Предания, сказки и мифы западных славян

– Как прополю, и созреет он, будем его собирать.

– Ты что же, не поняла меня? Я спрашиваю, не видела ли тут идущих детей.

– А как соберем, будем лен тереть, а потом станем лен мочить.

– Да разве ты не понимаешь? Я спрашиваю, не видела ли тут идущих детей.

– А как вымочим, расстелем и высушим.

– Да ты, наверное, глухая! Я спрашиваю, не видела ли тут идущих детей.

– А как высушим, станем мять и трепать.

– Ты не слышишь? Я спрашиваю, видела ли детей.

– Так, а потом расчешем, наденем на кужель[9] и будем прясть.

– Да что мне до того! Я тебя спрашиваю, не видела ли ты детей.

– А когда напрядем хороших тонких нитей, будем ткать.

– Я просто спрашиваю, не видела ли тут детей.

– А ткать будем прекрасное тонкое полотно.

– Да что мне до этого полотна! Я тебя спрашиваю, не видела ли ты детей.

– А как наткем, будем белить, а как отбелим, будем кроить и шить рубахи, рубашки, платки, ленты, юбки и фартучки.

– Да что же это такое! Тебе медведь на ухо наступил? Я спрашиваю, не видела ли ты тут детей.

– А, вот оно что! Что мы со всем этим будем делать? Будем в это одеваться и носить – новое, белое.

– Прошу, не видела ли ты тут детей?

– Когда это порвется? Сделаем из него трут. Ну а трут послужит до тех пор, пока будет теплиться на нем огонечек, и пока огонечек этот Божий его не дожжет вконец. Божий огонечек превратится в дым, дым в ветер, тут и речи моей конец.

– Да я же об этом и не спрашивал. Я тебя спрашиваю, не видела ли тут детей.

– Ну, так бы сразу и сказали! Как же не видела, когда видела, шли там вон, по той дорожке, по полям, прямо к тому ручью, где вербы растут. Да только вы их уже не догоните, скакали, как птички, – сказав это, женщина указала деду в сторону, противоположную той, куда послала она детей.

Услышав это, дед плюнул от злости и пошел назад в дом, а когда он ушел, исчезла и женщина с поля, а дети вернулись домой.

Лесная нимфа

Бетушка была маленькая девочка, мать ее была вдовой, и не было у нее ничего, кроме худой избушки и двух коз, но Бетушка все равно всегда была весела. С весны до осени пасла она коз в березняке.

Всегда, когда уходила она из дому, мать укладывала в ее мешочек краюшку хлеба и веретено, наказывая, чтобы на нем к вечеру было много пряжи. А поскольку кужели у Бетушки не было, то крутила она веретено около головы. Бетушка брала мешочек и, весело напевая, бежала за козами в березняк. Когда они туда приходили, козы паслись, а Бетушка садилась под дерево, левой рукой тянула из головы, которую она использовала вместо кужели, волокна, а правой запускала веретено, да так, что оно по земле кружилось. И при этом Бетушка пела, так что во всем лесу слышно было, а козочки тем временем паслись.

Когда солнце указывало на полдень, откладывала она веретено, звала коз, давала им по ломтю хлеба, чтобы они от нее не убежали, а сама собирала в лесу немножко ягод или других лесных плодов, которые в это время года поспевали в лесу, чтобы было чем полакомиться. Наевшись, вскакивала Бетушка и принималась петь и танцевать. Солнышко улыбалось ей сквозь зелень деревьев, а пасущиеся козочки думали: «Какая у нас веселая пастушка!» После танцев девочка опять усердно пряла, а вечером, когда пригоняла козочек домой, никогда матери не приходилось ругать Бетушку, что принесла она пустое веретено.

Однажды, когда, как обычно, после скромного обеда в полдень готовилась Бетушка танцевать, откуда ни возьмись встала перед ней прекрасная девушка, был на ней белый наряд, тоненький, как паутинка, до пояса струились ее золотые волосы, а на голове красовался венок из лесных цветов. Бетушка оцепенела.

Девушка ей улыбнулась и сказала любезным голосом:

– Бетушка, ты любишь танцевать?

Когда девушка так мило с ней заговорила, страх оставил Бетушку, и она ответила:

– Ох, я бы целый день танцевала!

– Тогда пойдем, станцуем вместе, я тебя научу! – так сказала девушка, юбку по бокам подоткнула, обняла Бетушку и начала с ней танцевать. Как только закружились они, тут же зазвучала над их головами такая приятная музыка, что у Бетушки сердце разыгралось. Музыканты сидели на березовых ветвях в черных, пепельных, коричневых и разноцветных фрачках. Это был ансамбль лучших музыкантов, собравшийся по велению прекрасной девушки: соловьи, жаворонки, пеночки, щеглы, зеленушки, дрозды и очень умный пересмешник.

Личико у Бетушки горело, глаза светились, забыла она и о своей работе, и о козах, только смотрела на свою подружку, которая вертелась перед ней в самых разных позах, и так легко у нее это получалось, что трава под ее тонкими ножками даже не гнулась. Танцевали они с полудня до вечера, а у Бетушки даже ноги не устали, не то что заболели. Наконец прекрасная девушка остановилась, музыка умолкла – как пришла она, так и исчезла.

Бетушка огляделась, солнышко спускалось за лес; подняла она руки к голове и, дотронувшись до неспряденного льна, вспомнила, что веретено, лежащее на траве, не наполнено. Сняла она лен с головы и уложила в мешочек вместе с веретеном и, позвав коз, побежала домой. По дороге она не пела, а сильно ругала себя, что так очаровалась прекрасной девушкой, и пообещала, что, если еще раз такое же случится, больше девушку не послушает. Козочки, не слыша за собой веселого пения, оглядывались, идет ли за ними пастушка.

И мать удивилась и спрашивала у дочери, не заболела ли она, раз не поет.

– Нет, мамочка, не больна, но у меня от пения в горле пересохло, поэтому я не пою, – проговорила Бетушка и шла прятать веретено и неспряденный лен. Она знала, что мать сразу пряжу не сматывает, и хотела на следующий день сделать то, что не успела, и ни словом не обмолвилась о прекрасной девушке.

На следующий день, как обычно, гнала Бетушка коз к березняку – и снова весело пела. Пригнала она их в березняк, козочки стали пастись, а она, усевшись под дерево, принялась старательно прясть и при этом петь, потому что песня помогала ей в работе.

Солнце указывало на полдень. Бетушка дала козочкам по куску хлеба, сбегала за ягодами и, вернувшись, стала обедать и разговаривать с козочками.

– Ах, козочки мои, нельзя мне сегодня танцевать, – вздохнула она, когда собирала после обеда крошки с колен, чтобы положить их на камень для птичек.

– А почему же нельзя? – раздался приятный голос, и прекрасная девушка встала перед ней, как будто с облака упала. Бетушка испугалась еще больше, чем в первый раз, и зажмурилась, чтобы не видеть девушку; но когда девушка повторила свой вопрос, застенчиво ответила:

– Ах, простите, прекрасная госпожа, я не могу с вами танцевать, потому что снова не выполню свою работу, и мать меня будет ругать. Сегодня до захода солнца должна я догнать то, что вчера не успела сделать.

– Пойдем танцевать, пока солнце не зайдет, а помощь тебе найдется, – сказала девушка, подоткнула юбку, обняла Бетушку, сидящие в березовых ветвях музыканты заиграли, и плясуньи пустились в круг. И еще быстрей прекрасная девушка заплясала, Бетушка глаз с нее не сводила, забыв и о козах, и о пряже. Тут ноги танцовщицы остановились, музыка умолкла, солнце уже садилось. Бетушка подняла руки к голове, где прикреплен был неспряденный лен, и взялась плакать. Прекрасная девушка дотронулась до ее головы, сняла с нее лен, обернула его возле ствола березы, взяла веретено и начала прясть. Веретено крутилось и росло на глазах, и прежде, чем солнце зашло за лес, был весь лен спряден и даже тот, который Бетушка в предыдущий день не спряла. Протягивая девочке полный моток, прекрасная девушка сказала:

– Мотай и судьбу не ругай, запомни мои слова: мотай и судьбу не ругай.

После этого она исчезла без следа.

Бетушка была довольна и думала по дороге: если она так добра, буду еще с ней танцевать, коли в другой раз придет. И снова она пела, чтобы козочки веселее бежали.

Однако мать встретила ее неприветливо: хотела она днем пряжу смотать и увидела, что веретено неполное, поэтому стала она ворчать на дочь:

– Чем это ты вчера занималась, что не спряла, сколько положено? – укоряла она ее.

– Простите меня, мама, я немножко танцевала, – сказала Бетушка сокрушенно и, показывая матери свое веретено, добавила: – Зато сегодня переполнено.

Мать замолчала и пошла доить коз, а Бетушка положила веретено. Хотела она рассказать маме, что с ней приключилось, но тут же подумала: нет, вот если девушка еще раз придет, тогда и спрошу ее, кто она, и скажу все матери. Так она подумала и промолчала.

На третье утро, как обычно, погнала она коз в березняк, козы стали пастись, а Бетушка, сев под дерево, начала петь и прясть.

Солнце указывало на полдень, Бетушка положила веретено в траву, дала козочкам по куску хлеба, насобирала ягод, пообедала и, насыпая птичкам крошки, весело сказала:

– Мои козуленьки, сегодня я вам спляшу!

Подскочила она и хотела уже попробовать, сможет ли она танцевать так же великолепно, как прекрасная девушка, как та оказалась перед Бетушкой.

– Вместе пойдем, вместе, – сказала она Бетушке с улыбкой, обняла ее, и в тот момент зазвучала над головами музыка, и закружились они в танце.

Бетушка снова забыла о веретене и козах, ничего не видела, кроме прекрасной девушки, у которой тело гнулось во все стороны, как вербовый прутик, ничего Бетушка не слышала, кроме приятной музыки, под которую ее ноги сами прыгали. Танцевали они с полудня до вечера. Тут девушка остановилась, и музыка умолкла. Бетушка оглянулась, солнце уже было за лесом. С плачем подняла она руки к голове и, повернувшись к неполному веретену, стала сетовать, что ей теперь мать скажет.

– Дай мне свой мешочек, тебя вознагражу за то, что ты весь день промешкала! – сказала прекрасная девушка.

Бетушка подала ей мешочек, и девушка на какой-то момент стала невидимой, но потом появилась и вернула Бетушке мешочек со словами: «Вот, бери, дома посмотри!» После этого она сразу исчезла, будто ветром ее сдуло.

Сначала Бетушка боялась заглянуть в мешочек, но на полдороге что-то стало ее подталкивать: мешочек был такой легкий, словно ничего в нем и не было, она должна была посмотреть, не обманула ли ее девушка. Как же она испугалась, когда увидела, что мешочек полон березовыми листьями! Вот тут и пустилась она в жалобный плач, ругая себя, что была так легковерна. В злости выбросила Бетушка пригоршню листьев, но потом подумала: «Подстелю-ка я это козочкам» – и оставила листья в мешочке. Ей было страшно идти домой. И снова козуленьки не могли свою пастушку узнать.

Мать ждала ее на пороге, полная тревоги.

– Ради бога, что за пряжу принесла ты вчера домой, девочка? – были первые ее слова.

– А что такое? – смущенно спросила Бетушка.

– Когда ты утром ушла, принялась я мотать – мотаю, мотаю, а пряжи все равно полно – один моток, два, три, а пряжи полно! Какой злой дух это прял – рассердилась я – и в тот же миг пряжа исчезла с веретена, как будто ее кто проглотил. Так скажи мне, что же это такое.

Тут Бетушка призналась и стала рассказывать о прекрасной девушке.

– Это была лесная нимфа! – воскликнула мать в изумлении. – Она появляется около полудня и в полночь. Но девчат она жалеет и многих щедро одаривает. Что ж ты мне об этом раньше не сказала, я бы не ругалась и была бы у меня пряжи полная комната.

Тут вспомнила Бетушка о мешочке, и пришло ей в голову, что там что-то может быть под листьями. Вынула она веретено и неспряденный лен, посмотрела еще раз и:

– Посмотрите, мама! – вскрикнула.

Мать заглянула и всплеснула руками: березовые листья превратились в золото!

– Она мне сказала: «Вот, бери, дома посмотри», а я не послушалась, – рассердилась Бетушка сама на себя.

– Хорошо, что ты весь мешочек не опустошила, – сказала мать.

Утром пошла мать посмотреть на то место, где Бетушка выбросила пригоршню листьев, но на дороге лежали только свежие березовые листочки.

Однако богатств, что принесла Бетушка домой, и без того было много. Мать купила усадьбу, было у них много скотины. У Бетушки появились красивые платья, и не должна была она уже коз пасти, но что бы она ни имела, как бы ни была весела и счастлива, никогда больше не испытывала она того блаженства, какое чувствовала, танцуя с лесной нимфой. Часто ходила Бетушка в березняк, ей там было хорошо, она пряла, надеясь встретить прекрасную девушку, но больше никогда ее не встретила.

Мудрый золотых дел мастер

Радошу было восемнадцать лет, когда умерли его родители. Теперь ему ничего не оставалось, как идти на службу. И подумал он: «Если уж я должен работать, пойду-ка я в большой город и там устроюсь на службу, хоть какую-то работу найду». Собрал он вещи и пошел. Недалеко от города поприветствовали его Мудрость с Разумом. И с той минуты был он такой мудрый и разумный, как будто учен был в высших школах, и все, что брал в руки, легко у него получалось.

Шел Радош по прекрасным улицам, и вот попался ему на глаза великолепный и роскошный ювелирный магазин, в нем сидело за работой много подмастерьев. Очень ему это понравилось, и он подумал, что служить не пойдет, а будет учиться на ювелира. Без раздумья вошел он в мастерскую, поприветствовал мастера и попросил, чтобы его приняли в ученики.

– Что ж, я тебя приму, – сказал мастер, – но ты немного старый для ученика, когда выучишься, тебе уже исполнится двадцать шесть. Кроме того, чем за уроки заплатишь?

– Конечно, господин мастер, денег у меня нет, чтобы за учение платить. Но вы точно будете мною довольны, ни минутки напрасно у вас не проведу, – сказал Радош.

– Тогда оставайся, – ответил мастер, указал ему место для его вещей и для сна.

Как только Радош устроился, тут же взялся за указанную ему работу. Сперва подмастерья смеялись над ним, что он такой неумелый, но быстро умолкли: что бы ни брал в руки Радош, все у него спорилось, и то, чему иные учились два года, у него получалось уже через неделю. Через две недели он уже делал перстни, серьги и браслеты настолько прекрасные, что любо-дорого смотреть.

– Не знаю, – сказал мастер жене, – что мне о Радоше и думать: или он уже раньше нашему делу выучился и просто морочит мне голову, или рожден он под счастливой звездой.

– Нет, и не думай, что он тебя обманул, он честный, – заступилась жена мастера за ученика, который пришелся ей по душе.

Через четыре недели Радош уже выучился всему, и мастер очень его полюбил. Однажды пошел он с мастером на прогулку по большому городу, в котором был королевский дворец. И тут увидел Радош на воротах насаженный на кол череп. И спросил он мастера, что это значит, и мастер стал ему рассказывать:

– Есть у нашего короля единственная дочь, такая прекрасная, что другой такой не найдешь. Но с двенадцати лет она не говорит, и никто не знает почему: по воле Божией или по собственной воле. Сколько смотрело ее врачей и других ученых мужей, ни один ей речь не вернул. Она читает, ездит верхом, прогуливается, вышивает, но все молча. Три года назад появилась мудрая пророчица, которая рассказала, что принцесса Либена под властью чар, и будут они длиться так долго, пока не найдется юноша, который вернет ей речь. И издал король указ, что тот, кто вернет его дочери речь, получит ее в жены, и не важно, какого он будет происхождения: простой или благородный. Тут объявились разные люди, которые только время отнимали, но принцессу не вылечили. Королю это было неприятно, а принцессе еще больше, поэтому она оставалась в своих покоях и выходить из них не хотела. И приказал король, что тот, кто придет лечить принцессу и в течение трех дней этого не сделает, лишится головы. Суета утихла, но через некоторое время объявился молодой господин приятной наружности. Король позволил ему попытаться излечить принцессу. Три дня стоял он на коленях перед Либеной и без устали просил, чтобы вымолвила она хоть одно-единственное слово, но она и глазом не моргнула, так что на третий день лишился он головы, которая после казни и была тут насажена на острие. С того времени больше никто не объявлялся, и пятый год уже после этого проходит.

Очень удивился Радош, и было ему жалко прекрасную Либену. Он уже год жил у мастера, который его берег как зеницу ока и даже решил с женой, что, если Радош и дальше останется таким хорошим парнем, он будет считать его своим сыном, потому что своих детей у них не было.

Однажды пришел королевский придворный и заказал у мастера украшения для принцессы. Они должны быть такими прекрасными, каких еще никто не видел, и с самыми драгоценными камнями. Мастер пообещал, но когда посланец ушел, стал чесать затылок, не зная, как он это исполнит и кому эту работу поручит.

– Что с вами, господин мастер, приключилось, что вы такой печальный? – спросил Радош.

Мастер все ему рассказал.

– Не печальтесь, мастер, я эту работу исполню, и уверен, что король будет мной доволен.

– Думаешь, Радош, что я тебе доверю работу, которую сам не могу исполнить? Как я тебе дам столько золота и драгоценных каменьев испортить?

– А вы дайте мне что-нибудь на пробу, и если вам понравится, потом дадите и другое.

Мастер был доволен, дал золото и камень, и Радош тут же углубился в работу. Но как же удивился старый золотых дел мастер, когда принес ему Радош готовый перстень. Равного ему не было в целом магазине. С радостью дал мастер золото и бриллианты, чтобы Радош изготовил и остальные драгоценные украшения. Он сделал все, что от него зависело, и когда завершил работу, сделал еще и серебряную шкатулку для драгоценностей, уложил в нее все и принес мастеру.

Мастер посмотрел на драгоценности, обнял Радоша и сказал:

– Мальчик мой, с сегодняшнего дня ты мастер. Я тебе больше указывать не могу, потому что ты меня превзошел.

Это была такая работа, которую мало кто мог сделать. Мастер не знал, чем раньше восхищаться, королевской ли диадемой, тонким ли ожерельем или драгоценными сережками, браслетами и другими мелочами. Это были нити, будто пауком спряденные, и лепестки, и цветы, как живые.

– Мальчик мой, что должен я тебе за такую работу? – спросил совершенно блаженный мастер своего товарища.

– Ничего. Только позвольте мне самому отнести это королю.

Мастер с удовольствием исполнил его желание, и Радош отправился в королевский замок. Когда объявил, что несет заказанные драгоценности, тут же был к королю допущен. Он низко поклонился и подал королю серебряную шкатулку. Открыл тот крышку, прояснилось его лицо, и смотрел он на украшения с удивлением.

– Не можешь ли мне сказать, юноша, кто сделал эту работу? – приветливо спросил король.

– Я сам, всемилостивейший король! – ответил Радош.

– Ай, юноша, ты такой ловкий искусник, какого я до сих пор не знал. Если есть у тебя какая-то просьба, говори, – предложил король Радошу, который от радости чуть не плакал.

– Всемилостивейший король! Я слышал, что к принцессе допускают каждого, кто хочет попробовать вернуть ей речь. И я хотел бы попытаться, а потому просил бы Вашу Королевскую Милость разрешить мне к ней прийти.