Радость. Как наполнить тело энергией, а жизнь счастьем

Однако лишение надлежащего вскармливания грудью не является единственной причиной печали и отчаяния, которые причиняют страдания столь многим людям. Потребность ребенка в любовном контакте с матерью не может быть удовлетворена теми женщинами, которые сами принадлежат к числу людей неудовлетворенных. Их тела не несут в себе того сильного положительного возбуждения, которое могло бы стимулировать и возбуждать тело ребенка. Матерей ввергают в состояние стресса младенцы, которые требуют больше контакта и внимания, а младенцев ввергают в состояние стресса матери, которые не в состоянии откликнуться на эти законные потребности своих деток. В развивающемся между ними конфликте младенец ощущает угрозу своему существованию. Выживание требует адаптации, приспособления, а это означает, что ребенок учится функционировать на более низком энергетическом уровне с редуцированной дыхательной функцией. Заставлять таких пациентов глубоко дышать, как правило, означает вызывать у них страх смерти. У меня было несколько пациентов, жаловавшихся, что как только они начинают дышать более глубоко, то сразу же ощущают образующуюся в голове черную пропасть, а вслед за этим испытывают страх перед обмороком. Все в этот миг выглядело для них так, словно они вот-вот умрут, и указанное ощущение пугало их до крайности. Однако это был сугубо иррациональный страх. Никто не умирает от того, что глубоко дышит. Правда, здесь может иметь место гипервентиляция с последующей потерей сознания, но в этом нет никакой опасности. Да и этого никогда не должно случиться, если человек, испытывая страх, все-таки сумеет не прекращать дышать. Именно остановка дыхания пресекает подачу насыщенной кислородом крови в мозг, порождая ощущение темноты и приводя в конечном итоге к внезапному обмороку и последующему кратковременному бессознательному состоянию. По этой причине я рекомендую своим пациентам все время оставаться сосредоточенными на дыхании. Одна из пациенток, весьма пугливая особа, ощутив неприятные симптомы, нашла в себе мужество продолжать глубоко дышать, и, к ее восторгу, свет у нее в голове не померк и она не потеряла сознание. Эта женщина была весьма возбуждена указанным результатом и не уставала восклицать: «Я смогла переступить через это! Я смогла переступить через это!» После сеанса она ушла в состоянии эйфории.

Я убежден, что если мы действительно хотим войти в царствие Божие, которое находится внутри нас, то всем нам необходимо взглянуть в лицо своему страху смерти. Херувим с пламенным мечом, охраняющий вход в библейский сад Эдема, который был первоначальным раем, тоже находится внутри нас. Это – родитель с холодными, налитыми ненавистью глазами, который может изничтожить нас за непослушание и неподчинение. Это – таящееся в нас чувство вины, произносящее слова: «Ты согрешил. У тебя нет права на счастье». И в конечном итоге это – наш собственный гнев, который накопился из-за чувств вины, стыда и страха, а теперь обращается вовнутрь и действует против нас самих. А радостное самоощущение пациентки, которая «смогла переступить через это», вовсе не гарантирует ей избавление от страха смерти. На самом деле для нее это был всего лишь первый шаг в долину смерти, шаг, который она, правда, сделала без всякой паники. Понадобится еще много последующих сеансов, на которых ей придется снова и снова смотреть в лицо страху смерти, отстаивая тем самым свое право на собственное Я. Каждая такая попытка отстоять себя, каждый глубокий вздох будут укреплять в ней жизненные силы и поддерживать желание двигаться дальше и глубже. Жизнь и смерть представляют собой два противоположных состояния бытия, а это означает, что у того, кто живет полнокровно, отсутствует страх смерти. Личная смерть индивида не существует для него иначе, как будущее событие. Это – идея, а не чувство. Если в нас и имеется какой-то страх, его можно приписать указанному будущему событию. А когда в структуре личности страх отсутствует, то смерть не пугает такого человека. Храбрые люди умеют умирать без страха. Как говорит известная пословица, «храбрец умирает только один раз, трус же переживает тысячу смертей». Если жизненные токи свободно и беспрепятственно струятся по телу, то страх просто не может иметь место, поскольку страх – это состояние закрепощенности, зажатости тела.

Капитуляция перед Богом устраняет страх смерти, поскольку она активизирует жизненные токи, до этого испытывавшие ограничения со стороны эго в его попытках держать под контролем страх и прочие чувства. Но тем самым подобная капитуляция способствует жизни и исцелению. У меня было два пациента, которые стояли на пороге смерти, один – от сепсиса (или общего заражения крови), а другой – в связи с хирургической операцией на открытом сердце. Оба рассказывали мне, что, ощущая вероятность смерти, вверили свои жизни в руки Господа. Оба они благополучно выздоровели, и оба заявляли о своей убежденности в том, что именно указанный акт обращения к Богу оказался поворотным пунктом в течении их болезни. В описанном явлении нет ничего мистического. Капитуляция эго перед лицом Бога снимает все оборонительные линии и баррикады, блокировавшие в человеке жизненные токи, а эта ликвидация преград и была тем единственным, что могло сыграть благотворную роль для недомогающего тела. Казалось бы, капитуляция эго включает также в себя и капитуляцию воли, в том числе воли к жизни. Но жизнь не принадлежит к разряду того, чего можно добиться волевым актом. Воля к жизни – это всего лишь защита против основополагающего глубинного желания умереть. Она представляет собой попытку преодолеть существующий в человеке страх смерти, но не ликвидирует этот страх. Поддержание жизни обеспечивается не волей, а непрерывным состоянием позитивного возбуждения в теле, которое выражается как желание жить. Это возбуждение порождается пульсирующей деятельностью в теле, которую дарует Бог.

Однажды утром я пробудился со сладостным ощущением в теле. Это воспринималось так, словно все мое тело состояло из сплошного сахара или меда. Испытывая подобное ощущение, я подумал: «Если ты искренен перед самим собой, то ты не боишься смерти». Переживаемое мною в тот миг чувство было настолько прекрасным и необычным, что я заинтересовался его первопричиной. Мне не припоминались никакие сны, которые привиделись бы мне этой ночью. Вернувшись назад к событиям прошлого вечера, я вспомнил, что смотрел на видеокассете фильм Оливера Стоуна «Взвод». Это был рассказ о группе американских солдат во время войны во Вьетнаме. Часть солдат указанного взвода безжалостно убила нескольких вьетнамских жителей – обычных гражданских лиц. У ряда их сослуживцев это поведение вызвало гнев, и в подразделении возник острый конфликт. Заканчивается он тем, что двое парней из расколовшегося взвода оказываются убитыми своим собственным коллегой. Размышляя над этим поучительным фильмом, я пришел к выводу, что бессмысленное насилие было порождено в солдатах страхом – причем не только собственно страхом как таковым, но и отрицанием страха. Они были напуганы до смерти, но вместо того, чтобы признать свой страх, отрицали его и убивали других.

Страх представляет собой естественную эмоцию, которая присуща всем живым существам. Для человека отрицать страх означает отрицать свою человеческую сущность. Но бояться вовсе не значит быть трусом. Можно, испытывая страх, в то же время действовать мужественно – это и есть подлинное мужество. Если мы отрицаем страх, то тем самым ставим себя выше естественного мира природы. Кроме того, поскольку подавление всякого чувства достигается омертвлением тела, то подавление страха воздействует одновременно на подавление гнева, печали и даже любви. Мы теряем Божью благодать и становимся монстрами – иными словами, чем-то нереальным. Если кто-то наводит на меня пистолет, я, разумеется, испугаюсь, что он может убить меня. Но страх оказаться убитым – это не то же самое, что и страх смерти. Поскольку смерть не может быть отделена от жизни, она представляет собой часть естественного порядка вещей. Когда она наступает именно как часть естественного порядка вещей, мы в состоянии хладнокровно принять ее. Если человек чрезвычайно боится перед лицом смерти, то так происходит потому, что он боится до смерти. Таким образом, если человек искренен перед собой, то он свободен от всякого страха, включая страх смерти. Продолжая в том же духе, можно высказать и обратное утверждение: если мы не боимся смерти, то в состоянии быть искренними перед собой.

Быть искренним перед самим собой означает обладать внутренней свободой, позволяющей ощущать и принимать собственные чувства и быть в состоянии выразить их. Это означает также отсутствие ощущения вины за испытываемые чувства. Если в человеке имеется ощущение вины, он окажется не в силах открыто и прямо выразить свои чувства. У него в голове располагается цензор, который отслеживает любое выражение чувств. Это не означает, что указанный цензор воздействует на все его чувства. Мы не являемся младенцами, лишенными эго. Нам известно, какое поведение является приемлемым для общества, а какое не является. У нас есть или должно быть чувство самообладания, которое дает нам возможность выражать чувство словом или делом так, чтобы это отвечало нашим потребностям и было эффективным с точки зрения обеспечения их реализации. Такой сознательный самоконтроль не базируется на страхе. Страх парализует, и все действия и поступки индивида становятся неуклюжими и неэффективными. Человек теряет изящную непринужденность, наделяющую его действия грациозностью и плавностью. Самообладание – это примета человека, чьи заявления и поступки берут свое начало в острой и тонкой чувствительности по отношению к жизни и другим людям.

Испытывать радость – значит вести себя с той милой непосредственностью, которая характеризует поведение детей, чья невинность не была уничтожена, а свобода не была утрачена. Как мы видели, под давлением низменных реалий современной семейной жизни дети довольно рано лишаются присущей им невинности и свободы. Выживание, а не радость – вот что становится центральной темой их жизни. Выживание требует хитрой изощренности, обмана, манипулирования и неусыпной бдительности, которые основываются на страхе. Однако нацеленность на выживание губительна для личности, ибо она требует отхода от самосознания, самовыражения и самообладания. Жизнь превращается в борьбу, и даже в том случае, когда текущая ситуация индивида, ставшего взрослым и самостоятельным, не несет в себе угрозы смерти, средний человек привычно продолжает бороться, как он это делал всегда. Вновь и вновь я слышу от своих пациентов: «Я не в состоянии рассказать вам, что я думаю или чувствую. Боюсь, что вы тут же выгоните меня прочь». Один из пациентов сказал чуть иначе: «Я не в состоянии сказать вам, что люблю вас. Вы выгоните меня». А другой формулировал так: «Я не могу проявить по отношению к вам хоть каплю гнева; вы велите мне уйти». Даже то, что они смогли откровенно произнести такое, было шагом в направлении к свободе. Быть открытым – даже с терапевтом, всеми силами поддерживающим свободное выражение чувств, – для этого от человека требуется немалое мужество. Благодаря биоэнергетическому анализу запас подобного мужества у каждого из моих пациентов медленно, но неустанно растет, сопровождаясь увеличением энергии, способствуя его самовыражению и помогая ему понять собственную проблему.

Терапия не сводится к тому, чтобы обучиться умению самоутверждаться. Соответствующие процедуры поощряют псевдоагрессивность, которая представляет собой волевой, а не спонтанный акт. Пациенты рассказывают мне: «Знаете, что со мною приключилось вчера? Мой босс обратился ко мне снисходительным тоном, а я, ни секунды не раздумывая, заявляю ему: “Не надо со мною так разговаривать!”, – после чего тот извинился». Пациентка, сообщившая мне об этом происшествии, была еще в большей степени удивлена собственной спонтанной откровенностью, чем ее хозяин. После того как она сломала однажды барьер страха, ей стало легче еще и еще раз распахивать дверь, ведущую к свободе. Первоначальный прорыв представляет собой радостное событие, которое приходит вместе с высокой волной жизненной силы, прокатывающейся через все тело. Человек может пережить подобное и не подвергаясь терапии. Больной, которому сказали о необходимости биопсии, чтобы установить, является ли какое-то обнаруженное у него новообразование или патологическое изменение злокачественным, испытает точно такую же радость, такое же ощущение освобождения от страха, когда услышит, что биопсия дала отрицательный результат. И в данном случае радость тоже имеет источником волну жизненной силы. Различие между двумя указанными переживаниями состоит в том, что чувства, испытанные в терапевтической ситуации, ничем не чреваты. Они являются логическим следствием процесса самопознания. Человек испытывает все больше и больше радости по мере того, как открывает для себя все более обширную часть своего Я. Недавно на одном из семинаров по биоэнергетическому анализу его участница возбужденно обратилась ко мне со словами: «В первый раз я ощущаю, как мое тело делает это». А делало оно вот что – пульсировало. Ее тело проявило свою жизнеспособность как независимая сила, достаточная для преодоления ранее имевшегося у этой женщины ощущения, что тело – всего лишь объект, которым управляет ее разум. Так произошло благодаря тому, что мы проделали значительную работу по углублению ее дыхания, привлекая для этого голос и всячески выражая чувства. Эти упражнения подействовали на нее подобно запуску особого насоса так, что, однажды заработав, он оказался в состоянии дальше функционировать сам по себе.

Когда тело движется как бы по собственной воле и тотальным образом вовлекает в это весь организм, человек переживает подъем. Это примерно то же самое, что испытывает ребенок, подпрыгивая от радости. Он не прыгает сознательным образом – его тело словно само отрывается от земли, и все происходящее воспринимается как радость. Несколько лет назад я шагал по сельской дороге, отдыхая и будучи совершенно расслабленным. Вспоминаю один какой-то шаг, вызвавший во мне неожиданное ощущение. Едва подошва коснулась почвы, я почувствовал ток, побежавший в мое тело от земли, и мне показалось, будто я стал на пять сантиметров выше. Появилось ощущение, словно мое тело распрямилось, а голова поднялась. Это было чудесное ощущение. Не могу назвать его причину, но оно сочеталось с захлестнувшей всего меня волной свободы и радости.

Свобода представляет собой фундамент радости. Она должна являться не только свободой от внешних ограничений, хотя это и существенно. Еще важнее, чтобы это одновременно была и свобода от внутренних ограничений. Все эти ограничения берут свое начало в страхе, и они представлены хроническими мышечными напряжениями, которые воспрещают спонтанность, стесняют дыхание и блокируют самовыражение. Мы в буквальном смысле спеленуты этими ограничениями. Каждый эмоциональный перелом, который представлен высоким валом чувств, является также прорывом к свободе. В ходе терапии все эти переломы и прорывы происходят лишь время от времени и случаются в тот момент, когда побуждение дойти до самых границ, раскрыться и выразить чувство поддерживается достаточно сильным энергетическим зарядом. Вспоминаю сеанс терапии у Райха, оказавший на меня освобождающее воздействие. Читатель может припомнить, что терапия Райха включала в себя необходимость «отдаться» собственному дыханию таким образом, чтобы оно стало более глубоким, свободным и полным. Лежа на кровати и стараясь капитулировать перед своим телом, я вдруг почувствовал, что начинаю медленно подниматься и переходить в сидячее положение. Потом та сила во мне, которая инициировала это движение, перевернула и приподняла меня, после чего я оказался на ногах. Сам не зная, каковы мои дальнейшие намерения, я повернулся, оказавшись лицом к кровати, и начал бить по ней кулаками. Занимаясь этим, я увидел перед собой на простыне лицо отца и вспомнил, как он отхлестал меня за то, что однажды вечером я пришел домой поздно и тем самым расстроил мать. Мне в тот момент было лет девять или десять, и я отправился куда-то с друзьями поиграть. Указанный инцидент совершенно вылетел у меня из головы, пока не всплыл в памяти в тот момент, когда я стал наносить почти непроизвольные удары по кровати. Хотя для меня это был далеко не первый случай двигательной реакции во время терапии у Райха, я испытывал в тот момент благоговейный страх и одновременно радостное возбуждение. Это выглядело так, словно в недрах моей личности открылся неведомый мне тайник, позволяя мне шагнуть в новое измерение бытия.

Капитуляция перед Богом представляет собой капитуляцию перед процессом жизни, протекающим в теле, перед чувствами и сексуальностью. Поток возбуждения, пробегающий в теле, порождает сексуальные чувства, если он движется вниз, и духовные чувства, если движется вверх. Это явление носит пульсирующий характер и не может быть при движении в одном направлении сильнее, чем при движении в другом. В своих предшествующих книгах я отмечал, что человек не может быть духовным в большей степени, чем он сексуален, равно как сексуальность в нем не может превышать духовности. Точно так же как духовность не означает посещения церкви или принадлежности к какому-либо религиозному ордену или братству, сексуальность вовсе не означает непременных половых отношений. Она представляет собой чувство возбуждения по отношению к лицу противоположного пола. Что касается духовности, то она представляет собой чувство возбуждения по отношению к природе, к жизни, к вселенной. Самая грандиозная капитуляция перед Богом может наступить в ходе полового акта, если его апогей достаточно интенсивен для того, чтобы запустить человека на орбиту, проходящую где-то в звездных сферах. При тотальном оргазме дух пересекает границы Я, становясь единым целым с пульсирующей беспредельной вселенной.

Одна из моих давних пациенток написала мне отчет о своем опыте капитуляции, который хорошо иллюстрирует природу процесса возбуждения. Она подробно описала вечер, проведенный с ее другом. Эта пара собиралась скоротать вечер за ужином в доме молодого человека, беседуя о его проблемах. Несколько месяцев назад ему довелось пережить очень трудные времена, и, по наблюдениям его спутницы, а моей пациентки, он еще не полностью восстановился. В его облике было что-то от зомби. Она писала в своем послании: «Меня волновал его неизменно печальный вид и медлительные движения. Он не выглядел здоровым мужчиной. Мой знакомый стал совсем не таким, каким был прежде. Из него трудно было вытянуть слово. Мы пожелали друг другу доброй ночи, и он отправился в свою спальню.

Утром он зашел в мою комнату, которая почему-то ему не понравилась, и спросил, может ли он потеснее прижаться ко мне. В доме было ужасно холодно, и на каждом из нас было надето как минимум шесть слоев разных одежек, так что я не возражала. Он лег рядом, повернувшись спиной ко мне, а я обхватила его руками. Тут он спросил: “Если бы у тебя был друг, который умер, что бы ты велела ему делать?” Я говорю: “Ну, раз он умер, то мне совершенно нечего ему сказать. Но если ему только кажется, что он умер, я бы посоветовала ему делать свое дело, пользоваться кое-какой посторонней помощью и заботиться о себе – примерно так, как я тебе советовала раньше”. Он ответил, что дела у него плохи и он знает об этом, поскольку и руки, и ноги все время ощущаются им совершенно заледеневшими. А еще он сказал, что последние переживания совершенно выбили его из колеи и буквально добили. По его словам, он пытался поговорить на работе по поводу одной чинимой ему несправедливости, но это оказалось очень трудным, поскольку ему была присуща конфликтность. В детстве его оскорбляли и унижали за попытки высказаться. “Если бы только меня так не унижали”, – выговорил он, после чего сломался и расплакался. Я погладила его и сказала, что он нуждается в помощи. Он ответил, что обращался к нескольким терапевтам, но когда в процессе анализа ему доводилось ощутить ярость, это сильно пугало его. В общем, он поделился со мной массой всякой мучившей его дряни. В конце концов он повернулся лицом, чтобы иметь возможность видеть меня, и обнял за плечи. Сильный заряд прошел через мое тело. Оно стало пульсировать. По его словам, у него было такое ощущение, словно он держит в объятиях большую мурлыкающую кошку. Заряд в моем теле тем временем нарастал, и вскоре мой визави тоже начал чувствовать в себе эту заряженность. А затем наши тела стали действовать словно сами по себе, вибрируя, пульсируя и двигаясь. В какой-то момент я произнесла: “Я этого не делаю; оно просто происходит”. И тут, о Боже! У нас произошел невероятно полный телесный оргазм, причем мы оба были полностью одеты. Я оказалась совершенно права. Я действительно совсем не отключалась. Я все время бодрствовала и никуда не уходила. Эту невероятную вещь сотворило мое тело. Оно было совершенно неожиданным. У меня и сегодня по телу бегут приятные мурашки при одном воспоминании о случившемся. Теперь я понимаю, что вы имели в виду, говоря о том, чтобы отдаться своему телу. Это оказалось весьма вдохновляющим переживанием.

Разумеется, я не знаю, что все произошедшее будет означать в длительной перспективе. Я просто пытаюсь проживать свою жизнь так хорошо, как только у меня получается, и наслаждаться тем, чем могу. Этот уик-энд оказался для меня одним из самых интересных и необычных».

Эта пациентка потратила многие годы на терапию и на работу над собой. Она проявляла в данном вопросе и профессиональную активность, сама занимаясь консультированием пациентов, так что у нее хватало знаний и опыта, чтобы понять то, что произошло, и взять этот опыт на вооружение. Она развила в себе веру в жизнь и доверие к собственному телу, которые позволили ей дотянуться до Бога.

Сексуальное возбуждение посылает телу быстрый и легкий вращательный импульс. Мы воспринимаем это вращение наиболее наглядно, когда при оргазме «выкручиваемся» из-под контроля эго в конвульсивных движениях, порождающих у нас чувство экстаза. Но интенсивное сексуальное возбуждение может привести к тому, что голова у человека на самом деле идет кругом; это ощущение может восприниматься как весьма радостное, если только оно не пугает того, кто его испытывает. Да и чувство любви может заставить человека вращаться волчком или вертеться вокруг любимого человека.

Райх высказал блистательную идею о том, что энергетический процесс при половом акте напоминает космический процесс, который он назвал суперимпозицией, или наложением. Его теория заключается в том, что если две энергетические системы испытывают друг к другу влечение или тяготение, то по мере взаимного сближения они начинают вращаться вокруг друг друга. Указанный процесс космического наложения можно видеть на фотографиях галактик, показывающих спиральное или вихревое движение входящих в них звезд, когда они вращаются в пространстве вселенной. Это движение представлено на фотографии спиральной туманности, известной под названием G10, которая приводится в книге Райха «Космическое наложение». Райх рассматривает две ветви указанной галактической туманности как энергетические волны или течения, влекущие звезды, которые входят в состав данной туманности, все ближе к себе по мере того, как эти ветви вращаются вокруг друг друга (см. рисунок 6).

Рис. 6. Схематический чертеж спиральной формы, которую имеет туманность G 10 из галактики «Мессье 81»; выполнен на основании фотографии, сделанной в обсерватории Маунт Вильсон

Той активной силой, которая устремляет звезды по направлению друг к другу, является сила всемирного тяготения, благодаря которой объекты, оказавшиеся в пространстве достаточно близко друг к другу, притягиваются один к другому. В мире животных мы – в зависимости от обстоятельств – называем силу, которая влечет два существа друг к другу, любовью или сексуальностью. Среди млекопитающих, где самцы в ходе сексуального объятия или совокупления взбираются на самку, их позы и действия напоминают явление наложения. При этом, как показано на рисунке 7, движение волн возбуждения у двух совокупляющихся особей напоминает только что описанное космическое явление.

Рис. 7. Схематическое представление потока возбуждения при сексуальном объятии (копуляции) млекопитающих

Идея о том, что процесс жизни является производным от космических процессов и отражает их, звучит для меня разумно и привлекательно. Любая иная точка зрения отрицала бы нашу идентификацию со вселенной. Жизнь на Земле представляет собой космическое событие, ничем по сути не отличающееся от рождения и смерти звезд, хотя и бесконечно иное по своим масштабам. Если мы возрадуемся вместе с Богом в кружении и обращении небесных сфер, то сможем возрадоваться с ним и при вращении наших тел, охваченных сексуальной страстью. Капитулируя перед этой страстью, мы капитулируем и перед Богом, который внутри нас и который вне нас. Хотя секс и так доставляет удовольствие большинству людей, я убежден: только тем индивидам, которые смогут отказаться от своего эго в акте капитуляции перед телом – иными словами, тем, для кого сексуальное возбуждение представляет собой целиком и полностью телесное событие, – дано будет познать истинную радость секса.