Призраки в ночи

Тогда представил себе, что вернулся на двадцать, нет на сорок лет назад. И что, как бы я поступил? Ведь всем не угодишь, большинство останется ни с чем, то есть при своих… Повеситься от расстройства, что ли? Прямо на глазах у всей честно́й компании. Но для начала послушаю, что скажут. И вот началось:

— Ты зачем нас тут собрал? Поиздеваться хочешь? — говорит одна.

— Ни капли уважения! — поддерживает другая.

И дальше всё в том же духе:

— Ему просто делать нечего!

— Ну да, остался совсем один, вот и мается.

— Вы правы, девочки! Никому он теперь не нужен.

— И на могилу его никто не придёт.

В общем-то, всё верно, за исключением того, что сказано в начале. Всех уважаю и издеваться не хочу.

— А я сегодня пироги испекла, с капустой. Ты такие любишь?

Терпеть их не могу! Промолчал, пусть выскажут всю злобу, что накопилась за много лет. Но вот неожиданный поворот:

— А у меня нет к нему претензий.

— Это почему?

— Потому что не нужен мне такой придурок! Тем более, что у меня есть семья, дети, внуки. Пусть катится ко всем чертям!

— Ты не говори за всех. Мне-то каково в одиночестве доживать свой век?

— Если кому-то из вас не повезло, сами виноваты.

В этом суждении есть свой резон. Но виноват и я! Виноват в том, что не раз влюблялся, но ту единственную так и не нашёл. А может быть, её и не было…

В итоге так ничего и не сказал. Потому, что нечего! Пусть каждая думает обо мне, что хочет, и говорит, что ей в голову взбредёт…

Весь следующий день таскались с Надей по музеям, только какое может быть удовольствие, если мысли о другом? Всё потому, что продолжаю разговор с прежними подругами и пытаюсь оправдаться.

А ночью снова… Проснулся от того, что возникло ощущение неудобства, будто кровать стала слишком узкой. Не сразу сообразил, что теперь нас в постели трое, и вот «незваные гости» говорят, одна голосом Надежды, а другая вроде бы Беата, хотя толком тут не разобрать:

— Ну как, понравился тебе Париж? — спрашивает меня Надя.

— Да вроде бы ничего.

— Это не ответ. Излагай конкретнее.

— Классный концерт был в «Бильбоке». Особенно понравилась Беата.

— Да меня там не было! — кричит она., но чувствую, что улыбается.

— Значит, обознался, — отвечаю так, потому что решил не отвлекаться на пустые, бессмысленные споры.

— А потом?

Слышу, обе смеются.

— Потом кто-то приставал всю ночь, я так и не выспался.

Надя вне себя:

— Ну, знаешь! Да за такие слова… Проси прощения, иначе…

Зажёгся свет. Смотрю, склонились надо мной, обе в прозрачных пеньюарах и что-то такое у них руках… О господи! Да это скрученные полотенца, сейчас будут бить — всё то же самое, что в детстве, когда по ошибке попал в девчоночью палату в Боткинской больнице. Уж они надо мной поиздевались, хотя до побоев не дошло. Мне-то всего четыре года, а им по десять, по двенадцать…

А что, если потому и не женился? Может, потому и соблазнял девиц, а вскоре уходил, чтобы отомстить за то, что случилось в Боткинской? Прежде такая мысль не приходила в голову, но вот сейчас, когда стоят передо мной две эти полуголые, образ прошлого возник перед глазами. Да после такого потрясения можно импотентом сделаться на всю оставшуюся жизнь, а то и хуже — поменять «ориентацию»! Успокаивает лишь то, что в четырёхлетнем возрасте я ещё не воспринимал девиц как объект своих желаний, поэтому как-то обошлось. Но вот теперь словно бы что-то в подсознании произошло — тот детский страх перевоплотился в нечто куда более весомое. Я вдруг понял, что женщины меня в определённом смысле уже не интересуют, я их попросту боюсь!

Вот ведь какое наказание придумала мне Мания! И что теперь? Да очень просто — я бросился к двери, и прихватив с собой бутылку коньяка закрылся в ванной. Уж там меня эти злыдни не достанут!

Пить в одиночестве — не самое приятное занятие. Да и вообще выпивка не приносит утешения, только ненадолго снимает боль или помогает избавиться от воспоминаний. Но тут ситуация особая, поскольку сидеть на кафельном полу не очень-то удобно. Налил ванну, погрузился, в одной руке стакан, в другой бутылка. Вот думаю, сейчас напьюсь и утону… Так бы и заснул, если бы они дверь не взломали. Выходит, утонуть мне не судьба!

И вот что удивительно — после того, как вынули из ванны, все переменилось, больше никаких угроз. Сняли с меня мокрую одежду, вытерли насухо, надели купальный халат и уложили в койку. Я смотрю, а у них слёзы чуть ли не катятся из глаз. Да уж, девицы заигрались! И что теперь? Скажи я им, что они мне совсем неинтересны, поднимется вой, особенно Надя будет опечалена — ну каково ей обитать в одном гостиничном номере с женоненавистником, да и мне как-то неуютно.

Однако нужно объяснить им ситуацию. Допустим, я признаюсь, будто в результате случившегося потрясения стал импотентом. Они, конечно, снова в слёзы, потом затаскают по врачам… Ну и зачем мне это надо? А если прикидываться вполне нормальным мужиком, рано или поздно обнаружится подлог. Да потому, что не могу с кем-то спать по принуждению!

Что делать, ума не приложу — так и проворочался до самого утра. И вот во время завтрака Надя заявляет, что уходит от меня. Да я не против, но как же буду присматривать за ней — я ведь Матвею это обещал. А она настаивает:

— Буду жить с Беатой, она недалеко от «Бильбоке» комнату снимает, там есть ещё одна кровать.

Но как же я? Не дай бог, подселят мужика. Так ей и сказал, а она:

— Мне-то какое дело? Выкручивайся сам.

Ну да, попользовалась и бросила, а что со мною будет, наплевать. Вот они какие, эти женщины!

Глава 17. Подтекст

Всё, что происходит в нашей жизни, помимо очевидной причины имеет скрытый смысл, некую таинственную подоплёку, о наличии которой очень трудно догадаться, а уж найти истинную причину поступков того или иного человека — это и вовсе занятие безнадёжное. Вот и сейчас — я оказался игрушкой в Надиных руках. Сначала вошла ко мне в доверие, затем уговорила согласиться на поездку в Париж, а когда добилась своей цели, бросила. Только вот что ей здесь понадобилось, если и в Москве всё было? Всё ли? Так чего же не хватало? И ещё — почему сошлась с Беатой? Возможно, Надя тоже хочет стать джазовой певицей, хотя демонстрирует равнодушие к этому виду искусства. Придётся мне напрячь воображение.

А что, если Матвей не родной её отец — прежде у меня уже возникала такая мысль. Допустим, что настоящий отец — джазовый музыкант. Когда-то бросил семью, уехал из России, а Надя хочет его найти, но не просто так, то есть прийти и сказать: здравствуй, папа! Нет, это не в её характере — за последнее время я понял, что она довольно скрытная и способна на неожиданный поступок. Совсем другое дело, если добьётся известности, тогда и раскроет карты — вот, папа, какая у тебя дочь!

Сложновато получается, но интуиция подсказывает, что пазл может сложиться, только фактов не хватает. Пришлось нанять частного сыщика, благо Мания не ограничила меня в деньгах, и вот что он выяснил. Во-первых, Надя ещё в Москве занималась вокалом, видимо, втайне от Матвея. Об этом сыщик узнал из её разговоров с Беатой — помог «жучок», который установил у них в квартире. Во-вторых, отец и впрямь джазовый музыкант, более того, является руководителем популярного ансамбля, который сейчас гастролирует по Европе. Всё вроде бы сходится, если бы не одно «но» — я так и не понял, зачем ей понадобилось лезть ко мне в постель? Что ж, ещё одна загадка, но тут уж никакой сыщик не поможет разобраться.

С тех пор я стал завсегдатаем клуба «Бильбоке». И вот однажды на сцену вышли сразу две певицы. Беату я сразу же узнал, а вот партнёрша… Длинное чёрное платье, короткая причёска, а лицо почти как у типичной парижанки, во всяком случае, своеобразный макияж — в Москве так уродовать себя не принято. Но это субъективное мнение затворника, который ни в ночных клубах, ни на светских вечеринках сроду не бывал.

Прежде мне приходилось слышать джазовых певиц, но то, что происходило сейчас на моих глазах — это было нечто. Это было рождение новой звезды! Трудно поверить, что в её возрасте можно быть такой целеустремлённой, причём желаемого результата она добилась сама, без помощи наставника. Да и чем я мог бы ей помочь, если даже нотной грамоты не знаю? Всё, на что способен — присоединиться к толпе поклонников её таланта, а уж она точно обойдётся без меня.

Но не успел закончиться концерт, как ко мне подошёл кто-то из администрации ансамбля и предложил пройти с ним за кулисы. Так я оказался в крохотной гримёрке, а через несколько минут туда вбежали Надя и Беата. Радостные, возбуждённые, они могли бы даже не обратить на меня внимания, я бы этому ничуть не удивился. Однако Надя, едва переступив порог, спрашивает:

— Ну как? Какие впечатления?

Я улыбаюсь и развожу руками, потому что не нахожу подходящих слов. Надо бы обнять её, но не решаюсь — из памяти ещё не стёрлись обстоятельства разрыва наших отношений. Тут Беата пришла на помощь, что называется, разрядила обстановку:

— Ладно, о впечатлениях потом поговорим. Сейчас нам надо переодеться, а ты подожди у служебного выхода, поедем куда-нибудь. Надо же отметить это грандиозное событие.

И вот я в компании двух певиц, хорошо, что негры-музыканты за нами не увязались. Они здесь явно ни при чём, хотя бы потому что во время концерта не раскрывали рта. Впрочем, саксофонист совсем не плох, под стать ему и остальные.

Хорошо посидели, Беата всё расхваливала Надю, а та в ответ:

— Без твоей помощи я бы ничего не добилась.

— Да ладно! Талант всегда пробьёт себе дорогу.

Я с Беатой не согласен:

— Ты же сама говорила, что без поддержки богатенького спонсора или влиятельного дяди все старания напрасны. Разве что переспать со всеми, кто гарантирует успех.

— Вот потому я и сбежала из России! А здесь ещё остались островки свободы.

— Не много ли? — иронизирую с усмешкой на лице.

— Чего? — не понимает Надя.

— Так ведь свободы, которая граничит с вседозволенностью.

Беата тут же встала на защиту «европейских ценностей»:

— Это неизбежные издержки. К тому же, большинству такие нравы по душе.

Я поспешил закончить неприятный разговор:

— Да я не против. Живите, как хотите!

А потом предложил Наде и Беате переселиться ко мне — в гостиничном номере места хватит всем. Однако Беата возражает:

— Не хватало ещё, чтобы нас записали в содержанки! Нет уж, у нас есть своё жильё.

А я думаю: с чего бы это? Не дай бог, между ними наметился какой-нибудь альянс, в котором мужику нет места. Так и спросил, а Надя отвечает:

— Нам по фигу все сплетни, которые непременно появятся в жёлтой прессе. Мы за чистое искусство! Правда, Бетя?

— А то!

Но я вижу по глазам, что врёт — наверняка есть у неё иные соображения, которые ставит во главу угла.

Однако зачем мне все эти заморочки, если рад и за Надю, и за себя. За Надю, потому что нашла любимое дело, а за себя… Да много ли мне надо? Были бы они рядом со мной, хотя бы иногда. И тут Надя спрашивает:

— А ты не очень на нас обиделся за то, что мы тогда учудили? Ну скрученные полотенца и всё такое…

— Да нет, я только не пойму, зачем.

Беата поясняет:

— Если бы мы так не поступили, ты бы Надю не отпустил. А ей без джаза ну никак нельзя.

Вроде бы логично, но…

— И всё же не вижу смысла в том, чтобы так поступать. Могли объяснить, я бы эту затею поддержал.

Беата сомневается:

— Маловероятно. Наде нужна полная свобода, ну а ты вообразил, что обязан наставлять её на путь истинный.

Положим, это не я вообразил, а её отчим. Так что незачем меня винить в том, чего и в мыслях не было.

— Ну ладно, мир?

— На века вечные! — поддержала Надя.

Вообще-то, таким пафосным заявлениям я не верю, но сейчас тот самый случай, когда можно сделать исключение. И ещё одна, не менее важная причина — во мне вдруг проснулись нежные чувства и к Наде, и к Беате, словно бы и не было того почти трагического случая, когда попытались надругаться надо мной. Вот что делает с человеком музыка, я имею в виду джаз!

Глава 18. Джаз на троих

Давно мечтал спеть что-нибудь из репертуара Луи Армстронга — "When the saints", "Hello Dolly! " или "Mack The Knife". К сожалению, один, то есть соло, я не потяну, а вот если бы вдвоём или втроём… Куплет спою и, пока дыхалку прочищаю, Надя следующий куплет исполнит, ну а в финале уже все вместе, хором.

Эта не вполне внятно сформулированная идея стала актуальной, когда Беата с Надей осознали, что пора расширять свой репертуар. Однако повторять то, что уже было, это довольно скучно и неэффективно, если иметь в виду увеличение числа своих поклонников. Нужно было что-то новое, оригинальное, но ведь не станет женский дуэт исполнять песни из мужского репертуара. Впрочем, кое-что можно переделать — так я когда-то поступил со стихотворением Марины Цветаевой «Горечь». В нём есть такие слова:

Я от горечи — целую

Всех, кто молод и хорош.

Ты от горечи — другую

Ночью за́ руку ведёшь.

А я сделал небольшую правку, не изменяя смысла:

Ты от горечи — целуешь

Всех, кто молод, не угрюм.

Я от горечи — другую

Ночью за́ руку веду.

Конечно, не гоже искажать произведения великих, но иногда можно. Это если очень хочется и выступаешь не перед большой аудиторией, а в кругу друзей.

В общем, моё предложение освоить репертуар Луи Армстронга оказалось очень кстати. По большому счёту, это не было новинкой, поскольку Луи некоторые песни исполнял вместе с Эллой Фитцджеральд или Барбарой Стрейзанд, но сразу с двумя певицами ему петь не приходилось. Во всяком случае, я такого не припомню.

Беате моя идея понравилась: