он влетел в кабинет, где горели магические светильники. Двум живым людям, мужчине и женщине, тьма была помехой, да и сам Хаарт не мог писать и читать в темноте. Ориентироваться — легко, но не работать, к сожалению.

— Ваше Величество, — поданные склонились.

Появился и призрак, так не вовремя показавшийся рыцарю.

— Дуайт одобрил алебарды, — сообщил Хаарт. — Сколько времени потребуется Арантиру?

— В течение четырёх месяцев, Ваше Высочество, — ответил мужчина. — Поставлять будут партиями, как и сегодня.

Хаарта ответ не порадовал.

— Значит, твои заключения оказались верны. Дух, эти клинки точно не со складов?

Призрак покачнулся.

— Клинки созданы были недавно. Живые долго готовились, возились с механизмами. Потом начали работать, много шума, быстро делают.

Мужчина смахнул несуществующую грязь с плеча. Он не сомневался в своих выводах и предположениях. Носивший добротный, хотя и не дорогой костюм, Рондал Уинспург был одним из немногих, кто сразу же верно оценил ситуацию и выразил преданность Хаарту, когда тот был ещё «всего лишь» мужем принцессы и будущим регентом. С тех пор Рондал верно служил Хаарту, предоставляя свои аналитические способности. Лич не обманывался, если ситуация поменяется настолько, что выгодно будет предать, Рондал это сделает. Пока же аналитик был удобным инструментом.

— Рондал, — заговорила женщина. — Ты уверен, что нам не стоит разрушить всё это, пока не стало поздно?

Рондал снисходительно наклонил голову.

— Уже поздно, моя дорогая. К тому же нам нужно, чтобы Арантир поработал на нас.

Хаарт остановил Рональда жестом и обратился к женщине.

— Что тебе удалось выяснить?

Каролина некогда была любовницей Хаарта. Тогда она была молода и хорошая собой, и была не против разделить с лордом постель. Не из любви, но не из холодного расчёта. Из неё получился партнёр, с которым можно чувствовать себя свободно, забыть об этикете, правилах, интригах и во всём том ворохе проблем, пронизывающих жизнь аристократа. Приятный бонус. Основным делом Каролины был сбор информации. Уже много лет она оставалась тайным советником Хаарта, к ней король-лич привык. Привык настолько, что собирался поднять нежитью, чтобы она продолжала ему служить.