Свет гаснет

Поэтому она не должна, в самом деле не должна говорить «пьеса о шотландцах», общаясь с другими актерами. Но эти слова то и дело слетают с ее языка. Перегрин Джей это заметил, и он недоволен. Я дам себе обещание, подумала она. Она закрыла большие выцветшие глаза и сказала вслух:

— Даю честное слово и клянусь на этом молитвеннике, что не буду говорить сами знаете о чем. Аминь.

IV

— Мэгги, — крикнул Саймон Мортен. — Подожди. Погоди минутку.

Маргарет Мэннеринг остановилась в конце Уорфингерс Лейн, на пересечении с шоссе. Мимо прогрохотали четыре огромных грузовика. Мортен торопливо поднимался к ней по крутой улице.

— Я попался Гастону Сирсу, — тяжело дыша, проговорил он. — Никак не мог от него отделаться. Может, пойдем поедим вместе? На такси получится быстро.

— Саймон, дорогой, прости, но я же говорила, что обедаю с Дугалом.

— И где же Дугал?

— Пошел за машиной. Я сказала, что дойду до угла и подожду его. Это возможность поговорить о нашей первой встрече. Я имею в виду в пьесе.

— А, понятно. Ну, тогда ладно.

— Прости, дорогой.

— Ничего. Я все понимаю.

— Ну, — сказала она, — надеюсь, это и в самом деле так.

— Я ведь сказал, что понимаю. Вон едет твой Макбет на алой колеснице.

Он собрался было уходить, но остановился. Дугал Макдугал — это было его настоящее имя — подъехал к тротуару.

— Вот и я, дорогая, — объявил он. — Привет, Саймон. Самый подходящий человек, чтобы открыть дверцу прекрасной даме и спасти мою машину от столкновения с приближающимся сзади автомобилем.

Мортен снял берет, потянул себя за вихор на лбу и с преувеличенной покорностью распахнул дверь машины. Маргарет села в машину, не глядя на него, и сказала:

— Спасибо, дорогой.

Он с силой захлопнул дверцу.

— Тебя куда-нибудь подвезти? — словно спохватившись, спросил Дугал.

— Нет, спасибо. Я не знаю, куда вы едете, но мне в другую сторону.

Лицо у Дугала вытянулось, он кивнул и выехал на дорогу. Саймон Мортен, красавец с непокрытыми черными кудрями, стоял и глядел им вслед, выпрямившись во весь свой высокий рост.

— Ну и проваливай, черт бы тебя побрал, — сказал он, натянул берет, вернулся на Уорфингерс Лейн и зашел в маленький ресторанчик под названием «Малый Дельфин».

— Чем огорчен тан[83] Файфа? — небрежно спросил Дугал.

— Ничем. Так, глупости.

— Он случайно не ревнует, самую малость?

— Может быть. Это пройдет.

— Надеюсь, что так. Прежде, чем мы начнем биться на шотландских мечах Гастона.

— Да уж. Гастон как-то уж очень одержим ими, тебе не кажется? Все эти его разговоры об оружии… Он ведь ни на минуту не умолкает.

— Мне рассказывали, что он провел некоторое время в реабилитационном центре. Правда, это было давно, и он был вполне безобиден. Просто носил меч и разговаривал на среднеанглийском. Он на самом деле очень милый. Перри попросил его научить нас драться. Он хочет, чтобы мы практиковали поединок в замедленном темпе все пять недель, наращивая мускулы и очень медленно набирая скорость. Под хор цыган из «Трубадура»[84].

— Не может быть!

— Нет, конечно — не на представлении. Только во время репетиций, чтобы войти в ритм. Эти клейморы ужасно тяжелые.

— Не хотела бы я оказаться на твоем месте, — сказала Мэгги и рассмеялась.

Дугал очень медленно стал напевать:

— Бац! Не спеши. Бац! Подожди. Бум-бум-бац!

Жди. Бац!

— Двумя руками, конечно.

— Конечно. Я эту штуку даже с пола не могу поднять не пыхтя и не задыхаясь. Гастон принес нам один меч на пробу.

— Он ведь сам будет делать те мечи, которыми вы будете пользоваться? Разве он не может смухлевать и использовать какой-нибудь материал полегче, или сделать их из папье-маше?

— Дорогая, но это же неправильно. Это ведь нарушит баланс.

— Ну, тогда будь осторожен, — туманно сказала Мэгги.

— Конечно буду. Дело в том, что лезвия не будут острыми. Они будут совсем тупые. Но если кого-то в самом деле ударить таким мечом, то перелом гарантирован.

— Правда?

— Кость разнесет на мелкие осколки, — сказал Дугал. — Точно тебе говорю.

— Мне кажется, вы двое будете выглядеть очень глупо, сражаясь на мечах. Зрители будут смеяться. И мне приходит в голову множество вещей, которые могут пойти не так.

— Какие, например?

— Один из вас размахнется, не попадет по мечу противника, и клеймор застрянет в декорациях.

— Эпизод будет очень короткий по времени. Всего полминуты или около того. Он отступает в сторону правой кулисы, а я с ревом бросаюсь за ним. Кстати, Саймон очень силен. Он весьма непринужденно поднял клеймор, размахнулся, не смог остановиться и принялся крутиться, держась за меч. Вид у него был страшно напуганный. Это было так смешно, — сказал Дугал, — я ужасно хохотал над стариной Саем.

— Не делай этого, Дугал. Он очень ранимый.

— Ой, ну надо же! Послушай, милая, мы ведь понадобимся режиссеру в половине девятого? Предлагаю поехать в ресторан на набережной Виктории, заказать легкий обед, и тогда мы будем готовы к любым драмам. Как тебе такая идея? Вызывает приятное ожидание или не особо радует?

— Никакой обильной и тяжелой еды перед работой? И без спиртного?

— Дюжина устриц и тонкие ломтики ржаного хлеба с маслом.

— Чудесно.

— Хорошо, — сказал Дугал.

— Говоря об «урегулировании отношений», ты ведь имел в виду исключительно Макбетов?

— Да? Ну, пусть будет так. По крайней мере пока, — невозмутимо сказал он и дальше ехал молча; они пересекли реку, свернули в лабиринт узких улочек, выехали из него и остановились у отеля «Савой Майнор».

— Я снял квартиру на все время постановки. Она принадлежит Тедди Сомерсету, который уехал в Штаты на год, — сказал Дугал.

— Фасад потрясающий.

— Прямо в стиле Регентства, правда? Пойдем внутрь. Давай!

И они вошли в здание.

Интерьер квартиры был роскошный, над всем царила огромная картина с обнаженной фигурой, эффектно написанная в весьма реалистичной манере. Мэгги мельком взглянула на картину, села под ней и сказала:

— Я бы хотела уточнить кое-что. Макбеты ведь обсуждали убийство Дункана до начала пьесы. Это вполне ясно. Но это всегда были разговоры из серии «если» и «предположим», до сих пор никто не говорил: «Он едет сюда. Сейчас или никогда». Согласен?

— Да.

— Это была просто тема для разговора. Никаких призывов к принятию решения или вообще к чему-то реальному.

— Нет. А теперь решать необходимо, он оказался лицом к лицу с этим фактом, и он в ужасе.

— И она знает об этом. Она знает, что, если бы она его на это не подбила, он никогда бы не стал этого делать. Так что же у нее есть такого, что он на это пошел? Планы. Чудесные планы, да. Но он не желает идти дальше обсуждения планов. Секс. Так Перри сказал в первый день. Шекспиру приходилось быть осторожным в плане секса из-за того, что эту роль играл мальчик. Но у нас нет такой необходимости.

— Разумеется, нет, — сказал он. Он подошел к ней сзади и положил руку ей на плечо.

— Ты осознаешь, насколько коротки те эпизоды, где они появляются вместе? — спросила Мэгги. И как она измучена после сцены пиршества? Я думаю, как только она отделалась от этих чертовых лордов и осталась наедине со своим мямлящим, смятенным мужем-львом, и они тащатся наверх, в постель, в которой не могут спать, она понимает, что все, что ей остается, — это замолчать. В следующий — и в последний — раз, когда мы ее видим, она жутко говорит во сне. Знаешь, это ведь на самом деле очень небольшая роль.

— Как думаешь, насколько сильно на меня влияет ее падение? — спросил он. — Я его замечаю? Или к тому времени я уже полон решимости совершить это глупейшее убийство?

— Думаю, второе. — Она повернула голову, чтобы взглянуть на него, и что-то в ее манере заставило его убрать с ее плеча руку собственника. Она встала и отошла в сторону.

— Позвоню-ка я в «Парик и Поросенок» и закажу столик, — отрывисто сказал он.

— Да, позвони.

Когда он сделал это, она сказала:

— Я смотрела на эскизы. Там много внимания уделено тому, чтобы одежда была слишком велика и тяжела. Я вижу, что Джереми подчеркивает это, и я рада. Огромные развевающиеся накидки, которые нельзя скрепить ремнем. Тяжелые короны. Мы должны носить их осознанно. Конечно, ты в гораздо большей степени, чем я. Я постепенно исчезаю. Но в целом картина получается жуткая.

— А каким ты видишь меня, Мэгги?

— Боже. Ты — падающая звезда. Великолепное, неистово амбициозное существо, которое погублено собственным воображением. Это грандиозное крушение. Ему сопутствуют чудовищные события. Сами небеса восстают. Кони пожирают друг друга.

Дугал сделал глубокий вдох. Его подбородок задрался кверху. Ярко-голубые глаза сверкнули под рыжеватыми бровями. Рост у него был метр восемьдесят три, но он казался выше.

— То, что надо! — сказала Мэгги. — Я думаю, ты захочешь сыграть эту роль очень, очень по-шотландски, в духе горцев. Тебя будут называть Красным Макбетом, — немного торопливо прибавила она. — А твое имя — Дугал Макдугал — оно и вправду твое настоящее?

— О да. Получено при рождении.

— Это именно то, что нужно.

Они погрузились в обсуждение того, стоит ли ему говорить на диалекте, и решили, что все-таки не стоит, иначе и другим лордам придется делать то же самое.

— Значит, диалект только для привратников и убийц, — сказала Мэгги. — Если, конечно, Перри так скажет. Я-то точно не стану этим заниматься.

— Давай выпьем за это. Совсем капельку. Ну, соглашайся, Мэгги.

— Хорошо. Согласна. Но только совсем чуть-чуть.

— Ладно. Виски? Погоди минутку.

Он прошел в угол комнаты и нажал кнопку. Две створки двери разъехались в разные стороны, открыв маленький бар.

— Господи боже мой! — воскликнула Мэгги.

— Знаю. Это уже чересчур, правда? Но такой уж у Тедди вкус.

Она подошла к бару и уселась на высокий табурет. Он нашел виски и содовую и заговорил о своей роли.

— Я мыслил недостаточно широко, — сказал он. — Великий, несовершенный гигант. Да. Да, ты права насчет этого, конечно. Конечно.

— Хватит. Если это ты мне наливаешь.

— Ой! Ладно, держи, дорогая. За что выпьем?

— Ну это же очевидно: за Макбета.

Он поднял бокал. Мэгги подумала: он великолепен. Он хорошо справится с этой ролью, я уверена. Но он сказал севшим голосом:

— Нет, нет, не говори так. Это может оказаться плохой приметой. Никаких тостов.

И он выпил так быстро, словно она могла ему помешать.

— Ты суеверен? — спросила она.

— Вообще-то нет. Просто какое-то предчувствие. Ну, наверное, все-таки да, немного. А ты?

— Как и ты. Не особо. Немножко.

— Думаю, среди нас нет таких, кто не был бы хоть самую малость суеверен.