Помоги проекту - поделись книгой:
Он держал ее за руки. Она быстро поцеловала его и отстранилась.
— Спокойной ночи, Саймон.
— Спокойной ночи.
Когда она закрыла за ним дверь и он остался один, он сказал:
— И все равно: к дьяволу Дугала Макдугала.
Утром в понедельник перемены в атмосфере театра были еще заметнее. Она не была мрачной. Она была гнетущей и нервной. Похоже на приближение грозы, подумал Перегрин. Все будто замерло в душном ожидании.
Перегрин закончил расстановку мизансцен. К среде они прошли всю пьесу и сыграли ее целиком.
В поведении труппы тоже произошли заметные изменения. Как правило, актеры, закончив репетировать свою сцену, уходили с ощущением тревоги или освобождения. Они мысленно возвращались к своим диалогам, отмечали в них трудные места и в уме репетировали их заново, или ставили воображаемую галочку напротив удачных кусков. После этого они уходили за кулисы или с профессиональным интересом наблюдали за другими актерами, или читали газеты и книги — в соответствии со своим темпераментом и склонностями.
Этим утром все было иначе. Все без исключения актеры сидели вместе и наблюдали за происходящим с какой-то новой напряженностью. Словно каждый из них продолжал играть свою роль, и другой реальности для них не существовало. Даже в тех сценах, которые уже были размечены, но еще не проработаны, присутствовало нервное напряжение: правда выйдет наружу, и герои придут к назначенному им концу.
Сегодня труппа должна была впервые увидеть поединок. Вокруг Макдуфа образовалось нечто похожее на ореол темного ангела, шагающего сквозь битву в поисках Макбета. Он встречал людей в одежде Макбета и принимал их за него, но он должен был найти самого Макбета, и никого другого. Наконец Макдуф увидел его — вооруженного, в шлеме и маске, и закричал
Макбет обернулся.
Ладони у Перегрина вспотели. Таны, стоявшие за кулисами, были ошеломлены. Сталь билась о сталь со звоном и визгом, когда лезвия мечей скользили друг по другу. Кроме этих звуков было слышно лишь тяжелое дыхание мужчин.
Макдуф взмахнул мечом и резко опустил его вниз. Макбет закрылся от удара щитом и, пошатнувшись, шагнул вперед.
Сидевшая в зрительном зале Нина вскрикнула.
Пока они оба переводили дух, прозвучала хвастливая фраза Макбета о том, что ему не может причинить вреда рожденный женщиной, и ответ Макдуфа о том, что он
Малькольма провозглашают королем Шотландии, пьеса заканчивается.
— Спасибо всем, — сказал Перегрин. — Большое всем спасибо.
Ответом ему были вздохи облегчения, на фоне которых ясно прозвучал дискант Уильяма Смита, сказавшего:
— Он понес заслуженное наказание, правда ведь, мисс Гэйторн?
Когда Перегрин сделал актерам замечания и исправил их ошибки, труппа осталась в театре еще ненадолго, словно им не хотелось разрывать соединившую их связь.
Дугал спросил:
— Доволен, Перри?
— Да. Очень доволен. Настолько доволен, что мне страшно.
— Не слишком мелодраматично?
— Было, наверное, три момента, когда меня посетили кое-какие сомнения. Тебя, Дугал, не было ни в одном из них, да я и сам не уверен в своих ощущениях. Не будет ли публика смеяться, когда вынесут голову на копье? Ее лицо видно всего несколько секунд. Сейтон находится на авансцене, и голова повернута к зрителям затылком.
— Конечно, это рискованно. Сейтон стал чем-то вроде Судьбы, так? Или альтер эго Макбета?
— Да, — благодарно сказал Перегрин. — Или его тенью. Кстати, Гастон делает голову.
— Хорошо. Мэгги, дорогая! — воскликнул Дугал, когда она присоединилась к ним. — Ты восхитительна. Дьявольски прекрасная и грозная. У меня нет слов. Спасибо тебе, спасибо!
Он принялся целовать ей руки и лицо, и казалось, не мог остановиться.
— Могу я вставить словечко? — сказал Саймон. Он стоял рядом с ними, мокрые волосы прилипли ко лбу, над верхней губой блестела полоска пота. Мэгги оттолкнула Дугала и схватила Саймона за шерстяную куртку.
— Сай! — сказала она и поцеловала его. — Ты играл
У них скоро закончатся эпитеты, подумал Перегрин, и мы все пойдем обедать.
Саймон посмотрел через голову Мэгги на Дугала.
— Кажется, я победил, — сказал он. — Или нет?
— Мы все победили; по крайней мере, я надеюсь, что победим через три недели. Слишком рано выражать такой восторг, — сказал Перегрин.
Мэгги сказала:
— Меня ждут в машине, и я опаздываю. — Она погладила Саймона по щеке и высвободилась. — Я не нужна тебе днем, Перри?
— Нет. Спасибо, красавица.
— Всем пока! — крикнула она и направилась к служебному выходу. Уильям Смит подбежал к двери первым и распахнул ее перед ней.
— Десять баллов за прекрасные манеры, Уильям, — сказала она.
Ее никто не ждал, она просто вызвала такси. Это их проучит, подумала она, называя шоферу свой адрес. А металлический голос творит настоящие чудеса, если правильно им пользоваться. Она настроила голосовые связки и заговорила.
—
— Что такое, леди? — испуганно спросил шофер.
— Ничего, ничего. Я актриса. Повторяю роль.
— А, вы из этих. Что ж, всякие люди бывают, — ответил он.
— Это точно.
Росс, Леннокс, Ментит, Кетнес и Ангус должны были начать репетировать в три часа, так что у них было достаточно времени, чтобы плотно поесть в «Лебеде». Они шли по набережной Виктории в лучах солнца: четыре молодых человека и один — Росс — постарше. Они выделялись из толпы. Они шли красивой походкой, говорили свободно и четко, и громко смеялись. Лица у них были бледные и гладкие, как у тех, кто редко бывает на солнце. Когда между ними проходили другие пешеходы, они возвышали голос и без смущения продолжали беседу. Леннокс, когда не участвовал в разговоре, фальшиво напевал:
— Это не та пьеса, дорогой мой, — сказал Росс. — Это же из «Двенадцатой ночи».
— Чертовски странный выбор для комедии.
— Да, странно, правда?
Леннокс сказал:
— Кому-нибудь из вас эта пьеса кажется… не знаю… гнетущей? Ее словно слишком много, и мы никуда не можем от нее деться. Как вам кажется?
— Я согласен, — признался Росс. — Я уже играл в ней раньше, ту же роль. Она словно навязчиво преследует тебя, правда?
— Ну так ведь она о чем? — рассудительно сказал Ментит. — Пять убийств. Три ведьмы. Злодейка-жена. Муж-убийца. Призрак. И смерть главного героя, после которой его отрубленную голову насаживают на острие меча. Слишком много всего, чтобы просто стряхнуть с себя и пойти дальше, не так ли?
— Мелодрама в чистом виде, — сказал Ангус. — Просто написал ее человек, который отлично умел пользоваться словами.
— Да еще как умел! — сказал Леннокс. — Нет. Это не совсем объясняет то, что я имел в виду. У нас ведь не возникает этого ощущения от других трагедий. От «Гамлета», например, или «Антония и Клеопатры».
— Может быть, в этом причина всех этих суеверий.
— Интересно, — сказал Росс. — Может быть, так и есть. Они ведь все говорят об одном и том же: не называй его имени; не цитируй из пьесы; не называй ее заглавия. Поберегись.
Они свернули в узкую боковую улочку.
— Я вам вот что скажу, — произнес Кетнес. — Готов поспорить с кем угодно, что Перри — единственный человек из всех нас, кто
— Звучит чертовски самоуверенно, молодой человек, но откуда тебе это знать? — спросил Ментит.
— Это видно, — высокомерно ответил Кетнес.
— Нет, не видно. Ты просто обманываешь себя, думая, что это так.
— Ой, замолчи.
— Ладно, ладно. Смотрите, вон Рэнги. А что он обо всем этом думает?
— Спроси его.
— Привет, Рэнги!
Тот обернулся, махнул рукой в сторону «Лебедя» и указал на себя.
— Мы тоже, — крикнул Ангус. — Пошли вместе.
Они догнали Рэнги и все вместе вошли в бар.
— Смотрите, есть столик на шестерых. Пошли.
Они расселись за столом.
— Я закажу пиво, — предложил Росс. — Все будут?
— Я нет, — сказал Рэнги.
— Да? А почему?
— Потому что без него мне лучше. Томатный сок. Двойную порцию, и ничего крепкого к нему.
Ментит сказал:
— И мне то же самое.
— Два двойных томатных и четыре пива, — повторил Росс и пошел к стойке.
— Рэнги, — сказал Леннокс, — мы тут поспорили.
— О чем?
Леннокс посмотрел на своих приятелей.
— Не могу сказать точно. О пьесе.
— И?
Ментит сказал:
— Мы пытались понять ее власть над людьми. При поверхностном взгляде кажется, что это лишь то, что может сделать волшебная рука поэта из набора мелодраматических событий. Но это не объясняет ту атмосферу, которую она вокруг себя создает. Или объясняет?
— Предположим… — начал Кетнес. — Ты ведь не против, Рэнги?
— Я понятия не имею, о чем ты собираешься спрашивать, но я не против.
— Ну, предположим, что мы выступили бы с этой постановкой в вашем… как это называется?…
— В мараи?[105]
— Да. Как бы вы отреагировали?
— На приглашение или на спектакль?
— Ну… Наверное, на спектакль. Или и на то, и на другое.
— Это зависело бы от старейшин. Если бы они были ярыми приверженцами традиций, то вас бы официально поприветствовали, предложили бы пройти испытание и продемонстрировали бы вам оружие. Возможно… — он умолк.
— Что?
— Я думаю, возможно, тохунга — мудреца по-вашему — попросили бы наложить табу на представление из-за его природы. Он бы это сделал. А потом вы бы ушли, переоделись в костюмы, и спектакль бы состоялся.
— А ты не возражаешь против того, чтобы использовать… ну, ты понимаешь… глаза, язык и все остальное?
Поделиться книгой: