III«Вставай, дочурка, уж близок час,уже король во дворце ждет нас,разве мне когда мечталось,чтобы вдруг я оказаласьв залах королевских!»«Спеши, сестричка моя, спеши,веселей в королевском замке пляши:высоко ты поднялась,для тебя я пыль да грязь —что ж, здорова будь!»«Пойдем же, Дорничка, краток миг,чтобы не гневался твой жених:как только минуешь лесную границу,дом родной и во сне не приснится —пойдем скорей, пойдем!»«Мама, мамочка, откройте,зачем с собою нож берете?» —«Нож нам нужен, чтоб злой змеевыколоть очи в лесной норе —пойдем скорей, пойдем!»«Сестра, сестричка, мне скажите,зачем топор с собой несете?» —«Топор нам нужен – в лесной пещереразрубим кости лютому зверю —пойдем скорей, пойдем!»Когда ж оказались в тени пещер:«Ты та змея, ты тот зверь!»Горы и долы заплакаливидя, что женщины делалис панной несчастной!«Тешься теперь с королем своим,ласкайся и тешься, как хочешь, с ним:свежее тело его обнимай,лоб его ясный к губам прижимай,пряха прекрасная!»«Мамочка, нынче хотелось бы знать,глаза и кости – куда девать?»«Не оставляй их подле тела,чтобы их кто-то вновь не приделал —лучше возьми с собой».И как зашли в глубь хвои лесной:«Не бойся, доченька, я с тобой!Ведь вы похожи обе-две,как око с оком в одной голове —не бойся совсем!»И как приблизились к замку они,король смотрел из окна на них;и с приближенными вышел встречатьсвою невесту и ее мать,обмана не чуя.И была свадьба – полный грех,панна невеста – просто смех;и были танцы, ликованье,балы, народные гуляньядо седьмого дня.И как восьмой день рассветал,король на войну с войском умчал:«Дожидайся дома, пани моя,на жестокий бой уезжаю яда со злым врагом.Коль не отправлюсь я на тот свет,вновь зацветет любви нашей цвет!Пока же в память обо мнепряди-ка нить в веретене,усердной пряхой будь!»IVА в глубине чащи леснойчто было с девушкой брошенной?Шесть открытых потоков было,кровь из них ключами билана зеленый мох.Внезапно взошла ее счастья мощь,а ныне грозила ей смерти ночь:вот-вот жизнь из тела уйдет навсегда,беда пришла к ней, беда, бедаиз-за любви короля!Откуда-то из глубины лесных скалстарец чудесный к ней поспешал,седые усы у него по колено —он девушки тело взвалил на раменаи в пещеру отнес.«Встань-ка, сынок, ты хват, беги,веретенце златое с собой бери:в королевском замке его продавай,за цену одну его отдавай,только за ноги». —Сидит парнишка у ворот,веретенце златое продает.Королевна глядит на него в окно:«Вот бы купить мне то веретеноиз красного золота!»«Узнайте, мама, нет покою,почем веретено златое?» —«Купите, пани, стоит малость,отцу недорого казалось:только две ноги».«За ноги? Ай-яй, диву быть!Но мне так хочется купить:идите, мамочка, в каморку,лежат там ноги нашей Дорки,дайте их ему».Парнишка ноги быстро взяли в чащу леса побежал. —«Подай, сынок, живой воды,пускай исчезнут все следыэтих страшных ран».И рану к ране приложил,в ногах огонь живой ожил,и вдруг срослось мгновенно тело,всегда как будто было цело,цело-невредимо.«Иди, сынок, теперь велю я,возьми ту пряслицу златую,в королевском замке ее продавай,за цену одну ее отдавай,только за руки».Сидит парнишка у ворот,златую пряслицу продает.Королевна глядит на него в окно:«Ох, о пряслице этой мечтала давнок веретену моему!Встаньте, мамочка, с лавицы,спросите, почем эта пряслица?» —«Купите, пани, стоит малость,отцу недорого казалось:только две руки».«За руки! Диву, диву быть!Но мне так хочется купить:идите, мамочка, в каморку,лежат там руки нашей Дорки,дайте их ему».Парнишка руки быстро взяли в чащу леса побежал. —«Подай, сынок, живой воды,пускай исчезнут все следыэтих страшных ран».И рану к ране приложил,в руках огонь живой ожил,и вдруг срослось мгновенно тело,всегда как будто было цело,цело-невредимо.«Снова, сынок, иди со двора,кужель золотую продать пора:в королевском замке ее продавай,за цену одну ее отдавай,только за очи».Сидит парнишка у ворот,златую кужель продает.Королевна глядит на него в окно:«Мне для пряслицы нужно одно:эту вот кужель!Встаньте, мамочка, снова идите,почем та кужель, у него спросите?»«За очи, пани, никак иначе,отец такую цену назначил,лишь за ока два».«За очи! Вот так чудеса!Как имя твоего отца?»«Не нужно знать отца моего:кто ищет, не найдет его,захочет, сам придет». —«Мама, мамочка, как же быть?Кужель так хочется купить!Идите снова и в каморкенайдете очи нашей Дорки,пусть их заберет».Парнишка очи быстро взяли в чащу леса побежал. —«Подай, сынок, живой воды,пускай исчезнут все следыэтих страшных ран».В глазницы очи положил,огонь погасший в них ожил;и панна вкруг себя смотрела,но никого не углядела,лишь саму себя.VИ вот трех недель дни сочтены,весело едет король с войны.«Как ты жила, моя пани милая,делала что и не забыла лимоих последних слов?»«Ох, в самом сердце я их носила,и посмотрите, что я купила:прялка такая одна на свете,пряслица, кужель – золото светит,в них любовь моя к вам!»«Пойдем, моя пани, за прялку садись,спряди мне с любовью златую нить». —К прялке она с охотою села,как та завертелась, вся побледнела —беда, что за песня звучит!«Вррр – ты злую нить прядешь,королю во всем ты врешь:сестру сводную ты убила,ног, рук и глаз ее лишила —вррр – злая нить!»«Что это у тебя за прялка?Поет песню – слушать жалко!Сыграй-ка мне, пани, снова,хочу понять каждое слово —пряди, пани, пряди!»«Вррр – ты злую нить прядешь,королю несешь ты ложь:невесту ты его убила,жизнь ее отнять решила —вррр – злая нить!»«Страшной песня оказалась!Ты не та, какой казалась!Заиграй-ка в третий раз,хочу слышать прялки глас:пряди, пани, пряди!»«Вррр – ты злую нить прядешь,королю во всем ты врешь:в лесу, в скале сестра твоя,украдена у короля —вррр – злая нить!»Король, как это услыхал,не медля к лесу поскакал;и крики его по округе неслись:«Где ты, Дорничка, отзовись!Где ты, любимая?»VIОт леса к замку, радостью пьян,гой, едет, едет с пани пан;на вороном буйном едут коне,весело подковки звенят в тишине,к замку короля.И снова свадьба в замке была,панна невеста как цвет цвела;и были танцы, ликованье,балы, народные гуляньябольше трех недель.А что ж та мачеха злючая?А что та дочка змеючая? —Гой, воют четыре волка в лесу,ноги в норы свои несутот двух женских тел.И нет очей в глазницах пустых,ни ног, ни рук не осталось у них:что с панной они сотворили,так их за то и казнилив лесу дремучем.А что та прялка золотая?Какую песенку играет?Как третий раз она сыграла,так насовсем уж замолчала,исчезла без следа.Сочельник
IТьма, как в могиле, мороз в окна веет,тепло у печки в светлице;светло от камина, старушка дремлет,лен мягкий прядут девицы.«Моя прялочка, крутись-вертись,Рождество, скорее нам явись,близок, близок Щедрый день!»[3]Мило девице прясть краснойгрустными зимними вечерами,знает, что труд ее не напрасный,верит – счастье не за горами.И придет добрый молодец к панне усердной,скажет: «Иди за меня, краса моя,будешь ты мне женою верной,тебе верным мужем буду я.Я тебе мужем, ты мне женою,дай руку, краса-девица!»И девушка, что пряжу пряла зимою,рубашки к свадьбе шьет, веселится.«Моя прялочка, крутись-вертись,Рождество, скорее нам явись,близок, близок Щедрый день!»IIГой ты, вечер Щедрый,праздник чудес!Что кому ты, добрый,на память принес?Пироги хозяину,коровам корм в кормушку;петуху чесноку,гороху его дружке.Фруктовому деревуот ужина кости,блики злата на стенупостившемуся гостю.Ой, я, девица млада,сердце кто-то манит,что же будет и когда,узнать меня тянет.Ах, под лесом, под леском,прямо над водоюстоят вербы старыес головой седою.Одна верба горбится,низехонько склоняетсятуда, где сине озероподо льдом скрывается.Тут-то девице в полночипри луне при полнойсуженый явится другда во глади водной.Ой, мне полночь не укор,ни ведьмы лихие,пойду я, возьму топор,льды пробью глухие.И загляну в озероглубоко-глубоко,посмотрю я миломупрямо оком в око.IIIМария, Гана – милые имена,панны, как розы весенней цвет:какая из двух милее была,никто не сумеет дать ответ.Если одна к пареньку обернется,в огонь тот идти за нее готов;если другая чуть-чуть улыбнется,парень тут же лишается слов.Настала полночь. В небе, как свечки,звезды мерцают прекрасные,словно вокруг пастуха овечки,а тот пастух – месяц ясный.Настала полночь, всех ночей матерь,полночь после Щедрого вечера,следы ведут по снежной скатертиот деревушки до озера.Одна склонила к самой воде личико,другая стоит рядом с ней:«Гана, Ганночка, златое сердечко,что видишь, скажи скорей?»«Ах, вижу я домик, но как в тумане,это же Вацлава домик, ах —вот прояснилось – двери пред нами,вижу фигуру мужскую в дверях.На нем сюртук темно-зеленый,шляпа набок – ведь знаю ее же!на ней цветочек, мною даренный —Это сам Вацлав! Милый мой Боже!»На ноги вскочила, сердечко бьется,другая у проруби на коленях:«Ради Бога, Мария, золотце,скажи теперь о своих виденьях!»«Ах, вижу, вижу, дымка трепещет,и сквозь густой туманкрасные огоньки далекие блещут,кажется, это наш храм.Меж фигурками белыми что-то чернеет,лучше уж видно окрест:это подружки, а между ними —Боже мой! гроб – черный крест!»IVВетерок ласкаетмолодые всходы,поле расцветаетмилостью природы;от костела поутру музыка льется,а под музыку в цветахсвадьба – глядь – несется.Молодой жених, влюбленный,в окруженьи сватов,сюртук на нем темно-зеленый,шляпа его набок,таким видела его, о судьбе гадая.Входит Гана к мужу в дом,жена молодая.* * *Угасло лето. По полямзиму ветер носит.Погребальный звон. Из храмагроб, скорбя, выносят,подружки в белом, свечи пылают,плач и стон, молитвык небесам взлетели, люди умоляют:Miserere mei![4]Кого венки зеленые,кого в гробу укрыли?Умерла, ах, умерланетронутая лилия!Отцвела, как залита росой,увяла, как подкошена косой,бедная Мария!VНастала зима, в окна хладом дохнуло,тепло у печки в светлице,светло от камина, старушка уснула,лен снова прядут девицы.«Моя прялочка, крутись-вертись,Рождество, скорей опять явись,недалеко Щедрый день!Ах ты, вечер Щедрыйчудотворной ночи!Как о тебе вспомню,сердце бьется очень!Сидели мы точно так,вместе все собрались:год прошел, и вот ужедвух недосчитались!Одна, голову склонив,распашонки шьет,другая уж три месяцав земле сырой гниет,бедная Мария!Сидели мы точно так,как сидим сейчас,что же ждет нас через год,каждую из нас?Моя прялочка, крутись-вертись,счастье, каждой нынче улыбнись,жизнь людская, словно сон!»Все ж лучше в пустой надежде мечтатьперед зияющей темнотой,чем будущее свое узнатьи ужаснуться пред истиной той.Голубок
Около кладбищадорога столбовая.Шла туда, плакалавдова молодая.Горевала, плакалао муже своем милом,ведь туда навсегдаего проводила.От белого дворапо зелену лугускачет добрый молодец,ищет он подругу.– Не плачь ты, краса,вдова молодая,пожалей свои глаза,выплачешь, рыдая.Не плачь, не горюй,розе стон не нужен,если умер твой муж,я могу стать мужем.Один день плакала,другой тихо минул,а на третий – плач еенавсегда покинул.Грусть ее и тоскабыстро отпустила:еще месяц не прошел,к свадьбе платье шила.Около кладбищадорога веселится:едут парень с девушкой —собрались жениться.Была свадьба, была,музыка заливалась:прижимал жених невесту,она лишь смеялась.Ты, невеста, смейся,жизнь весельем дышит,а покойник под землейничего не слышит.Обнимай милого,нечего бояться,гроб зарыт глубоко —вовек не подняться.Целуйся, целуй,чье лицо – не важно,мужу – яд, дружка милуй,ничего не страшно!* * *Бежит время, бежит,все собой меняет:что не было – приходит,что было – исчезает.Бежит время, бежит,год, как час, несется,одно камнем лежит:вина остается.Три года минули,что покойник лежит,холм его могильныйтравой покрылся свежей.На холмике травка,в головах дубочек,а на том дубочкебелый голубочек.Сидит голубочек,жалобно воркует:кто его услышит,сердцем затоскует.Только всех сильнееженщина горюет:за голову схватившись,с голубком толкует:«Не воркуй, не зови,не кричи мне в уши:так жестока песнь твоя —разрывает душу!Не воркуй, не зови,голова кружится,или громче позови —в реке утопиться!»Течет вода, течет,волна волну гонит,а между волнамикто-то в белом тонет.То нога белела,то рука всплывала,жена-горемыкасмерть себе искала.Вытащили на берег,схоронили скрыто,где тропки-дорожкиуглубились в жито.Никакой могилыей не полагалось,под тяжелым камнемтело оказалось.Но не так тяжелокаменно заклятье,как на ее именитяжкое проклятье.Загоржево ложе
IСедые туманы над лесом склонились,как духи, влекомые мглою,уже журавли в теплый край пустились,пусто в саду пред зимою.Ветер студеный с запада дышит,жухлые листья на ветках колышет.Песня знакома: как осень, так сновалистья дубовые шепчут тревожно,но мало кто понимает хоть слово,а если поймет, рассказать невозможно.Путник неведомый в рубище сером,с распятьем в руке, что посохом служит,с четками – кто ты, уставший без меры,куда направляешься вечером, в стужу?Куда так спешишь? Ступни твои босы,холодная осень – студеные росы:останься у нас, мы ведь добрые люди,о госте достойно заботиться будем.Путник любезный! – ты юн еще все же,щеки твои бородой не покрыты,гладкая, словно у девицы, кожа —но отчего же так бледны ланиты,как же печальны запавшие очи,в сердце печаль, что скрывать нету мочи?Что за печаль твое тело сковала,ноша какая идти не давала?Юноша милый, ночь переждал бы,телу уставшему отдыха дал бы,что, если сможем тебе быть полезны.Не сомневайся, с радушием примем,печали развеем, тоску отодвинем,стань нашим гостем, странник болезный.Не слышит, не дрогнет и глаз не поднимает,и движется, словно во сне непробудном.Так пусть же в дороге Господь не покинетскитальца без сил на пути его трудном!IIДалекое поле, широкое поле,и путь бесконечный чрез поле бежит,а подле дороги холм низкий лежит,распятье на нем для молитвы о доле.Ствол грубо обструган высокий, еловый,и брус поперечный прибит сероватый,на той перекладине – в муках, в терновомвенце Иисус, наш Спаситель распятый.Глава окровавлена вправо склонилась,пробитые руки растянуты вширь, ив две стороны света дороженька вилась,куда указали ей руки мессии.Направо – восток, где светило выходит,налево – на запад, где ночь верховодит.Ворота небесные там, на востоке,там счастливы в вечном раю Божьи дети,кто жил на земле, веря в счастья истоки, —сам Бог посылает им радости эти.На западе ада ворота открыты,смола там и сера огнем полыхают,там бесы пируют, грехи не забыты,там грешные души в огнь вечный бросают.Господь милосердный, направь нас направо,спаси чад своих от дороги неправой!На взгорке на этом стоит на коленяхнаш путник младой в тени предрассветной,к кресту приникает он в жарком моленьи,бесчувственно древо, мольба безответна.Быстро шепчет что-то, слез не держит окои вздыхает часто – тяжело, глубоко.Так он расстается с девушкой любимой,юноша любезный, навсегда прощаясь,в край чужой, далекий участью гонимый,без надежд на встречу с милой расставаясь:не сказать словами, как крепко обнимает,поцелуй последний огнем обжигает:счастия любимой горячо желает —«Рок меня жестокий гонит-прогоняет!»Лицо побледнело, взгляд заледенелый,но в сердце пламень горячий пылает,с колен поднимается путник несмелыйи шаг свой на запад легко направляет.Так пусть же в дороге Господь не покинетскитальца ни в чаще, ни в знойной пустыне!IIIСтоят, стоят скалы да во лесу глубоком,возле них дорога, грабов чаща рядом,вырос дуб могучий на скале высокой,как король вознесся над дерев отрядом:к небесам поднята безлистная крона,зеленые ветви тянет на все стороны;кора его тугая распорота громами,тело гниющее расклевано воронами:просторное дупло, глубокое, удобное —годится для ночлега хищнику злобному.И глядь – под тем дубом на мшистом ложечья там фигура огромная, грозная?Зверь или человек в медвежьей коже?Нет ничего человечьего в образе.Тело его – как скала на скале лежит,члены его, как дубовые корни,власы с усищами никто не разделит,с шерстью сплелись, что торчит во все стороны;а под бровями взгляд, все пронзающий,взгляд ядовитый и очень подобныйвзгляду змеиному в траве зеленой.Кто человек тот? Злобой пылающийлоб его полон мечтой устрашающей.Кто человек тот? Что хочет он в чаще? —Нет, не расспрашивай! Глянь в леса гущепо сторонам, и увидишь там кости,что превращаются в прах придорожный,их расспроси да слетевшихся в гостиворонов стаю, кричащих тревожно,те много видели – те больше знают!Вдруг великанище, с ложа вскочивший,яростным взглядом в дорогу вгляделсяи, булаву над главой раскрутивши,среди дороги как смерть зачернелся.Кто приближается? Путник наш кроткий,посох с распятьем, за поясом четки,лучше беги! Обратись-ка обратно!Смерть поджидает на этой дороге.Жизнь коротка, а судьба так превратна,на роковом твоя участь пороге!Оборотись, убегай что есть силы,пока булава тебя тут не убила,на части головушку не раскроила! —Не слышит, не видит в печали глубокой,бредет тихим шагом дорогой широкой,навстречу концу продвигаясь уныло. —«Стой, червь! Кто ты есть? И куда путь свой держишь?»Встал путник, лицо побледнело сильней лишь:«Я проклят, – ответил он чудищу тихо. —Дорога мне в ад, в сатанинское лихо!»«Хо-хо, прямо в пекло? – Которое лето,что я сижу тут, и многое слыхивал,и видывал много, но именно этоникто еще в уши мои не запихивал! —Хо-хо, прямо в пекло! Тогда уж не двигайся,я быстро домчу, не успеешь и охнуть,когда ж мой черед подойдет адской милостью,вместе закусим тогда в преисподней!» —«Не поругаема милость Господня!Раньше, чем я на свет Божий явился,кровью своей мой отец поручилсясына взрастить для огня преисподней.Но велика Божья милость, я верю,сила креста сокрушит царство зверя!И сатаны одолеет коварство!Бога великая милость поможет,и слабый путник, попав туда, сможетстать победителем адского царства».«Что ты несешь? Я за сорок годочковдуш в ад отправил без всякого счета,но возвращенья не видывал что-то!Слышь, червь, ты юн еще, с кожей цветочка,тело твое повкусней, чем у зверя, —славной закуской ты стал бы, я верю:но отпущу тебя – дам тебе волю —хоть никогда и никто из идущихне миновал булавы моей бьющей! —Иди себе, червь, только выслушай волю:мне поклянись, что вернувшись, расскажешь,что в пекле увидел сквозь пламя и сажу». —И путник высоко свой посох возноситс крестом наверху и обет произносит:«Во имя святого креста присягаю —о пекле поведать тебе обещаю!»IVЗима миновала, снег в горах тает,долины наполнены талой водой;журавль уж вернулся из дальнего края:но где же сейчас странник наш молодой?В зелень оделись деревья лесные,воздух фиалок полн ароматом,уж соловьи распевают шальные,но нет известий о пекле проклятом.Промчалась весна, а за нею и лето,холодные ветры листву обрывают,но вести из ада не прилетают,да жив ли наш путник, блуждает ли где-то?Или уж вороны тело склевали?или же бесы в аду удержали?У дуба лесное чудовище в гневевсе смотрит на запад, на тучи на небе;сидит и бурчит: «Сколько шло их тут мимо,не спасся никто от удара дубиной!Лишь одному я поверил на слово,этот один не воротится снова!» —«Не обманул я!» – глас отозвался,путник пред чудищем вдруг оказался;фигура стройна, смотрит прямо и смело,хладный покой на челе его белом,бледен и светел лик благородный,ясным сиянием солнцу подобный.«Не обманул я! Присягой святоюпообещал, что увижусь с тобою;грешный раб Божий, тебе я поклялся,и на кресте клянусь снова и снова:прямо из пекла принес тебе слово!»И великан задрожал, испугался,вверх подскочил и в дубину вцепился,и, пораженный, остановился,взглядом ответить на взгляд не решался.«Сядь тут и слушай! Ужасную повестья расскажу, пусть пробудится совесть,о Божьем гневе сейчас ты узнаешьи милость Бога с почтеньем признаешь!»Путник поведал, что в пекле увидел:полчища бесов средь огненна моря;если при жизни ты многих обидел,смерть превращается в вечное горе.Мрачный разбойник под дубом сидит,ни слова не молвит, лишь в землю глядит.Путник поведал, что в пекле услышал:тщетные жалобы, крики, проклятья —зовы о помощи – чертова братияне утешает, огонь так и пышет,вечные стоны и вечны несчастия! —Мрачный разбойник под дубом сидит,ни слова не молвит, лишь в землю глядит.Путник поведал, как крестным знаменьемвелел Сатане отдать распоряженье,чтоб бес, искусивший отца дать то слово,ему возвратил ту расписку-проклятье,но бес отказался так просто отдать ее,отказ повторяя свой снова и снова.Разгневался ада тогда повелитель:«В адскую лаву его окуните!»Беса схватили, согласно приказу,в купель из огня окунули и мраза;с одной стороны уголь адский пылает,с другой стороны холод льда обжигает;и чтоб увеличить без меры страданья,тот лед обращают опять в ада пламя.Бес страшно кричит, извиваясь змеею,сознание теряет и никнет главою.Кивнул Сатана тут, отдав повеленье,чтоб беса пока прекратили мученья.Как только в себя он пришел, раздышался,расписку отца отдавать отказался. —И приказал Сатана в жгучем гневе:«Отдайте в объятья его адской деве!»Та дева отлита была из металла,руки раскинула в страстном желаньи,беса к груди своей твердой прижала,кости трещали, раздались стенанья,бес дико кричал, извиваясь змеею,сознание терял, поникая главою.Кивнул Сатана, чтоб разжались объятья,и бес с облегченьем взглянул на собратьев.Но тут же главой с отрицаньем мотает,расписку отца отдавать не желает. —Тогда Сатана приказал в гневе диком:«В Загоржево ложе его киньте мигом!»«В ложе Загоржа? В Загоржево ложе?» —голос разбойника дикий несется,тело огромное страшно трясется,пот покрывает лица его кожу.«Ложе Загоржа! – Загорж – называлатак меня мать, когда хлопцем был малым,бывало, учила меня плесть рогожи,рогожами этими мох устилала,шкурою волчьей меня прикрывала.В пекле теперь то Загоржево ложе? —Ну-ка, поведай мне ты, слуга Божий,что ждет Загоржа на адовом ложе?»«Божией мести рука знает меру,только от смертных сокрыты решенья,надо принять, что услышишь, на веру —видно, огромны твои прегрешенья.Знай же, тот бес, как услышал про ложе,унять не сумел уж чудовищной дрожи, —расписку он отдал без промедленья!»Сосна вековая всех выше на склоне,крону свою к небу гордо вздымает,ударит топор – сосна голову клонити с тяжким стоном к земле припадает.Тур лесной дикий в ярости скачет,деревья с корнями в пути сокрушая,вонзится копье – взвоет зверь и заплачет,с болью и кровью к земле припадая.Так и разбойник, той вестью сраженный,наземь бросается в дикой тревоге,корчится, бьется, кричит пораженный,обнял он путника пыльные ноги:«Смилуйся, сжалься, ты – человек Божий,не дай мне попасть на то адское ложе!»«Что же могу я! Я червь, тебе равный,без милости Божьей навеки проклятый,к Нему обратись и Ему давай клятву,и кайся, пока час не пробил твой главный». —«Да как же мне каяться? Видишь дубинус зарубками – каждую помню щербину,сочти их, коль сможешь, за каждой – убийство,ты видишь – бессчетно мое кровопийство!»И путник дубину с земли поднимает —оружьем был яблони ствол – и бросает.В твердое темя скалы он попал,как в рыхлую землю бы прутик вогнал.«Тут, пред свидетелем всех преступлений,ночами и днями стой на коленях!Часы не считая, не ешь и не пей,лишь жертв вспоминай страшной злобы своей,кайся, к Творцу обращаясь в моленьях.Огромна вина, ты великий злодей:так пусть беспримерным раскаяние будет,тогда лишь Господь о тебе не забудет!Стой тут на коленях в горячей мольбе,Бог даст, и вернусь я однажды к тебе».И путник уходит дорогой своей,и на коленях взмолился злодей;ночами и днями не ест и не пьет,лишь милости Божьей с терпением ждет. —Бежит день за днем, вот зима настает,снега и морозы с собою несет:Загорж все стоит и стоит на коленях —напрасно он путника ждет появленья,тот не приходит, пусты ожиданья,Боже, Загоржа прими покаянье!VДевять десятков годов пролетело,многое в мире с тех пор изменилось:уж поколенье людей постарело,тех, что в ту пору едва народилось.И стариков-то осталось немного,гробом закончилась жизни дорога.Лица чужие – новое племя —все унесло беспощадное время,только вот солнышко в небе лазурном,только оно временам неподвластно,сотни веков улыбается ясно,всем одинаково – умным и дурням.Весна вновь вернулась. Ветерок дует,свежие травы на поле качает,соловушка вновь о любви повествует,воздух фиалками благоухает.Грабовой тенью леса глубокогодвое скитальцев бредут по дороге:сгорбленный старец с епископским посохом,еле несут его слабые ноги,юноша старцу идти помогает.«Остановись, сын мой, отдых мне нужен,ах, как покоя душа ожидает!К предкам почившим стремлюсь я, натружен,но милость Божья другого желает.Только безмерною милостью Богасмог я пройти через адские врата,Он указал мне к спасенью дорогу,сил мне придал для спасенья когда-то.Твердо я верил в тебя, мой Спаситель,будь на земле Ты всегда победитель!Сын мой, я жажду! Испить бы водицы:ты оглядись вокруг, здесь, без сомненья,что-то найдется для отдохновенья, —близок источник или криница».Юный помощник ушел в леса чащу,чтобы найти там источник журчащий.Дальше и дальше он продирался,пока до замшелой скалы не добрался.Тут вдруг, как вкопанный, остановился,как светлячок, что ночами летает,блеск удивленья лицо озаряет, —благоуханию он удивился,невыразимое благоуханье,будто бы райского сада дыханье.Путник сквозь хвою густую продрался,выше вскарабкался, что было мочи, —что же за диво увидели очи:дерева ствол перед ним возвышался,яблоня дивная с кроной густой,на веточке каждой плод золотой —из золота яблоки благоухают,их райский дух все собой наполняет.И юноши сердце от счастья забилось,и радости чувство в глазах заискрилось;«Ах, ясно! Я вижу, что Бог милосердныйдобр к старцу, который молился усердно:послал Он ему вместо хладной водыот яблони дивной златые плоды».Но только к плоду он рукой потянулся,как сразу же, страхом объят, содрогнулся.«Касаться не смей – ведь не ты посадил их!» —глас низкий, глубокий возник ниоткуда,пришедший из мира невидимых, дивных,и голос тот был обещанием чуда.Вблизи находился лишь пень великанский,кусты ежевики его окружили,и высился дальше ствол дуба гигантскийс огромным дуплом, что века сотворили.Юноша пень обошел, огляделся,дальше продвинулся, в зелень всмотрелся:но и следа одного не бывало,что тут нога человека ступала,в безлюдной пустыне лишь лес зеленелся.«Наверное, уши мои подкачали?Наверное, дикие звери кричали?Наверное, был это звук водопада?» —подумал он, больше не слыша ни звука,и к яблоку поднял опять свою руку.«Чужое оставь – прикасаться не надо!» —вновь голос глубокий возник ниоткуда,и юноша снова подумал про чудо,и глядь – великанский вдруг пень шевельнулся,как будто от сна векового очнулся,широкие плечи, вздымаясь, расправил,взгляд глаз смоляных на пришельца направил,как свечи в ночи, эти жаркие очи,и выдержать взгляд этот не было мочи.Испуганный юноша крестным знаменьемв ужасе трижды себя осеняети, пораженный кошмарным виденьем,как перед страшным врага нападеньем,бежит, и дорогу не разбирает,до крови шипами себя раздираети падает ниц, весь охвачен смятеньем.«Ах, старче, в лесу этом зло процветает:скала, на ней яблоня там, на вершине,она плодоносит плодами златыми,а пень великанский их рвать запрещает,и пень этот молвит, очами вращает,он яблоню от чужаков защищает,ах, старче, так бесы людей обольщают!»«Ты ошибаешься, сын мой! От Богавсе чудеса там, Ему лишь во славу!Вижу, что путь свой закончу по правуименно здесь, так сложилась дорога,в этой земле мне лежать. Напоследок,сын мой, со мной на скалу ты последуй».Сквозь заросли юноша путь проложили старца наверх на руках потащил.Когда уже к яблоне той поднялись,пень к старцу поднял свою голову ввысьи, руки к нему протянув, ликовал:«Ах, мой господин, посмотри на плоды —то саженец твой, как же долго я ждал:сорви, вот молитв твоих долгих следы!»«Загорж, ах, Загорж, скоро отдохновенье:остались последние жизни мгновенья!Безмерна к нам милость великая Божья,обоих спасла нас от адского ложа!Прости меня ныне, тебя я прощаю,мы вместе с тобой рядом головы сложим,а души пусть ангелы ввысь забирают!»«Аминь!» – отозвался Загорж и мгновеннонавеки почил, в скудный прах превратился,и лишь ежевика на голых каменьяхосталась на память, что здесь он молился.И замертво старец на землю упал —земной его путь в тот же миг завершился!Средь леса лишь юноша бедный стоял,исполнить последнюю волю стремился.А над головой его в то же мгновеньедве белых голубки на небо взлетели,они возносились в счастливом пареньеи вот уже с ангелов хором запели.Водяной
IВодяной над озеромпоет песню вечером:«Ярче месяцу светить,пусть сшивает крепче нить.Шью себе я ботыдля любой работы.Ярче месяцу светить,пусть сшивает крепче нить.Как настанет завтра пятница,Водяной в свой плащ нарядится.Ярче месяцу светить,Пусть сшивает крепче нить.Наряд зеленый, боты красные,Завтра свадьба ждет прекрасная.Ярче месяцу светить,Пусть сшивает крепче нить».IIРано утром панна встала,белье в узел завязала:«К озеру пойду я, матушка,постираю свое платьишко».«Ах, к озеру не ходи,дома, дочка, посиди.Сон я видела к беде,не ходи сейчас к воде:Тебе жемчуг выбирала,в бело платье одевала,юбка – пена водяная,не ходи к воде, родная.Платье белое – к печали,перлы – слезы предвещали,пятница – беду сулит», —мать, тревожась, говорит.Панне дома не сидится,тянется она к водице,что-то к озеру толкаети от дома отвлекает.Лишь стирать расположилась,доска под ней проломилась,словно в матушкином сне,панну тянет к глубине.Снизу волны забурлили,и круги все шире, шире.А на тополе у скалВодяной рукоплескал.IIIНевеселые, тоскливыебудни водяного края,за осокой среди лилийрыбки плещутся, играя.Солнышко не согревает,ветерок не веет,хладно, тихо – будто горев сердце холодеет.Невеселые, тоскливыеэти водные края,в полутьме и полусветевсе течет день ото дня.Водяного двор большой,в нем богатства много,но не веселы душойгости Водяного.Если кто-нибудь войдетво врата хрустальные,того больше не увидятродичи печальные.Водяной у воротначинает шить,его жена молодая —дитятко кормить.«Баю-баю, дитятко,сыночек нежданный,улыбка на личике —тоска в сердце мамы.Ты любовно протянулко мне ручки обе:а я лучше бы лежалапод землей, во гробе.На кладбище за костеломс крестом в черной нише,чтобы мамочке моейидти ко мне ближе.Баю-бай, сыночек мой,мой малютка-водяной!Как мне хочется домой,к своей матушке родной!Старалась бедная она,приданое шила,а сейчас в тоске, одна,без доченьки милой.Вышла, вышла замуж дочь,но и тут ошибки:сваты были – черны раки,а подружки – рыбки.А мой муж – помилуй Бог!Мокрый и на суше,он в горшочках под водоюлюдей прячет души.Ах, сыночек, баю-бай,волосики зеленые —выходила мама замуж,не была влюбленная.Обманули, затянулив неразрывны сети,мне осталась одна радость —ты на этом свете!»«Что поешь, жена моя?Ишь, что напевает! —твоя песнь проклятаягнев во мне рождает.Замолчи, жена моя,желчь во мне вскипает,или сделаешься рыбой,с другими так бывает!»«Не гневайся, Водяной,что твои угрозы!Что возьмешь с растоптанной,выброшенной розы.Юности весенний цветзагубил давно ли?И ни разу ты моейне исполнил воли.Сто раз я тебя просила,умоляла сладенько,чтоб пустил хоть на часочекк моей милой маменьке.Сто раз я тебя просила,слез лились потоки,чтоб позволил мне проститьсяс мамой одинокой.Сто раз я тебя просила,на коленях, в горести,в твоем сердце камня сила —где там взяться жалости!Не гневайся, не сердись,Водяной, мой муж.Или – гневайся и пустьвсе случится уж.Если хочешь рыбой сделать,чтоб была немая,преврати-ка лучше в камень,камень чувств не знает.Сделай камень из меня,кровь застынет в жилах,чтоб душа о свете днябольше не тужила».«Рад бы, рад бы был, жена,я поверить слову,только рыбку в синем моректо поймает снова?Не препятствовал бы як матушке явиться,но лихие мысли женщин —кто их не боится?Ну же, ладно, отпущу,облегчу-ка долю,если только слово дашьисполнить мою волю.Мать не смей ты обнимать,ни кого иного,а не то любовь земнаяпересилит снова.Никого не обнимайс зари до заката,а как благовест услышишь,воротись сюда ты.С заутрени до вечернивремя тебе дарится,а для верности дитяпусть со мной останется».IVКак бы, как бы это былочтоб без солнышка весной?Что же это за свиданьебез объятия с родной?Если к матери прижметсядочь в тоске сердечной,кто ее тогда осудитза порыв извечный?Плача, с матерью проводитвремя Водяная:«Время к вечеру подходит,я боюсь, родная».«Ты не бойся, моя дочка,темной силы дерзкой,я тебя не дам в обидуублюдине мерзкой!»Пришел вечер. Муж зеленыйпод окнами шляется,женщины, засов задвинув,от него скрываются.«Ты, дитя мое, не бойсятвари водяной,он на суше не имеетвласти над тобой».Звон вечерний отзвонили,Бух! Бух! – стук раздался:– Ну, жена, пошли домой,Я проголодался!– Вон отсюда, враг поганый,прочь иди, на дно свое,там устроишь ужин званый,все, что здесь, то – не твое!В полночь – бух! бух! – сновастук в запертые двери:– Ну, жена, пойдем домой —постели постели!– Вон отсюда, враг поганый,прочь иди, на дно свое,пусть тебе устелют иломложе гадкое твое.В третий раз – бух! бух! – раздался,как зари занялся свет:– Ну, жена, пойдем домой,дитя плачет, еды нет!– Ах, матушка, чем он манит,как к младенцу сердце тянет!Отпусти меня, родная,Жизни без дитя не знаю.«Не ходи, останься, дочка!Ложь во всех его словах,о младенце ты тоскуешь,за тебя растет мой страх.Душегуб, иди отсюда!Дочь останется со мной.Коль дитя без мамки плачет,к нам неси его домой».На озере буря стонети сквозь стон младенца крик:он любую душу тронет,хоть прервался в тот же миг.«Ах, матушка, горе, горе,холодеет кровь моя:мама, мамочка родная,страшусь Водяного я!»Что упало? Из-под дверилужица кровавая.Страхом скована, застыла,дверь открывши, старая:как принес им враг младенца,как снести удар судьбы! —Голова дитя без тельца,тельце дальше – без главы.Верба
Встретив раннюю зарю,муж спросил жену свою:– Ответь, милая моя,ты со мной всегда честна,ты со мной всегда честна,но одно лишает сна —уж два года мы с тобою,и не знаю я покоя.Жена моя, голубица,что с тобой во сне творится?Спать ложишься свежей, бодрою,ночью – рядом тело мертвое.И ни вздоха, и ни трепета,и ни стона, и ни лепета.Вся ты словно изо льда,будто мертвая вода.Ночью даже детский крикне пробудит ни на миг.Жена моя, золотая,расскажи мне, не скрывая.Если это хворь какая,позову тебе врача я.В поле разных травок много,мы найдем тебе подмогу.Есть другое средство тоже:слово мощное поможет.Слово тучи разгоняет,в бурю лодки охраняет,с неба звездочку достанет —сила слова не обманет.– Господин любимый мой,пусть все течет само собой. —Если что-то суждено,излечить то не дано.Что Судьба кому-то скажет,людское слово не развяжет.Хоть безжизненна на ложе,все идет по воле Божьей.Все идет по Божьей воле,ночью Он хранит от боли.Мертвой суждено мне спать,но с утра жива опять.Поутру светла дорога —положись на помощь Бога!Но жена напрасно просит —муж иную думу носит.Сидит бабка у ворот,из миски в миску воду льет.Двенадцать мисок ряд стоит,муж старухе говорит:– Слушай, мать, ты знаешь много,ляжет как кому дорога,знаешь, как болезнь родится, —куда жена моя стремится?Спать ложится свежей, бодрою,ночью – рядом тело мертвое.И ни вздоха, и ни лепета,и ни стона, и ни трепета.Вся как будто изо льда,словно мертвая вода.– Как бы мертвой ни была,ведь лишь днем она жила.Днем с тобой живет, дыша,ночью – в вербочке душа.У потока под горойверба с белою корой;ветки желтые на ней,там душа жены твоей.– Не хочу с женою жить,чтобы с вербою делить;пусть жена со мной живет,верба пусть в земле гниет.На плечо топор взвалил,под корень вербочку срубил.В реку пала и на днезашумела в глубине.Зашумела, завздыхала,словно мать душой страдала.Будто тяжко умирала,с болью на дитя взирала.– Что у дома за собранье?О ком слезы, причитанья?– О твоей супруге милой,как косой, ее срубило;то ходила, напевала,как подкошена, упала;умирая, завздыхала,с болью на дитя взирала.– О беда, судьбина злая,я жену убил, не зная,что дитя в минуту тупревратил я в сироту!Верба с белою корой,что ты сделала со мной!Одному теперь мне жить,что с тобой мне учинить?– Пусть достанут из воды,срежут желтые пруты;и потом за прутом прутколыбельку пусть сплетут.Уложи в нее сыночка,и спокойной будет ночка.Будет колыбель качаться —дитя с мамой обниматься.А другие прутья тыпосади-ка у воды.А как мальчик подрастет,резать дудочки начнет.Будет в дудочку дудеть,вместе с мамой песни петь.Лилия
Почила дева в пору юных лет,Как будто высох розы ранней цвет,Почила дева, розе не дышать.Жаль ее, жаль – в земле ей лежать.«Не хороните меняСредь деревенских могил,Там жалобы вдов и сиротокМне спать не дадут.Хочу, чтоб мой вечный покойЛес дремучий хранил,Пусть вереск могилу накроет,И птицы над нею поют…»И не прошло еще года и дня,Могила вся в вереск облачена.И не прошло еще даже трех лет,На могиле ее расцвел редкостный цвет.Белая лилия – кто ее увидал,Каждый боль и тоску испытал.Лилии запах – кто им проникался,В каждом жажды огонь разгорался.«Эй, слуга, готовь мне коня!Манит сегодня охота меня,Поскачем в леса, под еловый кров,Будет сегодня особенный лов!»Хэй-хэй, хо! Борзые скулят,Для всадника не существует преград,Похоже, добыча дана судьбой:Видит он белую лань пред собой.«Хэй-хэй, хо! Добыча моя,Ни поле, ни куст не спасут тебя!»Прицелился – что же случилось с глазами?Лилия белая вместо лани.На лилию смотрит, охвачен смятеньем,Сердце дрожит, не справляясь с волненьем.Замер в тоске, почти не дыша,Виной тому – лилии белой душа.«Эй, верный слуга, за дело берись,Выкопай лилию, в замок мой мчись.В моем саду ей отныне цвести,Чувствую, нет без нее мне пути.Эй, слуга верный, доверенный мой,Храни цветок, защищая собой,Ночью и днем, не смыкая очей,Дивная сила влечет меня к ней!»Ходит слуга за цветком день, другой,Хозяин ее околдован красой.На третью ночь, в свете полной луныПрервал слуга хозяина сны.«Вставай, пан мой, в изумлении я —По саду ходит находка твоя.Поспеши, не мешкай, послушай – вот:Твоя лилия дивную песню поет!»«Вернулась я к жизни на миг, в тоске.Я – как в поле роса, как дым на реке,И с первым же блеском зари поутруРоса испарится, и я умру».«Твой век – не роса на рассветном лугу,От солнца тебя защитить я смогу:Крепкие стены – спасенье от жарких лучей.Душа моя, будешь женою моей».Женою стала, счастливо жила.Живут в покое, счастливо, но вотОт короля гонец письмо несет:«Мой верный друг! – король его призвал. —Явись на службу, ты мне присягал.Каждый, кто верен, должен завтра быть,Дела домашние прошу пока забыть!»Прощался грустно он с женою милой,Как будто чуя дух судьбы постылой:«Не буду рядом я, защитник твой,Но мать моя останется с тобой».Но мать была защитницей плохой:Ее мечта – расстаться со снохой.Высоко солнце светит, слепит неба синь:«Сгинь, тварь ночная! Сгинь, ублюдок, сгинь!»Домой пан едет – что и как там есть?Летит ему навстречу злая весть:«Младенца твоего взяла земля,Увяла лилия – жена твоя».«Матушка, матушка, злая змея!Чем тебе помешала радость моя?Отравила ты жизни моей цвет,Так пусть станет черным тебе Божий свет!»Дочернее проклятье
«Что ты стала так уныла,дочь моя?Что ты стала так уныла?И куда веселье сплыло,почему не слышен смех?»«Я убила голубенка,мать моя!Я убила голубенка —сиротинушку-цыпленка,белого, как снег!»«Голубенок это не был,дочь моя!Голубенок это не был,ты стоишь под темным небом,твой обманчив взгляд!»«Ох, убила я ребенка,мать моя!Ох, убила я ребенка,беззащитного дитенка,жалость, словно яд!»«Что же думаешь ты делать,дочь моя?Что же думаешь ты делать,кому грех свой исповедать,Божий гнев смирить?»«Цветик я найду, быть может,мать моя!Цветик я найду, быть может,что вину забыть поможет,рану исцелить».«Где найдешь ты того цвету,дочь моя?Где найдешь ты того цветупо всему большому свету?В садике каком?»«Над воротными столбами,мать моя!Над воротными столбами —перекладина с гвоздями,там петля с узлом!»«Передать ли другу что-то,дочь моя?Передать ли другу что-то,он, когда была охота,тешился с тобой».«Пусть пойдут ему на пользу,мать моя!Пусть пойдут ему на пользусмерть младенца, мои слезы,что предал с другой».«С чем же матери остаться,дочь моя?С чем же матери остаться,как несчастной утешаться —для тебя жила!»«А тебе – мое проклятье,мать моя!А тебе – мое проклятье,без забот могла гулять я —волю мне дала!»Вестница
(Отрывки)
Когда очи ваши зальются слезами,когда вдруг тяжкий настанет час,ветка надежды окажется с вами,в душах мой отзовется глас.Не пренебрегайте речами моими,дух пророчества сходит с небес,закон непреложен над всеми живыми,долг свой заплатит каждый здесь.Свой путь у моря река кончает,пламя к небу устремлено;земля творит, а потом забирает:бесследно уйти ничему не дано.Шаги судьбы уверенны, тверды,что должно стать, то станется;один день в себе сокроет годы,в другой – открытым станет все.* * *Я видела мужа на бреге Белины,праотца славных князей,шел он по пашне за плугом старинным,среди родимых полей.Тут появились послы от собранья,пахаря князем назвав,дали златые ему одеянья,поле он бросил, не допахав.Плуг положил и волов отпускает:«Откуда вы вышли, вернитесь туда!»Бич и кнуты в поле он оставляет,пусть их сокроет трава и листва.И волы ушли в недалекие горы —и ныне в следах их стоит вода;а кнутовища, вросшие в долы,оборотились в три буйных куста.Они и цвели, и плодоносили,но только один плод вполне созрел,другие упали на землю бессильно,и прорасти ни один не сумел.Слышьте и знайте – сильное словов душах людских пусть вечно живет:время благое вернется снова,когда и мертвая ветвь оживет.Обе те ветки в цвету благородномснова воспрянут, все шире, сильней,вдруг, к удивлению разных народов,плод принесут от прастарых[5] корней.Приидет князь, облаченный в злато,чтобы вернуть старый долг свой вдруг,и миру явит из пыли и прахаПржемысла изъеденный ржавчиной плуг.Волы с высокой горы вернутсяи снова будут в плуг впряжены,поля недопаханные проснутся,зерном золотым станут пашни полны.Весна засияет, прогонит ненастье,и зацветет буйно колос златой,с ним расцветет на земле этой счастье,старая слава взойдет над страной.* * *Скалу я видала над бурной рекою,а на скале Крока замок златой;около замка цветущий весноюКнягини Либуши сад молодой.В подножии замка домик свободный —купальня княгини стоит на воде;княгини я видела лик благородныйплатье сияло, все в серебре.У входа стояла купальни любимой,глядя в мутный речной поток,читала слова там, тревогой томима,что посылает стране ее рок.«Вижу пожары, кровавые битвы,острый меч, что тебя проткнет,вижу беду, поруганье, молитвы —духом не падай, мой милый народ!»Тут ей две девы, стоящие сбоку,подали колыбель золотую;поцеловала ее – и потокубросила дар во глубокие струи.Слышьте и знайте Либушино слово —слышала я ее вещий глас:«Спи тут, ложе сына, когда-то сновая позову тебя, будет час!Из темного лона глубокого моряподнимется новый мир молодой;широкие липы отцова подворьяраспустят душистый свой цвет золотой.Грусть всю смоет поток весенний,из ночи родится ясный день:народ, что славен был когда-то,новой славы узнает ступень.Тут на свет Божий из пропасти воднойнаверх золотая кроватка всплывет,и, повинуясь судьбе предреченной,народ, как младенец, на ней отдохнет».* * *Я тебя видела, ложе святое,знаю, звезда путевая моя!Жду, как настанет время иное,время снова увидеть тебя.Лето за летом без устали мчится,зима за зимой неуклонно бежит,незыблема вера в душе хранится,надежда растет, что на сердце лежит.Ежели летом вглубь под скалоюкто-то нырнул и уже не всплывет,если с веселой дружиной зимоюпроломится вдруг под санями лед,вздыхаю: к полкам Либуши, ликуя,прибыло много новых борцов!Будет ли время, когда отдохну я?Ах, нет еще, этот час не готов!Так в книгах судьбы написано было,слышьте и знайте весть мою:«Придет рассвет, в то благое утро,мертвые встанут в родном краю.Тогда Либуша с полком великимвойско свое поднимет из вод,и руку подняв материнскую, кликомк славе направит чешский народ!»* * *Видела храм я над Орлицей речкой,слышала я золотой его звон,когда еще честь страны нашей чешскойне разорвал лютой страсти гон.Когда в Чехии к Богу почтенье забылось:вера, любовь и надежда остыли,храм глубоко под землею сокрылся,воды то место залили.Но не останется вечно в могиле,воды отхлынут – время придет,встанет тот храм в былой своей силе,колокол к храму народ позовет.Слышьте и знайте, писано этов книге судеб как закон:«Увидите солнце златое рассвета,услышав сначала тот звон.С другой стороны Орлицы дунетветер и новый засеет лес,поднимутся всходы, время наступит,сосны поднимутся до небес.Когда с краю леса сосна вековаясама собой свой век доживет,засохнет и в Орлицу рухнет сухая,а корень ее в земле догниет.Придут туда кабаны лесные,чтобы сожрать остатки корней,и тут сквозь корни блеснет гнилыеколокол чудный, что спал в глубине.Такое было судьбы назначенье:чтобы в подземный отправился путь,и своего чтоб дождался мгновенья,чтоб в душу народа силу вдохнуть». —Знайте, у края зеленого бораствол, что назначен, вот-вот доживет,сильный, высокий, почти без убора,только верхушка свежа и цветет.Может, и колокол в путь уж пустился?К цели придет в нужный час?Чей вещий голос до нас доносился,все укрепляя надежду в нас?Видела пахаря я за плугом,рядом текла речка Быстрица,песня его разносилась над лугом:«О Боже, святая Троица!»Дивным препятствием плуг остановлен,из борозды вдруг послышался гул:«Дьявол из ада тут похоронен?К черту в могилу я плуг свой воткнул!»Так проклял пахарь, и стоном глубиннымотозвался проникающий глас —златого колокола плач голубиный:«Ах, не пришел, не пришел мой час!»Ах, не пришло, не пришло еще время!Все ж приложите ухо к земле,звон донесут до вас сосен коренья,дивные звуки надежды во мгле.* * *Не сокрушайтесь о собственном роке,что к вам бывал беспощадно жесток,но сожалейте, что горя урокине укрепили ваш дух в нужный срок.Вижу вершину я над вершиной —гора та прекрасно знакома вам —буйно цветут сады по долинам,а на верхушке ее Божий храм.Тремя воротами в храм тот входят,тремя вратами выходят опять,слышьте и знайте, то в Книге находят,в сердце слова эти должно держать.«Тщетны надежда в душе и забота!Не избежите бед и невзгод,пока не пойдет чрез одни воротауверенно сильный чешский народ!»Имеющий уши, чтоб ими слышать,зачем же их пальцами затыкать?И разум, который подарен свыше, —зачем ногами его топтать?Тысячу лет ушло, как сынов милыхединству учил Святоплук,но не проник к нам на времени крыльяхмудрого слова золотой звук!* * *Вы, кто отцов своих славных деяньярады назвать с хвастовством,памятник половине героя пред вамив Праге рядом с мостом.Голову ветры с дождями размыли,грудь раздробил шведский бой;живот и ноги пока еще в силе,твердо стоят и гордятся собой.Не говорите, мол, долгое времянапрочь разрушило эти каменья!Знайте, то нашего часа знаменье,наше отмечено здесь небреженье!Слышьте с почтением каждое слово:надежда без дела будет пуста,пусть статуи сердце появится снова,а на широких плечах голова!Чешские сказки
Златовласка
Жил-был король, и был он такой мудрый, что понимал язык всех-всех живых существ. Вот послушайте, как он этому научился. Пришла к нему однажды одна старая бабушка, принесла в корзинке змею и сказала, чтобы он отдал эту змею приготовить: а когда он ее съест, то будет понимать разговоры птиц в небесах, всех земных и подводных тварей. Тому королю понравилось, что он будет уметь то, что никто не умеет, бабушке он хорошо заплатил и немедленно поручил слуге, чтобы тот приготовил ему на обед рыбу.
– Но, – говорит, – ни кусочка в рот не бери, иначе поплатишься за это своей головой!
Иржику, слуге, было удивительно, почему это король так строго запретил ему попробовать кушанье.
«Сколько живу, такую рыбу не видел, – сказал он себе. – Выглядит точно как змея! И какой же повар не попробует то, что приготовил?»
Когда рыба была испечена, взял он кусочек на язык и попробовал. И тут же услышал около ушей жужжание:
– Нам тоже немножко, нам тоже немножко!
Иржик огляделся – что такое? И никого на кухне не увидел, кроме нескольких летающих мух. Но тут уже снаружи, с улицы кто-то сипло прокричал:
– Куда? Куда?
А голоса потоньше отвечали:
– На ячмень к мельнику, на ячмень к мельнику.
Иржик выглянул в окно и увидел стаю гусей.
– Ага, – говорит, – так вот что это за рыба!
Теперь-то он знал! Быстро засунул себе в рот еще кусочек, а потом отнес змею королю как ни в чем не бывало.
После обеда король поручил Иржику оседлать коня, чтобы прогуляться, а слуга должен был его сопровождать. Король ехал впереди, а Иржик за ним. Когда скакали по зеленому лугу, конь Иржика подскочил и заржал:
– Иго-го, брат, мне так легко, что хотел бы я скакать через горы!
– Что ж, – говорит другой, – я бы тоже рад был скакать, но на мне старик сидит, если я подскочу, он свалится на землю, как мешок, и сломает себе шею.
– Ну и пусть сломает, что с того? – сказал конь Иржика. – Вместо старого будешь носить на себе молодого.
Иржик от всего сердца засмеялся, услышав эту беседу, но только тихонько, чтобы король не заметил. Однако король тоже хорошо понимал, о чем разговаривают кони, оглянулся и, видя, что Иржик смеется, спрашивает:
– Чему это ты смеешься?
– Ничему, ваша королевская светлость! Просто так, – стал оправдываться Иржик.
Но старый король уже заподозрил его, да и коням тоже не доверял. Он повернулся и поехал домой.
Когда они приехали в замок, велел король Иржику налить в стакан вина:
– Но головой отвечаешь, – говорит, – если недольешь или перельешь!
Взял Иржик кувшин с вином и принялся наливать. Но тут за окном пролетели две птички. Одна гналась за другой, а у той, за которой гнались, было три золотых волоска в клювике.
– Отдай мне их, – говорит та, что гналась за первой, – ведь они мои!
– Не дам! Они мои! Я их подняла.
– Но я их увидела, когда они упали, когда златовласая девица расчесывалась. Дай мне хотя бы два.
– Ни единого!
Тогда вторая птичка рванулась за первой и схватила те золотые волоски. Покуда они так на лету тягались, остался у каждой в клюве один волосок, а третий упал наземь, даже звон раздался. А Иржик, пока на него смотрел, перелил в стакан вина.
– Пропащая твоя жизнь! – выкрикнул король. – Но я могу тебя и помиловать, если найдешь эту златовласую девицу, чтобы я взял ее в жены.
Что было Иржику делать? Если он хотел сохранить свою жизнь, должен был отправиться за девицей, хотя и не знал, где ее искать. Оседлал он коня и поехал куда глаза глядят. Приехал к черному лесу, а перед лесом у дороги горел куст, его пастухи подпалили. Под кустом был муравейник, искры падали на него, и муравьи разбегались в разные стороны, унося белые яички.
– Ох, помоги, Иржик, помоги! – звали они жалобно. – Сгорим мы, и детки наши в яичках.
Иржик тут же соскочил с коня, вырвал куст и потушил огонь.
