Помоги проекту - поделись книгой:
Вся компания прошествовала к Славкиному дому и поднялась на последний этаж.
— Дайте, я позвоню. — Маринка нажала на кнопку.
Послышался лай. Дверь распахнулась, и на пороге предстал седой старичок в теплом вязаном свитере и в очках. Он удивленно глядел на ребят.
— Вы уже дома? — обрадовалась Маринка.
— Да. Меня сегодня выписали. Слава богу, все обошлось. А вы… не те ли молодые люди, которые помогали моей Нине гулять с Гамлетом?
— Мы, — нескромно выпалила Маринка.
— Огромное вам спасибо! — с теплотой проговорил хозяин пса. — Даже не знаю, как бы она справилась без вас.
— А у нас для вас сюрприз, — сказал Денис и слегка подтолкнул Лизу. — Давай.
Она достала из-за спины поводок и протянула старичку.
— Возьмите, пожалуйста!
Тот посмотрел на нее с изумлением.
— Откуда он у вас, деточка?
Лиза заметно покраснела.
— Дело в том… в том, что…
— Мы нашли его во дворе, возле дерева, — пришел ей на помощь Славка.
— Во дворе. — Старичок задумчиво пожевал губами. — Я понял. Хорошо. Спасибо. Гамлет будет очень рад.
— Мы еще хотели сказать, что привидение… оно больше не будет никого пугать, — твердо добавил Славка.
— Откуда вы знаете? — Старичок снял очки и внимательно поглядел на них.
— Знаем. — Лиза вздохнула.
В это время из-за спины старичка вылетел Гамлет и с лаем закружился по площадке.
— Ах, ты, озорник! А ну-ка домой! — Хозяин пуделя смущенно развел руками. — Простите, не могу больше разговаривать. Видите, что творится?
Он взял Гамлета за ошейник и, затащив в квартиру, захлопнул дверь. Ребята остались стоять на площадке.
— Вот и все, — проговорила Маринка, и в голосе ее звучала грусть. — Нет больше привидения. Даже жалко.
— Почему нет? — Денис хитро взглянул на Лизу. — Привидение — вот оно, среди нас. Если очень попросим, то, наверное, сможем его увидеть? Только мы, и никто другой. Верно?
Лиза улыбнулась и кивнула.
— Конечно. Можно сегодня вечером, в парке.
— Как здорово! — обрадовалась Аленка. — Мы можем снять ролик и выложить его в сеть. Представляю, сколько будет просмотров!
— А ссылку пошлем Стелле, — подхватил Денис. — Пусть увидит, на что способна ее сестра.
— Супер! — Маринка захлопала в ладоши. — Встречаемся через час в парке.
— Идет. — Славка взял Лизу за руку и стал спускаться по лестнице.
Они вышли из подъезда и не спеша побрели по дорожке, той самой, где неделю назад ему встретилось привидение.
— Ты презираешь меня? — тихо спросила Лиза. — Я идиотка, да? Не могла ничего глупей придумать.
— Ну, знаешь, резаться в «Танчики» с утра до вечера — тоже не слишком умное занятие. Ты же это делала ради своей мечты. А я целый день просиживал штаны за компом просто так, от безделья. Так что еще неизвестно, кто из нас больший идиот. — Он засмеялся. Лиза тоже, сначала тихо и неуверенно, потом все звонче и звонче.
Они оба хохотали, пока на глазах не выступили слезы.
— Ох. — Лиза вытерла глаза ладонью. — А все-таки прикольно. Ты гулял со мной, целовался и даже не догадывался, что встречаешься с Привидением.
— Фигушки! Еще как догадывался. Просто не хотел, чтобы другие знали. Оттого и уговорил Дэна не обращаться в полицию и утюг включенный специально придумал, чтобы дать тебе возможность напасть на него. — Славка перестал смеяться и серьезно посмотрел на Лизу. Она недоверчиво сощурилась.
— Не может быть. Врешь. Откуда ты мог знать?
— Отсюда. — Он поднял ее ладошку, на которой заживал маленький шрамик от укуса. — Я ведь в курсе, как кусаются кошки. Этот укус явно не кошачий, а собачий. Тебя укусил Гамлет, когда ты снимала с него поводок. Так?
— Так. — Лиза кивнула.
— Ну вот. Я еще хотел спросить… — Серьезность со Славки как ветром сдуло, он лукаво улыбнулся. — Скажи, это ведь ты внушила мне сон, в котором мы идем в цирк? Ты?
— Конечно, я. — Лиза тоже заулыбалась, и на ее щеках возникли ямочки. — Ты мне сразу понравился. Не понравилось только, что пиво ящиками пьешь.
— Больше не буду. Незачем. Я и без пива пьян. От тебя.
Славка замолчал. Лиза тоже молчала, глядя ему в глаза. Мимо них тихо проплывал теплый весенний вечер. Подул легкий ветерок, принося с собой свежий запах дождя и набухших почек.
Славка ласково обнял Лизу за плечи.
— Зато теперь я знаю, как тебя называть.
— Как? — Она доверчиво прижалась к его боку.
— Ты мое Апрельское Привидение.
Не надо пытаться искать во всем смысл… Иногда его просто нет…
Анна стояла у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и невидящими глазами смотрела на утопающую в снеговой каше улицу.
Середина марта выдалась отвратительной. Самой отвратительной из всех, что она помнила. Через день шел мокрый снег. С чавкающим громким звуком он молотил по стеклам, расползаясь крупными кляксами по оцинковке подоконника. Сползал по голым озябшим стволам деревьев на землю. Схватывался до хруста от легких ночных морозов и расползался в кашу от утренних оттепелей. И ветер…
Все время дул ужасный ледяной ветер. Он пробирался за шиворот, хозяйничал в карманах, даже в сумку забирался, ероша мамины рецепты и путая их так, что в аптеке ей приходилось подолгу раскладывать их на прилавке.
Казалось, этот ужасный март никогда не закончится. Он еще много дней и ночей станет сопровождать ее повсюду, заставлять мерзнуть, чувствовать себя страшно усталой, одинокой, никому не нужной. И конца этому не будет.
— И конца этому не будет… — проговорила Аня негромко.
— Чему? Отсутствию смысла?
Младшая сестра Инга глянула на нее поверх тончайшей фарфоровой чашки, из которой повадилась каждый день пить чай в маминой гостиной. И то и другое всегда было для Инги под запретом. В гостиной после смерти отца никогда не собирались и не обедали. А к тончайшему фарфору, который отец в советские времена привозил из-за границы, Инга не допускалась никогда, потому что колотила его, как заведенная.
После того как их мать заболела, Инга распоясалась и страшно раскомандовалась в квартире. Переехав, она оборудовала себе комнату в родительской спальне.
Своего жилья у нее не было, а арендовать коммуналки и крохотные студии сочла лишним. Мать переселила в свою бывшую детскую. Нет, Инга, конечно же, там все самым замечательным образом устроила: даже сделала косметический ремонт и перетащила туда родительскую мебель. Но Аню немного коробило ее самоуправство. Она молчала, да, но считала, что обои в мелкий веселенький горошек мать никогда бы не одобрила.
С тарелками Инга перебралась из кухни в гостиную. Там пила чай, обедала и ужинала. И Анну приглашала на воскресные обеды.
— Станем возрождать семейные традиции. — пояснила она сестре.
То, что для традиций прежде всего нужна семья, Инга как-то упускала.
Анна не роптала. Пусть делает, как хочет, решила она. Если Инге так легче, пусть. Ей самой легче уже никогда не станет. Случившиеся печали будут жить в ней, с ней. Они никогда ее уже не оставят. Они вгрызлись в душу, прочно пустили там корни. Отравили все, окрасили ее солнечный мир черно-белым. И Анна знала совершенно точно: они умрут вместе с ней — ее заветные печали.
— Чай наливай, Аня. — Инга беспечно мотнула рукой с зажатой в небрежных пальцах тончайшей фарфоровой дужкой.
Мать неожиданно покосилась и недовольно поджала губы. Понимала ли она, что Инга в нарушение всех запретов пьет ежедневный чай из праздничного фарфора?
Анна присмотрелась к матери. Та с некоторых пор стала для нее самой настоящей загадкой. После оглашения диагноза, который прозвучал как приговор, многое не совпадало с прогнозами. Иногда бывало хуже, иногда лучше, иногда просто изумляло.
Аня встала и, нарочито громко гремя посудой в высоком старинном буфете, достала тонкий бокал. Если она хорошо запомнила: в него никогда не наливали даже воду. Семейная легенда гласила, что таких бокалов во всем мире существовало всего четыре. Они были сделаны на заказ, и один достался их отцу.
Инга поняла мысль сестры и довольно заулыбалась, исподтишка наблюдая за матерью. Включила чайник, налила в бокал заварки ровно наполовину, всыпала сахар, что в принципе было не нужно: Аня никогда не пила чай с сахаром, — и принялась громко болтать в бокале ложечкой. Тонкий фарфор мелодично пел.
Инга наблюдала за матерью. Мать смотрела мимо. Аня ждала.
— Зря стараешься, — вдруг произнесла мать равнодушным голосом.
— В смысле? — изобразила Инга вопрос, выгнув широкие брови домиком. — Ма, это ты мне?
— Тебе, тебе, — покивала пожилая женщина. — Аня не пьет чай с сахаром.
В гостиной повисла тишина. Инга с минуту посидела с раскрытым ртом, а потом швырнула ложку на стол и весело фыркнула:
— Вот ты знаешь, Ань, я часто ловлю себя на мысли, что она симулирует.
— Это не так. — Анна осторожно улыбнулась взгляду матери, который тут же сделался мутным и рассеянным. — Просто у нее бывает… Она иногда с нами. А иногда где-то еще…
— Ладно. Проехали. Пирожные ешь. Свежие.
Длинные пальцы Инги с агрессивно ярким маникюром подцепили из пластиковой коробки песочное пирожное и потащили в тарелку. Громкое звяканье ложки о тарелку. Крошки во все стороны. Провокация или нет?
Анна осторожно глянула на родительницу. Та сидела в своем любимом кресле напротив окна. В сторону Инги не смотрела. Она вообще не смотрела никуда, кажется.
— Ань, что у тебя с твоим боссом?
Инга подняла на нее круглое лицо с оттопыренной щекой, за которой горбился кусок пирожного.
Зачем спросила? Она же знает, как ей больно! Тема ее босса была одной из случившихся в ее жизни печалей. Самой главной!
— Чего молчишь? — вторую щеку Инги раздуло пирожным.
— Ничего у меня с моим боссом, Инга, — акцентируя согласные, проговорила Анна. — Вообще ничего! И босса нет. Я уволилась два месяца назад. Перешла на другую работу. Я говорила тебе.
Аня глотнула из фарфорового бокала, поморщилась. Было очень сладко.
— А на новой работе? Там как контингент? Достойный?
Широкие и лохматые, как гусеницы, брови сестры заплясали.
— Не интересуюсь, — кратко ответила Аня и пошла в кухню вымыть бокал от приторного пойла.
Она сосредоточенно намыливала тонкие стенки, споласкивала. Старалась, чтобы фарфор не выскользнул из рук и не разбился, как вся ее жизнь. Осторожно промокнула салфеткой, вернулась в гостиную и тут же убрала бокал на полку буфета.
Ей почудилось или мать одобрительно улыбнулась?
— Слышь, Ань, что мамка говорит? — фыркала в чашку Инга, перемалывая второе пирожное острыми крепкими зубами.
— Что?
Аня села напротив матери в такое же бархатное кресло с высокой скрипучей спинкой и тревожно глянула на пожилую женщину.
— Мам, повтори для старшей дочери то, что только что сказала мне, а? Ну пожалуйста! — Инга дотянулась до локтя матери и нежно потрепала. — Мама, не уходи! Не смей! Повтори для Ани!
— Сережа купил ружье, — медленно и неохотно проговорила та.
— Сережа? — Сестры переглянулись, Инга привстала снова. — Какой Сережа, мам?
— Не будь дурой, Инга! — забыто прикрикнула на младшую дочь мать. — Сережа — наш сосед по лестничной клетке, к которому ты вечно клеилась, а он смотрел на Аню.
— Очень он был мне нужен! — неожиданно обиделась Инга.
Поделиться книгой: