Помоги проекту - поделись книгой:
– Этот внук наверняка ничего не знает о прошлых событиях. Было бы интересно знать, откуда тот немецкий адрес, обнаруженный мною в иконке русского лейтенанта.
Катрин Бергер загадочно улыбнулась:
– Можно сказать, что нам повезло. А все потому, что прабабка этого Кузьмы Аграфена Спицына оказалась долгожительницей. Она умерла только в 95-м и успела многое рассказать правнуку. Не уверена, что он все сообщил мне. Тем не менее, вот что я узнала. Аграфена Спицына родила Федора Спицына от человека, в доме которого она была служанкой. В 1917 году этот человек вместе с официальной семьей бежал за границу. История типичная для России. Богатые люди бежали от грядущих перемен.
– Куда он бежал?
– Прабабка рассказала, что в Париж, но очень была удивлена, когда в 1925 году получила письмо из Германии. Это письмо и сейчас у Кузьмы. Только до самой войны оно хранилось у Аграфены в конверте, а потом она обнаружила, что конверта нет. Считала, что сын Федор прихватил его с собой. Содержание письма Кузьма не раскрыл, только очень интересовался немецким адресом, когда узнал, что он у меня есть.
Макс оживился.
– Думаете, решил разыскать родственников в Германии?
– Не думаю, что он решится на такое. Человек по внешним признакам пьющий, совершенно опустившийся, не женат и никогда не женился. Историю о гибели собственного деда выслушал вполне равнодушно, зато с удовольствием повторял слова Аграфены, что он правнук фабриканта Павла Николаевича Севрюгина. Рассказал, что у фабриканта были две дочери. Так что Федор Спицын единственный сын бывшего фабриканта, хотя и рожденный вне брака. Это единственный факт в биографии деда, который как-то был интересен Кузьме.
Макс думал о том, что благое пожелание его деда Стефана осуществилось слишком поздно. Люди, которых история смерти лейтенанта могла по-настоящему интересовать, давно ушли из жизни. Уровень последнего потомка оказался не соответствующим уровням деда и прадеда. В этом нет ничего особенного. Такое бывает в этой сложной жизни. Задачу можно считать формально выполненной. Он взглянул на помощницу и сказал:
– Вы, Катрин, сделали невероятное. Не ваша вина, что зерно завидного усердия не упало в благодатную почву. Будем считать дело законченным. Не будем больше возвращаться к этой теме. Задача всплыла как побочная, не соответствующая профилю моего агентства. Я безумно рад, что все это уже позади, и в то же время я получил личное удовлетворение.
Она тихо рассмеялась.
– Согласна, господин Вундерлих. Хотелось бы верить, что ваша личная удовлетворенность этим ограничится.
– Что вы имеете в виду?
– Часть этой истории здесь, в Германии, где вы как рыба в воде. Соблазн сохраняется. А мой успех в России объясняется счастливым стечением обстоятельств. Например, не окажись в домовых книгах нужных записей, мы бы сегодня не говорили на эту тему. Или даже могло случиться так, что этих домовых книг не было бы вообще.
Макс встал и сделал несколько шагов по комнате. Что это? Новая помощница снова исподволь пытается предостеречь его от ненужных усилий? Она что-то чувствует? Она, пожалуй, уже все рассказала и заслужила отдых. Сказал:
– Замечательно, фрау Бергер. Надеюсь, что проделанная работа принесла вам что-то полезное как будущему следователю. Думаю, вам надо отдохнуть после непростой поездки. Теперь на очереди настоящее криминальное дело. Ждите моего звонка.
Помощница ушла, а Макс почувствовал острую необходимость в разрядке. Жребий выпал на плавание в бассейне, часто помогавшее ему снять напряжение. Скоро автомобиль сыщика уносил его как раз в такое место.
11
В небольшой неухоженной квартирке на Проспекте мира выпивали двое. Одним из них был Кузьма Дмитриевич Спицын, другим – его сосед по лестничной площадке Виктор Землянский, по кличке Землянин. Землянский недавно вернулся из колонии, где отбывал наказание за мелкое хулиганство. Кузьму Спицына с Землянским не роднило ничего кроме почитания мифического бога Бахуса. На кухонном столе стояли пустые бутылки из-под водки, из стеклянных банок с остатками каких-то закусок торчали вилки и ложки. Каждый пользовался прибором по собственному вкусу. Речь участников пиршества уже не была членораздельной, но желание высказываться не исчезало. Землянин часто забегал к Кузьме и раньше, чтобы распить бутылку и поговорить "за жизнь". По сути же дела такие разговоры представляли из себя пустую бессмысленную болтовню. Сегодняшний разговор был особенным. Кузьма, прилично захмелев, выложил соседу новость, которая привела в "экстаз" и без того эмоционального Землянина. Он уже в который раз пытался сформулировать один и тот же вопрос:
– Постой, Кузьма, никак не возьму в толк… Так этот фабрикант тебе кем приходится? Дедом или прадедом? – слово "прадед" тяжело далось Землянину и он, отдышавшись, продолжил. – Ответь, пожалуйста, Кузьма.
