Помоги проекту - поделись книгой:
Сняв оружие с предохранителей, мы не торопясь двинули к нашей крепости.
Ночной кишлак жил своей жизнью. Тёмные стены дувалов лишь в некоторых местах вплотную подступали к дороге, а в основном шли метрах в пяти-семи от неё. И хотя разведчики шли, не издавая каких-либо звуков, собаки во дворах начинали лаять, загодя передавая эстафету друг другу.
По мере удаления от крепости «зелёных» спиртное из моей головы выветривалось, зато адреналин пошёл в кровь, отчего каждый посторонний шорох вызывал естественную реакцию, и моя голова разворачивалась в его сторону. На секунду отрешившись, я снял установленные мною же шоры, приглушающие шумы окружающего меня мира. Сначала обрушившийся шквал всевозможных ночных звуков человеческого жилья оглушил меня. Какие-то хлопки, шуршание, стуки, шипение, отдалённый вой шакалов и даже свист закипающего чайника постепенно упорядочились и отражались в моём сознании как естественные и не несущие угрозы. Может, именно поэтому, когда я услышал щелчок взводимого затвора в тёмном проходе между дувалами, то мгновенно среагировал, нажав на спусковой крючок своего автомата.
— Ту-ду-ду-ду-ду. Ту-ду-ду. — ожил автомат в моих руках, а сам я ушёл в перекат и замер на обочине дороге.
При первых выстрелах все наши бойцы упали и залегли в круговую оборону.
Ответного огня не было, и Горошко, не поворачивая голову в мою сторону, кинул мне:
— Лейтенант, что там?
— Справа на два часа. Слышал звук затвора автомата.
— Понял. Ждём три минуты и проверяешь, что там.
В населённых пунктах душманы обочины не минировали, и поэтому первые три метра я прополз по-пластунски, а потом приподнялся и сделал рывок к стене дома. Прижавшись к ней, я присел, выставил ствол перед собой и осторожными шажками подобрался к проёму.
Аккуратно вытащил из трофейного китайского «лифчика» фальшфейер, про себя пообещав проставиться старшине роты, который перед самым выездом на боевые на мою просьбу дать мне пиротехнические сигнальные средства, кроме наземного патрона, дымов и сигнальных ракет, дал мне этот морской сигнальный факел.
Отвернув крышку, извлёк шнур с кольцом, зажмурил глаза и резким рывком дёрнув шнур от себя, швырнул загоревшуюся свечу в проход. Заглянув туда через пару секунд, я увидел завалившегося на бок бородатого афганца в чалме и чёрной одежде. Его руки сжимали АК-47, а открытые глаза, уже затуманенные смертью, глядели на меня с непередаваемой злобой. Издав звук, похожий на зубной скрежет, душман последний раз дёрнул головой, из открытого рта пошла кровь, и он умер.
Дальнейший осмотр ничего не дал. Моя автоматная очередь перечеркнула его грудную клетку, и когда я бросил фальшфейер, он уже был почти мёртв. Враг был один. И это вызывало недоумение. Оставив его на месте, мы продолжили наш путь.
На следующий день, уже под вечер, сотрудники ХАДа выяснили, что убитый мной оказался местным бандитом, который возвращался домой погостить и случайно нарвался на нас.
Прошло три дня, разведчики ждали караван, который должен был пройти со стороны Пакистана возле кишлака Гилан. Информаторы сообщили, что в идущих машинах находится оружие и медикаменты, предназначенные для крупного укрепрайона душманов, в котором даже был французский госпиталь.
Каждую ночь, ожидая караван, минировалась колея проселочной дороги, частенько используемой оппозицией для доставки боеприпасов, вооружения и снаряжения.
Когда РГСпН (разведывательная группа специального назначения) выходила к дороге крайний раз, было темно, как в заднице у негра, и головной дозор лицом к лицу столкнулся с разведкой духов.
- Мужики, меня не зацепите! — открыл стрельбу из автомата, отпрыгивая в сторону, сержант Серебряков.
Не выдержав шквального огня, духи отошли назад и метров с восьмисот попробовали достать шурави из минометов.
Группа петляла по мандехам, стараясь выйти из сектора обстрела. Наконец между холмами удалось установить связь и вызвать ЦБУ (Центр Боевого Управления).
Доложив обстановку, Болотников в связи с засветкой перед духами запросил эвакуацию группы.
Уже через пять минут три бронетранспортера дежурной бронегруппы вышли из ППД.
Моросил мелкий дождик. Я сидел на крайнем БТРе, свесив ноги в командирский люк, нарушая негласное правило не делать этого. Бывали случаи, при подрыве от удара взрывной волны ломались ноги. Ноги мне жалко, но сидеть на броне боком мне было очень неудобно. Да и шанс нарваться на духов возле расположения отряда был минимальный, а в такую погодку и вовсе невозможный. Какой идиот будет устраивать засаду на шурави в час ночи? Только тот, кто точно знает, что бронегруппа выйдет в ночь, а это вряд ли.
Я пытался убедить себя в безопасности нашей поездки, но холодок страха периодически сбрасывал с меня накатывавший сон, а руки сильнее сжимали холодную оружейную сталь.
В километре от места забора группы Болотникова я все же полностью вылез на броню. Береженного бог бережет! А здесь уже можно было нарваться на врагов…
Забрав разведгруппу, мы в темпе рванули обратно. Была вероятность, что душманы успеют подтянуть свои резервы и попробуют не дать нам спокойно уйти. Повезло. Не успели они.
А нам повезло, не только группу вытащили, но и языка, которого в скоротечном бое захватили бойцы Болотникова. Дух был контужен разрывом гранаты, поэтому и побежал не в ту сторону, не к своим, а прямо на сержанта Свиридова, который и оприходовал его прикладом автомата.
На ПДСП* было тесно от желающих поучаствовать в допросе.
Справка: ПДСП — пункт допроса и содержания пленных. Создавались в отдельных подразделениях специального назначения по приказу с грифом сов. секретно.
Враг оказался не простой, целый заместитель командира бандформирования. И как его угораздило оказаться в головном дозоре духов? Оказалось, домой торопился, в тепло родного очага. А тут русские на встречу. Не ожидал.
В ходе допроса и милой беседы под жужжание полевого телефона наш новый друг Шерали выдал информацию о том, что их банда готовила проход из Пакистана каравана с оружием, боеприпасами и большого количества медицинских препаратов. Пойдёт караван в начале февраля, но это мы уже и так знали от сотрудников ХАДа (служба безопасности Афганистана). А вот самого главного нам информаторы не сказали, зато Шерали выложил: с этим караваном должны идти немецкие военные и медицинские советники. Ничего себе! Советник нынче стоит дорого! Показать всему миру злобный оскал империализма — это на орден Ленина тянет или на Красное Знамя минимум.
Наш комбат или командир отряда (кому как нравится) долго не думал, а приказал провести операцию по захвату каравана силами двух рот. Нашей третьей и выделенной группы из первой роты.
Глава 4
Декабрь 1987 год. Сквозной досмотр на Кандагар.
Утро ещё только окрасилось багрянцем встающего из-за гор солнца, а на взлётной полосе уже прогревались двигатели двух вертолётов Ми-24 и двух Ми-8. Сегодня был запланирован сквозной досмотр на Кандагар.
У каждого отдельного отряда спецназа, а всего их в две Отдельные Бригады специального назначения (ОБрСпН) входило восемь, были свои чётко очерченные границы ведения боевых действий.
С первых дней войны, каждой ОБрСпН были нарезаны зоны ответственности для ведения боевых действий против моджахедов, а уже командиры бригад определяли зону ответственности каждого отдельного отряда исходя из расположения ППД (пункта постоянной дислокации) в провинциях.
Сами же ППД размещали таким образом, чтобы максимально охватывать территории, в укрепрайонах которых сидели душманы, а реальные границы зон ответственности определялись возможностью достижения крайних точек на вертолетах и работы в этих местах РГСпН (разведгрупп спецназначения) с учётом поддержки боевых действий с воздуха и возможностью их своевременной эвакуации в случае необходимости.
Главными задачами стояли уничтожение бандформирований и ведение антикараванной борьбы. Для их решения спецназ применял такие тактические приемы, как наблюдение, поиск, засада, налет, захват.
И, конечно, одним из таких приёмов считался облёт (досмотр).
Обычно для облета выделялось четыре вертолета: два МИ-8 для размещения досмотровой группы и два МИ-24 для огневой поддержки, которые в спецназе называли «крокодилами».
Именно благодаря проведению досмотровых операций, в дневное время мы вычисляли и контролировали караванные тропы моджахедов, и поэтому почти все караваны с оружием, боеприпасами, снаряжением и медикаментами проводились душманами ночью, когда советские вертолёты летали редко и только на большой высоте.
Как правило, за световой день совершалось три-четыре облёта. Запас хода с основными топливными баками у Ми-8 около шестисот километров, но в условиях гор и влияния таких факторов, как высота взлетно-посадочной площадки над уровнем моря, температура наружного воздуха и его загрузка, полётное время составляло обычно полтора-два часа, а потом возврат на базу для дозаправки.
Во время облетов уничтожались одиночные машины, всадники, мотоциклисты и крупные караваны моджахедов.
Все афганцы знали, что если над караваном или одиночной целью зависал вертолёт шурави, то нужно остановиться и приготовиться к досмотру.
В случае неподчинения с вертолета давали предупредительную очередь из пулемета ПКТ перед движущимся объектом. Обычно на месте борттехника, перед которым был установлен ПКТ, сидел кто-то из спецназовцев. После этой очереди даже самый туго соображающий кочевник понимал, что от него хотят и останавливался.
Однако были случаи, когда в ответ на полученное предупреждение с земли шёл ответный вражеский огонь, и тогда вертолеты открывали огонь на поражение из всего бортового оружия, подавляя любое сопротивление.
После этого ведущий и ведомый борты Ми-8 садились так, чтобы не накрыть друг друга дружеским огнём. Затем высаживались досмотровые группы, чтобы произвести проверку объекта и его зачистку от возможного врага.
На площадке возле вертушек построились две досмотровые группы.
— Бойцы, оружие и снаряжение к осмотру! — капитан Ярослав Павлович Горошко повернул голову в мою сторону, — Товарищ младший лейтенант, проверь своих и доложи!
У ротного, второй день болели зубы, поэтому и настроение у него было, мягко говоря, плохое. Он и на облёт согласился, чтобы попасть к стоматологу в Кандагарский госпиталь. У нас в отряде был один врач и один фельдшер. Оказать первую врачебную помощь они могли, даже какие-то простые операции проводили: осколки и пули поверхностные вытаскивали, могли и раны зашить, только зубопротезного кабинета не было. Предлагали удалить зуб Горошко, но он вдруг заупрямился и, обозвав наших Айболитов коновалами, категорически отказался от их услуг.
— Оружие и снаряжение к осмотру! — продублировал я команду и начал проверять готовность каждого солдата к боевому вылету.
Две группы. Одна на ведущий борт вместе с капитаном. Вторая на ведомый, со мной. Ведущий это тот вертолёт, который летит первым.
Сегодня в каждой группе по десять человек: шесть разведчиков с автоматами, два с пулемётами Калашникова 7,62-мм ПКМ, один снайпер с СВД (7,62-мм снайперская винтовка Драгунова) плюс командир.
У каждого бойца разгрузка или как мы её называли «лифчик». На автомате один рожок и в «лифчике» шесть магазинов по тридцать патронов в каждом, в пришитых карманах дымы и сигнальные ракеты, в боковых карманах четыре гранаты. Гранаты каждый подбирал себе сам. У кого-то это только Ф-1, в простонародье «лимонка», а кто-то выбирал себе РГО (ручная граната оборонительная) и РГН (наступательная), потому что в отличии от Ф-1 эти гранаты взрываются мгновенно после попадания в твёрдую цель. Почти у каждого автоматчика подствольный гранатомёт ГП-25 с десятью ВОГами на поясе. У каждого штык-нож, у старших троек дополнительно пистолеты. У меня кроме АКС-74Н ещё был АПСБ (автоматический пистолет Стечкина бесшумный). На группу три РПГ-18 «Муха». В основном все налегке, но я распорядился, чтобы в каждой тройке один солдат нёс РД (ранец десантника) с дополнительным БК (девять магазинов и 270 патронов калибра 5,45 мм россыпью для АКС-74) и двумя полутора литровыми флягами с водой. Тяжелее всех было пулемётчикам, у них по сто патронов в ленте плюс ещё шестьсот в лентах в РД.
Нелёгкий труд у разведчиков. И это всего лишь облёт. На боевой выход в засаду или налёт брали всего гораздо больше.
Попрыгали на месте. На облёте не особо важно, звенит у тебя что-то или нет, главное, чтобы не мешало, ну и конечно, отдаём дань традициям.
Докладываю капитану Горошко об окончании осмотра и готовности группы.
— Хорошо. А теперь о главном…- Горошко тянет паузу и смотрит на бойцов. — Даю три минуты всем, чтобы поссали. Бегом марш!
Народ быстро облегчается возле взлётки и по команде ротного мы запрыгиваем на борт вертушек.
Вертолёты поднялись метра на три над землёй и, проверив работу двигателей, стартовали в воздух.
Днём мы летали низко над землёй, внезапно выскакивая на ошалевшего от неожиданности противника.
Вот и сейчас вертолёты барражировали в сторону Кандагара.
Не успели покинуть свою зону ответственности, как практически на стыке провинций Кандагар и Забуль сначала услышали звуки ведущегося боя, а затем и увидели вертолёты кандагарского вертолётного полка, пытающиеся замкнуть круг.
Связавшись с ними, узнали, что спецназ 173-го ООСпН схлестнулся с местными дорожными бандитами.
Это были не какие-то оппозиционеры, идейные моджахеды, а самые настоящие бандиты, занимавшиеся грабежом на дорогах, не делая различий между шурави и афганцами.
Кандагарцы тоже вылетели на облёт, и выйдя на бреющем полёте на предельно малой высоте, выскочили из-за холмов прямо на разбойников, грабящих мирный автобус.
Увидев шурави, бандиты кинулись в рассыпную, но не сбежали, а, засев в мандехах и кяризах, открыли кинжальный огонь по русским.
Небольшое отступление
Засушливый климат Афганистана ещё в древности заставил местных жителей искать возможности для развития земледелия. И они нашли решение за счёт возведения мощных ирригационных систем, строительства подземных водоводов для сбора и распределения грунтовых вод, которые располагались на глубине от 5–8 и до 50 метров. Разветвлённая сеть водосборных туннелей служила не только для орошения полей, но и для водоснабжения кишлаков. Сотни километров протянувшихся подземных галерей через каждые 30–50 метров имели специальные очистительные колодцы, называемые кяризами, спустившись в которые можно было спрятаться от врагов или внезапно напасть на них. Именно это подтолкнуло моджахедов к использованию кяризов для ведения своей партизанской войны против советских войск.
Кяризы
— Тарджуман, — вышел со мной на связь капитан Горошко, — Я с «крокодилами» иду к кандагарцам. Ты в бой не лезь. Садись в стороне на бетонку и жди, когда я выйду на связь. Как понял меня?
— Понял командир!
— Давай, аккуратно по сторонам смотри.
Ми-8 с группой Горошко вместе с двумя Ми-24 ушли к нашим соседям, ведущим бой, а я передал распоряжение капитана вертолётчикам и они, немного по возмущавшись, посадили вертушку на дорогу, но не полностью, а слегка зависнув над землёй с работающими двигателями.
Я вполне комфортно устроился в кабине вертолёта на месте борттехника между двумя пилотами, пристроившись за пулемётом ПКТ. Места немного, но и мне с моими шестьюдесятью двумя килограммами много не надо.
— Бл.дь! — услышал я и, взглянув на то, что вызвало непроизвольный вскрик лётчика, на миг опешил от неожиданности. Впереди лежащая дорога хорошо просматривалась, изгибаясь под углом в сорок градусов. Метров в двадцати от места, где сел Ми-8, начинался мост над небольшим руслом высохшей реки, и с правой стороны трубы, проходящей под мостом, на наших глазах вылезли два духа.
Один держал в руках два выстрела (гранаты), а второй наводил на наш вертолёт РПГ-7 (ручной противотанковый гранатомёт многоразового применения).
«Хана!» — мелькнула мысль в голове и тут же пропала, потому что я почувствовал, как вокруг сгустился окружающий воздух. Моя пассивная способность притормаживать время начала отсчёт, а я так до сих пор и не разобрался, сколько секунд форы она мне даёт. Повернув голову к командиру Ми-8, я заорал:
— Влево вертушку уводи!
Выжить на войне помогают инстинкты. Вот и лётчик, услышав меня, мгновенно подал машину вверх и влево, слегка перекосив её и чуть не зацепив лопастью ведущего винта соседнюю сопку. Время опять понеслось вскачь, как и граната из РПГ, разошедшаяся с бортом вертушки считанными сантиметрами. Уже позже до меня дошло, что моя пассивка действовала не только на меня, но и на всех, кто находился в вертолёте. Именно это и спасло нас. Лётчик, в отличии от наших врагов, жил и действовал в тех же временных рамках, что и я…
Наведя пулемёт на застывших в недоумении духов, поражённых своим промахом, я выжал кнопки электроспуска для стрельбы и облегчённо выдохнул, увидев, как они падают, прошитые пулями калибра 7,62 мм.
— Садимся, — скомандовал я лётчикам.
— Ты чего, лейтенант, — попробовал возмутиться второй пилот, — там же духи!
— Здесь везде духи, старлей, — обрубил я его, — или ты забыл, кто старший на борту?
Моя группа оперативно десантировалась из зависшего вертолёта. Первая тройка сразу же залегла возле него, контролируя окружающее пространство. Вторая и третья тройки вместе со мной провела зачистку местности, убедившись, что душманы мертвы и забрав трофеи.
В это время кандагарцы, замкнув вертолётный круг, уничтожили дорожных бандитов НУРСами (неуправляемые снаряды типа С-5) и высадили спецназ, который добил не успевших скрыться в кяризах врагов.
— Тарджуман, ты как там? –вызвал меня по рации ротный.
Поделиться книгой: