Хроники Абсурда

– В ванной и на кухне предлагаю положить кафель!

– Прекрасно!

– У нас хорошая скидка, ку́пите на тридцать процентов дешевле рынка! – гордо заявил мужчина, доставая каталог.

– Не нужно, – махнула рукой хозяйка. – У меня дядя был хозяином плиточной фабрики, оставил мне в наследство сорок тонн – всех размеров и цветов. В дальней комнате тонна уже лежит, нужно только перетаскать.

Челюсть Гриши не успела упасть – под неё подставили ещё одну стремянку.

– Вижу, ты без дела стоишь, пока твой друг стену режет. Давай пока потолок в зале замерим, хочу его зеркальным сделать.

– Зачем? – поморщился Гриша, представляя всякое.

– Чтобы краситься, лежа на кровати, глупый.

Гриша встал на стремянку, Тамара же просто разогнула руку и подняла её кверху. После замера Гриша предложил сделать заказ зеркальных панелей через их фирму. На что Тамара ответила, что зеркала в качестве компенсации за моральный ущерб ей должен один модный магазин одежды. Дело в том, что там не было примерочных кабинок для женщин её комплекции. Магазин посмеялся над её просьбой и предложил подать в суд. Тамара же решила утрясти вопрос полюбовно и привела за покупками всю сборную по метанию молота, а заодно и пауэрлифтингу. Примерочная нашлась в момент, а директор пообещал Тамаре личный бонус, если её подруги будут отныне покупать одежду из его магазина исключительно онлайн.

Когда со штроблением было покончено, Тамара настояла на том, что нужно установить роутер и повесить гардину и телевизор. А пока предложила выпить чаю.

Отказываться от гостеприимства было страшно. Миша схватил чашку дрожащими от работы с перфоратором руками. Чай был вкусный, приятно обжигал лицо, шею и горло.

Гриша тем временем вышел на балкон, хотел попробовать заработать на остеклении.

– А ты кто? – увидел он в углу забитого мужичка с пакетом; в глазах его жил ужас.

– В-в-валера, – промычал человек. – Прошу вас, вызовите полицию! Я сознаюсь, во всём сознаюсь!

– В чем? – удивился Гриша, оглядывая город с десятого этажа.

– Я продаю фальшивые фильтры для воды. Пришёл сюда, сказал, что вода из моих фильтров лечит все болезни. Хозяйка настояла на том, что не выпустит меня, пока вода не вылечит её плоскостопие. Она сказала, что я гость в её доме и спать могу с ней на одном матрасе. Я чуть не лишился ноги во сне, когда она перевернулась. А через два дня плоскостопие так и не вылечилось. Поэтому я вынужден скрываться.

Гриша наконец-то понял, что его подельник был прав, и нужно валить.

– Стойте! Вы же позвоните в полицию?!

– Ага, делать мне больше нечего.

Когда Гриша вернулся в комнату, его друг уже был готов вешать карниз для шторы. Тамара стояла рядом и колола орехи одним из молотов. Удар – и от ореха остаётся только пыль.

– Вешаем и валим, – прошептал Гриша на частоте дельфинов.

– Она сказала, что если будет неровно, то она возьмет меня в спортзал и будет тренировать, а я с детства нетренируемый, даже бегать не умею.

– Не боись, уровень приложим – и всё будет нормально. Возьмём за работу и уйдём.

Миша держал перфоратор, Гриша держал уровень, Тамара держала замах.

Решалась судьба мошенников. Дело в том, что Гриша понятия не имел, как пользоваться прибором, и надеялся, что всё решится само собой.

Пузырёк бегал туда-сюда, как глаза Миши, – от молота к голове друга.

Наконец-то мужчина остановился и скомандовал:

– Сверли!

Миша зажмурился, издал печальный стон и просверлил дырку к соседям.

– Ты чего наделал? Другую стену сверлить надо было, – засмеялась Тамара так, что с потолка посыпалось.

– А почему вы смеетесь? – удивились аферисты.

– Там за стеной живёт мой тренер, Любовь Григорьевна. О, кажется, это она стучится.

И правда, в стену стучались будто бы тараном.

Через минуту появилось то, что называлось Любовью Григорьевной. Это была примерно такая же Тамара, только в квадрате.

– Тамар, а чего ты мне стену просверлила? У меня там лепнина авторская была.

– А это не я, Любовь Григорьевна. Это мои отделочники. Они просто слегка переработали. Ну ничего, сейчас я их спать уложу, а завтра, как у меня закончат, я ребят к вам отошлю для устранения ущерба. Они профессионалы, не переживайте, всё вам восстановят.

– Я надеюсь, – прожевала Любовь Григорьевна и похрустела костяшками пальцев: от этих звуков у Миши случилось три микроинфаркта.

– Ну что, господа, ложимся спать? – Тамара достала из шкафа водный матрас и начала надувать его губами.

Через пять минут у Валеры появились новые соседи по несчастью, а на следующий день к Тамаре позвонили в дверь. Голос из коридора предлагал ей поставить специальные газовые счётчики.

Эффект взросления

Вадик повзрослел очень рано – на десятом году жизни. Удар по детству был нанесён традиционно – в новогодний вечер, когда Вадик застукал курящего Деда Мороза в школьном туалете. Сказочный герой в один момент стал обыкновенным невоспитанным мужиком с обвисшим пузом. Дед Мороз выдыхал дым ментоловых сигарет, который улетал в вентиляцию вместе с наивными детскими надеждами Вадика когда-нибудь жениться на Снегурочке, чтобы все подарки доставались ему вне очереди.

Несмотря на эгоизм и расчётливость, парень был социально ответственен и потому сразу доложил об инциденте директору школы.

Меры были приняты немедленно. Деда Мороза прогнали с праздника без выплаты гонорара. Он снял бороду, умылся и, забрав Вадика с новогодней ёлки, грустно побрёл с ним в сторону дома.

Понимая, что жизнь никогда не станет прежней, а мир взрослых, в который затянуло четвероклассника, суров и бескомпромиссен, Вадик попросил на ужин фаршированных перцев, а на закуску – оливки. Все свои сладкие подарки он передал в фонд детства, который находился в соседней комнате и назывался младшей сестрой.

Потроша вилкой остывший перец и морщась от кисло-солёного тельца оливки, Вадик заявил о своих намерениях бросить школу и идти работать на завод – ведь ему нужно кормить семью.

Папа, который почему-то теперь называл Вадика Павликом Морозовым, в принципе, был не против, раз сын такой инициативный.

Мама, в свою очередь, была тронута рвением, но идею бросить школу не поддержала, а семью предложила Вадику для начала завести. На следующий день Вадик сделал предложение соседке по площадке Кате, сказав, что девушка она, конечно, не совсем в его вкусе, но любви он от их союза и не ждёт. Любовь бывает только в книжках. Ему, как человеку практичному, достаточно чистых портков и фаршированных перцев на ужин.

Катя вынуждена была отказать, ссылаясь на то, что ей некогда замуж – через две недели соревнования по бегу, а перцы она терпеть не может. А то, что она не в его вкусе, так это потому, что Вадик – сам дурак, а она любит Серёжу из параллельного класса.

– Да кому ты нужна, одиннадцатилетняя! Ещё год-два и всё, считай, старая дева! – хлопнул дверью Вадик.

Быть взрослым Вадику нравилось. Он всюду ходил с умным видом и постоянно говорил, что занят и ему некогда.

Парень рос не по годам, а по занудству. На переменах в школе он ходил по коридорам и, увидев, как кто-то носится сломя голову или играет в прятки, громко рассуждал на тему того, какая в его время была молодёжь.

Современную музыку Вадик не признавал и считал всех её поклонников недалёкими пустозвонами. Вот когда он учился во втором классе, то уже умел отличать классический рэп от однодневных шутов, в чьих песнях нет никакого смысла и намёка на личностный рост исполнителя. Друзья отсеивались один за другим, когда Вадик вклинивался в разговор о супергероях и начинал рассуждать на тему индексации пенсии. Что такое индексация, он не знал, да и само понятие «пенсия» было для него крайне размытым, но зато эти слова казались ему очень важными и, произнося их вслух, он тоже был невероятно важным в собственных глазах.

Так как на работу Вадика не отпускали, он решил вести дела из дома, сдавая младшей сестре в аренду компьютер и взимая с неё плату за совместные игры. Он не поленился и составил целый прайс: прятки – десять рублей за пять минут, бадминтон – двадцать рублей за партию, игра в доктора – пятьдесят рублей в час.

Деньги сестра имела из того же источника, что и сам Вадик, в народе этот источник назывался «бабушка и дедушка». Почуяв финансовую независимость, мальчуган ещё больше укрепился в вере в собственную зрелость и не постеснялся сообщить об этом родителям, назвав их подход к заработку новым выученным в интернете словом «ультраконсервативный». Отец похвалил сына за предприимчивость и вручил ему три квитка, где значились некоторые суммы: за свет, газ и воду. Вадик жутко расстроился, узнав, что, как только заработок появляется, его сразу нужно отдать.

– Раз ты теперь зарабатываешь, нужно оплачивать своё проживание. Таков мир взрослых, – с этими словами отец разбил копилку сына и забрал все сбережения, чтобы втайне от него вернуть их обратно дочери.

Денег, правда, хватило только на уплату за газ. Родители пообещали Вадику, что спишут его долг без пени, если тот пообещает больше не наживаться на родных. Мальчик согласился.

С каждым днём взрослая жизнь всё больше разочаровывала. Еда была отвратительной: то холодец, то перловка, а иногда и рыбные котлеты. Вадик скучал по сладким хлопьям и даже манной каше с вареньем, но понимал, что взрослые такое не едят.

В школе у него совсем не осталось друзей – только коллеги по парте и деловые партнёры по физкультуре. После уроков Вадик сразу шёл домой заниматься важными делами: вздыхать вместе с отцом над неприкрученными плинтусами и слушать вместе с матерью, что стучит в стиральной машинке. Из списка литературы мальчик исключил всю новомодную «графоманию», которой увлекались его сверстники, и углубился в изучение неподъёмного внутреннего мира героев Достоевского. Последней каплей стал тонометр, который мальчику подарили на день рождения по его же собственной просьбе.

– Я так больше не могу! – крикнул Вадик, глядя на печёночный торт без свечек. – Мам, а можно как-то остановить взросление?!

– Можно, сынок, – вздохнула женщина, которая сама ещё не так давно была юной школьницей, – но очень сложно.

– А что для этого нужно сделать?!

– Для начала нужно перестать ныть – это очень сложно. Во-вторых, не нужно заставлять себя делать то, что не хочется – это ещё сложнее. И третье, самое сложное, просто не думать об этом и наслаждаться жизнью.

– То есть, если соблюсти эти три пункта, то можно снова перестать быть взрослым?!

– Ага.

Вадик так сильно обрадовался, что сразу выскочил из-за стола и побежал на кухню, чтобы отрезать себе кусочек от торта, который купили для его сестры.

Вернувшись в комнату, перемазанный шоколадным кремом и облизывая пальцы, он с жарким любопытством спросил у родителей:

– А вы на каком пункте остановились?

Мама и папа переглянулись между собой и, одновременно вздохнув, ответили в один голос:

– На первом сынок, на первом.

Невидимый страж

Квартиры на улице Западной стоили на десять процентов выше, чем в любом другом районе города. Даже Центральная с её новостройками и торговым центром была не такой привлекательной. Казалось бы, ничем не примечательная полоска стареньких «панелек» с чётными и нечётными номерами, типичные продуктовые магазины, парковки, детские площадки – всё как и везде. Да вот только улица эта была самая чистая, самая опрятная, самая спокойная и самая примерная. Во дворах порядок, соседи друг друга уважают, не нарушают чужих границ и не шумят по ночам, процент преступности ниже, чем жирность в диетическом кефире, и даже машины порой спят до утра без сигнализации. В общем, не улица, а маленький Эдем, разве что собачки радугой не какают, хотя и это не беда, ведь хозяева за ними убирают. Всё здесь цвело и блестело. Всё, кроме Аллы Григорьевны. Её коричневое пальто, как бельмо на глазу, не вписывалось в общую картину и всегда мелькало то тут, то там.

Жертва вынужденного одиночества, маразма и здоровых ног, она слонялась по дворам день и ночь, заложив руки за спину. Местные прозвали женщину НЛО за то, что она постоянно общалась с невидимым собеседником и без конца повторяла в воротник: «Приём-приём», словно посылала сигналы в космос.

– Григорьевна, как приём сегодня? Облака нынче низкие, – смеялись мужики, когда бабка проходила мимо парковки.

Женщина никогда не обращала внимания на эти выпады. Она вообще ни на что не обращала внимания. «Старая маразматичка» – вот и всё описание человека, на вопрос неместных: «А это кто?»

По легенде бабку прикомандировал сюда сын, купив ей квартиру и отстранив как можно дальше от себя. Сам он никогда не заезжал в гости, и никто не знал, как он выглядит. Жители подъезда, в котором жила Григорьевна, часто пытались сдать её в дом с мягкими стенами. Причины всегда были одни и те же: а вдруг она газ забудет выключить, или затопит соседей, или пожар устроит?

Раз в полгода, когда собиралось достаточное количество подписей, приезжала спецмашина и забирала женщину на две недели в «отпуск». Каждый раз жители вздыхали с облегчением, надеясь, что на этот раз «бомбу замедленного действия» увезли с концами. Но она всегда возвращалась, а жильцам предоставлялись справка о вменяемости человека и постановление суда о невозможности проведения повторной экспертизы в ближайшие полгода.

В остальном Григорьевна была ничем не примечательна. Все относились к ней как к вынужденной декорации, вроде трансформаторной будки или старых скрипучих качелей: всех раздражает, но вреда не наносит. Никто не стеснялся и не переходил на шёпот, если НЛО проплывала мимо во время деликатных бесед. Люди спокойно обсуждали личное, даже когда Григорьевна чуть ли не на ноги им наступала, словно не замечая их на своём пути. «Всё равно ничего не понимает», – думал про себя каждый и продолжал свой интимный рассказ.

* * *

Последние месяцы в городских новостях всё чаще стали мелькать сюжеты об ограблениях. Банда преступников, судя по всему местных, дерзко обставляла квартиры горожан, пока те были в отъездах или на ночной работе. Даже с Северной улицы пришёл слушок о том, что одну из квартир подчистую обокрали прямо в будний день. Полиция никак не могла напасть на след. Уж больно чисто работали воры: действовали быстро, не оставляя следов. Не спасали даже решётки на окнах – преступники легко сшибали крепления или отгибали их при помощи качественного инструмента и отработанных навыков.

Весь город боялся за своё спокойствие – весь, кроме Западной улицы. Здесь ограбление было маловероятным и, скорее, мифическим событием. Даже наркоманы и закладчики обходили улицу стороной, потому что на ней висело проклятие в виде участкового полицейского. Страж порядка был так хорош, что вся стена в его кабинете была увешана грамотами и благодарственными письмами. На его счету было более ста раскрытых и предотвращённых преступлений: от мелких хулиганств до серьёзных уголовных дел. Каждый месяц ему приходило оповещение о повышении, но он всегда отказывался и просил оставить за ним вверенную территорию. Начальство ставило офицера в пример и повышало зарплату чуть ли не ежеквартально. Все были довольны.

Но тут случилось неожиданное. Одну из квартир на Западной всё же обнесли. Золото, деньги, семейные реликвии – всё это было похищено пару дней назад, и никто не видел как. Преступники не оставили следов, сработав оперативно и совершенно стерильно. А потом было второе ограбление и третье… Западная улица постепенно теряла свой рейтинг и становилась обычным серым пятном на карте города. Преступники так осмелели, что вообще перестали соваться в другие районы, словно насмехаясь над известной улицей и её стражем. Было ясно, что они специально издеваются и доказывают своими действиями, что никто им не помеха. А благополучие улицы Западной – всего лишь раздутый кем-то и когда-то миф.

Именно это услышала сегодня вечером Григорьевна, когда навернула десятый круг и сбавила ход возле будки с разливной водой. Двое мужчин наполняли канистры артезианской жидкостью, когда НЛО медленно подплыла к ним из-за угла.

– Я тебе говорю, надо этого докторишку брать. У него денег – как у дурака фантиков. Сам губернатор у него зубы вставлял, – говорил полушёпотом один другому, наполняя пятилитровую канистру.

– Хорошо, когда выступаем? – спросил второй и тут же замолк, как только услышал внезапное: «Приём-приём». – Твою м… – начал было он и потянулся в карман за складным ножом.

– Да не ссы ты! – тормознул его напарник. – Это ж НЛО, она ничего не понимает, деменция у бабки, смотри. – Он повернулся в сторону женщины в коричневом пальто: – Эй, Григорьевна, как приём сегодня?!

Женщина смотрела куда-то в сторону кустов боярышника.

– Видишь, совсем… – он постучал себя по лбу. – Так. Выступаем завтра после шести, я к нему записал своего друга на осмотр. Он работает всегда вместе с женой, она ему ассистирует. Первый этаж, задние окна выходят в сквер – легче и не придумаешь.

– Отлично, ну что, в шесть?

– Ага.

Мужчины разошлись, взяв по две канистры с водой каждый, а Григорьевна навернула ещё четыре круга по району и исчезла в своём подъезде.

В назначенное время мужчины во всеоружии были на месте. Доктор был ужасно беспечным и оптимистичным человеком. Он единственный из всего дома не поставил решётки на окна, и грабители проникли к нему в квартиру за рекордное время.

Денег у врача и правда было немало, а ещё были элитные украшения и редкое столовое серебро. Набив рюкзаки под завязку, грабители покидали квартиру по очереди. Когда первый спрыгнул и скрылся в ближайших кустах, он заметил какое-то движение.

– Атас, менты! – крикнул он второму, когда тот высунул ногу из окна. Нога сразу же вернулась обратно. Полицейский уазик подъехал так внезапно и точно, словно знал, что здесь происходит ограбление. Из машины вышли двое вооружённых стражей порядка. Вор сидел в кустах, затаив дыхание, и писал СМС своему подельнику: «Выходи через парадный, тут облава».

Его коллега не стал медлить и поспешил к входной двери. Двое полицейских, один из которых был участковый, уже изучали вскрытое окно и сообщали о взломе по рации.

Тот, что был в квартире, повернул «барашек» замка, но выходить не спешил. В подъезде слышался чей-то голос:

– Приём-приём.

Выдохнув с облегчением, он открыл дверь и сделал шаг к свободе. В этот самый момент глаза его залепила обжигающая влага, моментально ослепив.

– А-а-а, – закричал мужчина и хотел было пуститься бегом, но тут же был сбит с ног ударом чего-то металлического.

– Приём-приём, это НЛО, преступник мною задержан, прошу подкрепления, – снова раздался знакомый голос.

Через минуту всё было кончено. Грабителей повязали, а доктора срочно вызвали с работы. На допросе эти двое признались в серии ограблений и по итогам суда были отосланы далеко от места проведения своих тёмных дел, дабы не распространять секретную информацию о том, кто проводил задержание.