Кузьма с несвойственной ему эмоциональностью отвечал:
– Ну и придурок же ты, Землянин. Я же тебе уже объяснял, что Аграфена Спицына моя прабабка. Это она путалась с этим фабрикантом. Если она прабабка, то он, понятное дело, прадед.
– Ну да, ну да.., – с трудом соглашался Землянин и замолкал на некоторое время, чтобы сформулировать следующий вопрос. Потом заплетающимся языком вновь вопрошал:
– Наверное, богатым был твой прадед?
– А ты как думаешь? Владел в Москве мануфактурами.
– Это ты откуда знаешь? Прабабка рассказывала?
– Она. Я тогда еще пацаном был. Она ведь в доме этого фабриканта была служанкой.
Землянин неожиданно логично спрашивал:
– А что ж ты раньше никогда ничего такого не рассказывал? У тебя же, наверняка, где-то за бугром есть богатые родственники, а ты здесь закусываешь огурцами из простой стеклянной банки. В конце концов, ты законный правнук этого фабриканта. Его, наверняка, уже нет на этом свете… Но потомки-то после него остались. А на чьем наследстве они сделали свое благосостояние? А? – при этом Землянин, видимо для убедительности, вертел в воздухе указательным пальцем правой руки. Не дождавшись ответа Кузьмы, отвечал сам. – Вот именно, на наследстве этого фабриканта… Ты имеешь право на свою долю.
– Безусловно, – смело поддерживал соседа Кузьма.
Землянин тем временем сформулировал следующий вопрос:
– А в каком виде этот фабрикант вывозил свои богатства из России?
– Ну ты даешь, Землянин. Кто ж его знает? Такими планами он со своей служанкой не делился, но кое-что прабабка рассказала. Она глазастая была, все подмечала.
Землянин приободрился:
– Ну вот, видишь, а говоришь "не делился"… Что она там заметила?
– Коллекция у него была, – икнул Кузьма.
Землянин напрягся.
– Какая такая коллекция? Почтовые марки что ли? Или монеты? Может, царские червонцы? А что? Вещь стоящая…
Кузьма замахал руками.
– Никакие не червонцы, никакие не марки… Любил фабрикант красивые вещи из драгметаллов, камушки всякие…
Землянин подпрыгнул на шатком стуле.
– Так это ж то, что надо. Всегда в цене…
Кузьма наклонился поближе к соседу:
– Еще прабабка рассказывала про один случай, который тогда произошел. Из какой-то церкви тиснули золотой канделябр, – Землянин раскрыл рот. – Так вот этот канделябр был подарен церкви самим российским императором.
– Каким?
– Вроде бы последним. Прабабка точно не знала.
– А при чем тут твой фабрикант?
– Прабабка рассказывала, что вроде попал он в его руки…
– Кто?
– Да не кто, а что… Канделябр этот…
Землянин долго формулировал вопрос, потом сказал:
– Так этот твой прадед и таким не гнушался? Хорош гусь!
– Он к этому руку не приложил. Купил у тех, которые канделябр увели.
– Все равно парень не промах…
– Ну да, наверное… Одним словом, капиталист.
Землянин положил голову на скрещенные на столе руки и долго чмокал губами. Кузьма тем временем подлил в стаканы. Услышав булькающие звуки, Землянин встрепенулся, поднял голову и быстро схватил стакан. Выпив залпом, долго возился, пытаясь наколоть вилкой соленый огурец. Прожевав, сказал:
– Да, Кузьма, все это хорошо, но ты же понятия не имеешь, где эти родичи могут быть.
Кузьма снова икнул.
– Я же тебе, дурья башка, давно объяснил, что знаю.
– Откуда?
– Была у меня здесь недавно одна…
– Не понял, сама родственница что ли объявилась? Пожелала добровольно тебе что-то отстегнуть?
– Никакая не родственница… Я сам толком не понял, кто она такая. Приехала из Германии, чтобы найти родственников погибшего деда, сына этого фабриканта… Вроде – хоть и с большим опозданием – исполнить, так сказать, долг… Вот это передала…
Землянин тупо смотрел на фотографию. Потом долго вертел в руках иконку, рассматривал ее на свет. Сказал:
– Ну и что, Кузьма? Иконка обыкновенная… А на фотографии, наверное, этот твой фабрикант?
– Опять ты все перепутал. Сын фабриканта, мой дед. Вот он, – Кузьма ткнул мокрым пальцем в фотографию.
– А на фотографии где-то адресок записан?
– Нет. Адресок она отдельно передала. Он, оказывается, в этой иконке был спрятан. Я вот его своей рукой переписал. Она все объяснила. Вот видишь: город Висбаден в Германии. Тут же улица. Номер дома, правда, неразборчив, то ли 6, то ли 8. Но это ерунда, можно на месте разобраться, дома-то рядом.
Землянин тяжело раздумывал, потом подозрительно спросил:
– Адресок у нее откуда? От этого деда на фотографии?
– Я же сказал, в иконке был. Дед его с собой возил. Пожалуй, собирался при случае наведаться на адресок.
– Вот теперь понятнее. Думал, верно, что, когда окончательно раздавит фашистскую гадину, заскочит на адресок. Типа: здрасьте, родственнички, а вот и я, ваш освободитель, а ну-ка подайте сюда мне по совести причитающееся…
Кузьма криво улыбнулся.
– Что-то в этом роде…
Однако Землянин не унимался:
– Ладно, это понятно. А вот как к твоему деду адресок прадеда попал?
– Ты опять забыл. Я же тебе уже рассказывал. У прабабки Аграфены письмо от этого прадеда было. Там дед адресок и взял.
Землянин окончательно успокоился, сконцентрировался в пределах, допустимых воспаленным сознанием, сказал:
– Так что, Кузьма, надо тебе туда ехать. Разыщешь родню и предъявишь счет. Мол так и так: являюсь законным правнуком вашего деда-прадеда и имею право на долю в том, что от него вам досталось. Тем более, скажешь, что материальное положение твое совсем не такое, как у новых русских, о которых они, возможно, слышали.
– Не выйдет, – горестно выдавил Кузьма.
– Это почему?
– Ты посмотри на меня, Землянин, я ведь даже здесь дальше гастронома не хожу, я забыл, когда последний раз с людьми общался. А деньги? Ты представляешь, сколько их надо, чтобы до того Висбадена добраться? Не вытяну я это мероприятие.
Землянин думал недолго:
– Да, без посторонней помощи тебе не обойтись.
Они налили еще по стакану и, почти давясь от отвращения, выпили.
Когда дверь за соседом захлопнулась, Кузьма кое-как прилег на кушетку и вскоре заснул мертвецким сном. Утром, когда он продрал, наконец, глаза, в голове гудело, а содержание вчерашней пьяной беседы с соседом представлялось весьма смутно.
12
Бывший фабрикант Павел Николаевич Севрюгин медленно умирал в доме, расположенном в предместье города Висбадена. Врачи не смогли точно установить, какая болезнь день за днем отбирала жизненные силы Павла Николаевича. Сам для себя он решил, что умирает от смертельной всепоглощающей тоски, которая особенно усилилась после смерти младшей дочери Серафимы. Ее жизнь оборвалась год назад вследствие заражения, возникшего в результате неудачно сделанного аборта. Двумя годами ранее смерть унесла жизнь супруги Марьи Никитичны. Она скончалась от внезапно случившегося удара. Семья сократилась вдвое. Правда, Павел Николаевич считал, что его вместе со старшей дочерью Анастасией уже нельзя считать за двоих. От силы это полтора человека. А скоро он навечно закроет глаза, и Анастасия останется одна.
Севрюгин тяжело повернул голову на подушке и уставился в белую стену комнаты. На стене не было ничего, за что могла бы уцепиться слабая мысль Павла Николаевича, и он закрыл глаза. И тут перед ним поплыла картина всей его жизни. Он выбрал лишь ту ее часть, которая начиналась с 1917 года. Он сделал тогда правильный прогноз. Ошибся всего лишь на пару месяцев. Буржуев в России все же начали резать. Он успел выехать и вывезти семейство. Они не попали в Париж, но и Германия – Европа. И поначалу все было неплохо, как и должно было быть у человека с деньгами. Что же случилось потом? За что бог прибрал двух близких людей? За что ему такое наказание?
Павел Николаевич снова открыл глаза и слабым голосом позвал Анастасию. Она появилась немедленно и села у изголовья.
– Что, отец? Пить хочешь? А может быть, поешь что-нибудь?
Севрюгин отрицательно покрутил головой и тихо сказал:
– Анастасия, послушай, что я тебе скажу. Ты помнишь нашу служанку Груню? Она служила в нашем доме перед нашим бегством из России.
Старшая дочь опустила глаза. В ту пору она уже была большой девочкой и замечала, как мать иногда украдкой пускала слезу, причиной которой была связь отца со служанкой. Не желая сильно обижать отца, Анастасия сухо сказала:
– Как по мне, отец, так лучше бы о ней не вспоминать.
– Понимаю тебя. Но мне не много осталось, и я хотел бы, чтобы ты знала…
– О чем?
– О том, что Груня родила от меня.
– Откуда тебе это известно?
– Тогда, в 17-м, когда мы уезжали, она была беременной.
Поделиться книгой: