Семь бед – один…

Конь медленным галопом двинулся к Августу, от каждого шага которого раздавались тяжелые удары, растекающиеся по небу. Земля, по мере приближения коня, все сильнее и сильнее тряслась под Августом. Он стоял и ждал, протянув руку, как бы направляя и повелевая коню подойти ближе. Конь оббежал Августа и несильно лягнул его в спину, подталкивая вперед.

«Да ты что, тварь?!» — закричал Август.

Он развернулся и попытался ударить ладонью коня по морде, но вдруг застыл на месте. Конь смотрел ему прямо в глаза своими пустыми глазницами. Из его ноздрей шел красный пар, грива была седой, и размером он стал, примерно с одноэтажный дом. Август смотрел в его глазницы, и его с каждой секундой одолевало доколе неизвестное чувство — страх. Спустя минуту, конь резко встал на дыбы и дал Августу в середину груди тяжелым копытом. Близко за спиной снова заговорил незнакомец:

— На колени, Август! И приветствуй меня — твоего владыку и императора!

— Я сам себе владыка… — голос Августа начал дрожать.

— Ха-ха-ха! Глупец!

Сухая трава загорелась кольцом, а обычный дождь сменился огненным. Август закрывал руками голову, на которую падали капли раскаленной горящей лавы. После них образовывались жуткие на вид волдыри, которые лопались от новых капель. Август не выдержал, упал на землю и начал кататься по ней, пытаясь унять боль и хоть как-то спастись от огня. К тому времени кольцо пламени на поле значительно сузилось и Август начал чувствовать жар огня, будто он на вертеле. Спустя несколько минут Август пал на колени, поднял руки вверх и закричал:

— Приветствую тебя, Владыка! Приветствую тебя, император!

— Ха-ха-ха! Август, ты ничтожен и жалок! Посмевший спорить со мной — Владыкой ночи!

— Помилуй меня! Оставь меня!

— Ха-ха-ха! Глупец! О чем ты меня просишь? Ешь! Насыщайся гневом своим — обжигающим и мучающим! Ешь!

— Император!

— Ешь! Открывай рот!

Рот Августа сам открылся, а голова поднялась вверх. Капли огня обжигали гортань, желудок и легкие Августа. Он орал что-то невнятное и свирепел, пытаясь закрыть рот руками и опустить голову.

В одно мгновение дождь кончился, поле остыло… Только боль не унималась. Август лежал на земле и дрожал.

— Ты меня ненавидишь, Август?

— Я… я не понимаю, кто ты…

— Ха-ха-ха!

Владыка легонько взмахнул рукой, и они оба оказались в вишневом саду — самом любимом, что было у Августа. Владыка сидел на троне на самом верхнем балконе дворца императора.

Эквиты, пролетарии и рабы свободно прогуливались по аллее, срывали ягоды вишни и лакомились ими. Август забыл про поле, огонь и боль и моментально взвинтился. Гнев снова окутал его, и он стал кричать на всех так сильно, что у него заболела голова.

— Это моя аллея! Моя вишня! Вы, грязные свиньи, убирайтесь отсюда!

Он попытался сдвинутся с места, но у него это не получилось сделать. И его крик был безмолвным для всех — никто даже не обернулся на него. Только случайная маленькая девочка легонько потрогала его за руку и побежала дальше. Он сделал еще одну попытку пошевелится — ничего не вышло. Дышать было очень тяжело, жжение и жажда усилились, отчего злость и гнев в нем бушевали все больше и больше.

— На веки вечные, Август! Да будет так! — сказал Владыка и исчез.

Август остался навечно заточен в образе гипсовой белой статуи на своей любимой аллее, изводимый собственным гневом и бессилием…

Парижанка

Во втором часу ночи аккуратный швейцар закрыл двери Мулен-Руж на ближайшие восемнадцать часов. Тяжелая, но одновременно веселая, выдалась ночка. Такого шума и гама не было на Монмартре уже больше года. На улице стояла тихая августовская ночь. Эмили Морель, закинувшая туфли со шпилькой на плечо, шла домой и предвкушала теплую ванну для пульсирующих ног.

Эмили, как и обычно перед сном, пила чай из трав и зачитывалась очередной книгой Мюрже — очень ей нравилась богемная легкая и непритязательная жизнь: картины, томные вечера, красное вино и мужчины в смокингах. Много мужчин. Слишком много, чтобы это не стало образом ее жизни. Вертихвостка, которая думает, что знает себе цену, — самый большой и искренний самообман, который может встречаться. Ценность в ее понимании — это количество изводящихся слюнявых мужчинок с заплывшими глазами, кидающих цветы к ее ногам. И каждый такой букет она с честностью и даже гордостью отрабатывала с лихвой. Она и сама была не прочь пуститься в постельную борьбу с кем угодно — лишь бы вознес ее выше уровня служанки. А то — «равноправие-равноправие… придумали, а теперь мучаются от дефицита внимания».

«Я хочу, и я могу быть по-настоящему желанной. А любимой? — а это не столь важно» — Бриллиант можно и не любить, но не желать ты его не сможешь — такова психология. Увы. Кто любит золото? Ага… Тем не менее — золотой стандарт.

В общем говоря, работа танцовщицей в Мулен-Руж — ее настоящее призвание. После того, как смазливый мужчинка с зализанными гелем волосами подсовывал ей десятку евро, она могла бы набросится на него прямо в зале, но сдерживалась и ограничивалась подъемом юбки выше ушей.

Обычно, около часа ночи, перед самым закрытием, она оказывалась на нем сверху в сортире, пахнущем осенней свежестью. Мужичонка сопел и дышал табачным вискарем практически в рот Эмили, но ее эта обстановка никак не трогала. Ей было важно, что она и сегодня хороша, как бриллиант, и нужна очередному, что важно — другому, забулдыге.

Она не могла представить свою жизнь по-другому, даже когда смотрела, как сейчас, на прогуливающуюся семейную пару с коляской по полуденной жаркой улице Бланш. Она только стрельнула глазками на мужчинку несколько раз и пропала в дверях кафе.

— Круассан с клубникой и чай с лепестками роз.

— Да, конечно.

«Хочет меня. Молоденький» — думала она и ухмылялась.

— Ваш чай и круассан. — учтиво сказал официант и поставил перед ней заказ.

— Может… — она провела пальцем по губам и спустила его в глубокое декольте, — … проведем часик вместе? — она кинула взгляд на дверь «Staff only».

— Простите… Мне нужно работать. И еще — я женат. Извините — аккуратно отказал парень.

Чай с круассаном превратились в воду с кусками цветка и булку с ягодами после такого внезапного отказа. Эмили посмотрела на официанта обиженно и несколько с высока. Мол, кто он, официантишка, чтобы ей — королеве ночи — отказать. Тварина эдакая. Ну ладно… Еще не вечер. Она прекрасно понимала, что вечером ей в любом случае перепадет — разрывать на части будут, но иной раз хотелось выбирать самой… Кого, где и как.

Этим же вечером ее брали в знакомом тесном сортире двое полных, ухоженных, одинаковых мужчинки. Она выдавливала из себя крики все сильнее, будто специально, чтобы всем показать — как ее хотят. И как хочет она!

Родственники к ней практически не приезжали, потому что жизнь ее превратилась в какой-то сумасбродный чертов театр, где границ вожделению и разврату не было абсолютно. Звонить — звонили — пытались направить к психологу, но, как видите, — не судьба.

Жила бы себе и жила до своего «сдвига по фазе» после того, как ее кожа побледнеет, тело одрябнет, а мужчины пропадут, да и после этого — переоценка ценностей, счастливая старость с полным багажом воспоминаний и денег… Но нет. Нужно ей было закрыться в туалете в плавучем кабаре с каким-то пожилым индусом и к тому же — не услышать криков ни других посетителей, ни спасателей — очень она была увлечена плотскими утехами, а индус так вообще — слуха имел процентов пятнадцать. Глупо и несуразно получилось, так же несуразно, как нечаянно бахнуть ушатик воды в кастрюлю с кипящим фритюрным маслом. Повару, который это сделал, повезло больше — он хоть и потерял волосы, но зато успел выпрыгнуть с корабля в воду. В отличие от повара и других гостей, Эмили прыгать было некуда — туалет на самом нижнем ярусе, который отделялся от основной палубы тремя лестницами, стал ловушкой — снизу вода, сверху — огонь. А она просто ведь трахалась…

— Привет-привет, Эмили Морель!

Эмили закричала, бросилась бежать, но оступилась и упала.

— Да что ты? Я такой жуткий что-ли?

Эмили тяжело дышала и смотрела на Черта.

— Непра-а-авда! Я видал у тебя таких! Жуть просто, аж холод по спине шел. У меня!

— Ты кто, блядь?

— Это, ха-ха-ха, скорее ты. — ржал Черт, — я — твой сопроводитель в последний трах… ой, я хотел сказать — путь!

— Какой сопроводитель? Где я? — Эмили громко говорила, вытирая стекающую тушь под глазами.

— Ты пока тут, но скоро будешь там. — Черт показал копытом вниз, — А я реально буду тебя сопровождать туда.

— Куда «туда»?

— Ну как…кхм…ну ты что, не понимаешь что-ли, хи-хи-хи? — Черт играл конфуз.

— В спальню?

— О, да-да-да! Ха-ха-ха! Великолепно, Эмили!

— А где этот, который со мной тут… был.

— А-а-а, индус… извини, — тут не наша юрисдикция. Он же этот — Черт ткнул копытом себе в лоб.

— А-а-а… понятно. Я похоже всё… Кризис, походу.

— Да ты что, Эмили! У тебя не может быть кризиса… ты же актив — вон какой! — он показал на ее декольте, — Смерть… — вот это да, не спорю. А кризис — нет, и ни в коем случае!

— Смерть?

— Конечно, смерть, дорогая! А как же? Или ты хотела тоже — через огонь, воду… И всё нипочем? Это не твоя история, поверь. — улыбнулся Черт.

Эмили поднялась с пола, отряхнулась и стала рассматривать собеседника.

— Ну… как я тебе? По вкусу? — красовался Черт.

— Эм… ну-у-у…

— Так давай продолжим, а?! Ха-ха-ха! — Черт схватил Эмили на руки и взлетел над кораблем-кабаре, рекой, городом, страной…

Эмили от ужаса хотела бы потерять сознание, но никак, зараза, не выходило, будто терять было нечего. После подъема, карусель под названием «Черт» полетела вниз со страшной скоростью. Пять секунд — и они пролетели прямо сквозь землю в саму преисподнюю.

Они «приземлились» в какой-то большой каменной пещере. Там было довольно сыро и ветрено, а пахло стухшим белком. В самом-самом верху пещеры тускло горели фонари, или что-то вроде фонарей, красным цветом. В шагах пятидесяти, в неком центре круга находились сотня других душ грешников. Эмили осмотрела себя — она была абсолютно голой.

— Ну, беги к своим. Резвитесь! Ха-ха-ха! — запищал Черт.

Эмили робко пошла к другим душам, знакомое копытце ткнуло ее в спину, и она побежала. По мере приближения, Эмили поняла, что это не просто собрание людей, а гигантская оргия. Эмили была совсем близко, как увидела на лицах многих застывший ужас, но ее смущало что-то еще… Точно — у всех людей, без исключения, ужас в прямом смысле слова «застыл» на лице — ни один мускул лица не дрогнул ни у одного грешника, когда тот пристраивался к кому-нибудь. Грешники были похожи не на людей или души, а скорее на роботов — бездушных и бесчувственных, для которых секс — не более, чем записанная программа действий в головах-компьютерах.

Оказавшись в самом центре, она до сих пор слышала пищание Черта за несколько десятков метров, поскольку в апофеозе похотливой жизни царила звенящая тишина…

Раздался грохот — сверху слетел вниз огромный демон со змеями на голове и в паху. Всех, вместе с Эмили, подняло над поверхностью сильным ураганом и начало мотать, выкручивая руки, ноги и голову. После десятка минут ураган заканчивался, демон поднимался вверх, грешники падали обратно с высоты и продолжали заниматься записанной программой… Черт полюбовался зрелищем еще несколько таких циклов «земля-воздух», сказал «на веки вечные», звякнул копытами и испарился.