Помоги проекту - поделись книгой:
Я предсказать, ребята, не смогу.
Наталия Рыбина
В 1987 году я закончил ускоренные курсы военных переводчиков по языку пушту. Торжественный выпуск и присвоение звания младшего лейтенанта прошли в июне, затем отпуск и штаб 40 — й Армии в Ташкенте, где получил распределение в спецназ.
С военного аэропорта Тузэль (Ташкент-Восточный) военно-транспортный Ил-76 доставил меня на пересылку в Кабул, оттуда через два дня в Кандагар. На Кандагарском аэродроме просидел день и ночью, вертолётом Ми-6 меня доставили служить в 186 Отдельный Отряд Специального Назначения (в спецназе его знают, как Шахджойский, а в Афгане он стоял как 7-й ОМСБ).
Я, Юрий Соколов, возраст пятьдесят семь лет, военный пенсионер, женат, двое взрослых детей…
Я, Юрий Соколов, возраст двадцать два года, младший лейтенант, выпускник Военного Краснознамённого института Министерства обороны, военный переводчик языка пушту…
Один в двух ипостасях.
Моя жизнь разделилась. Не знаю, что случилось со мной там, в далёком 2022 году, но после того, как я страстно захотел вернуться в своё прошлое, кто-то услышал меня и перенёс моё сознание, мою душу, моё Я в тело молодого Юрия Соколова. И этот перенос как-то связан с кинжалом, который принадлежал ветерану НКВД и был захвачен им в бою под Москвой у немецкого диверсанта. Этот кинжал я купил у знакомого, который, как выяснилось позже, украл его у ветерана, когда помогал по хозяйству.
Здесь, в этой новой реальности, а меня посещают мысли, что это не тот мир, из будущего которого я перенёсся, не то прошлое, которое мне однажды посчастливилось прожить, есть место мистике. В прошлом мире у меня не было суперспособностей, не приходилось сталкиваться с монстрами и чудовищами, за мной по подземельям не гонялись сотрудники КГБ.
Та же сущность, что перенесла в прошлое, наделила меня прекрасной памятью, которая позволяет мне помнить всё, что я когда-либо читал, видел или слышал, великолепным слухом, улучшенным зрением и регенерацией.
В минуты опасности время само останавливается вокруг меня, а ещё я получил способность Спурт, позволяющую мне на короткое время резко увеличить темп моего движения.
В какой-то степени я фаталист и верю, что все события в жизни предопределены заранее, но моя психология всегда была против того, чтобы позволить судьбе нести меня по течению без всякого сопротивления, без попыток изменить эту зависимость. Мне ближе философия «На Бога надейся, а сам не плошай!». Да, можно не стремиться поменять что-то в своей жизни, и события развернутся уже заранее определенным образом, но провидение, божественное целеполагание всегда даёт шанс человеку пойти по другому пути. Сколько раз каждый из нас стоял на развилке? Сколько раз нам судьба предоставляла выбор? Сильные духом находят возможность сделать шаг в том направлении, которое считают правильным, слабые не стараются предпринимать какие-либо усилия, чтобы повлиять на происходящее, созерцая за событиями в собственной жизни со стороны.
«Ищите, и обрящете; стучите, и отворится вам» (Евангелие от Матфея. 7:7).
Кто искренне стремится к чему-либо, тот обязательно этого добьётся.
И вот сейчас я снова в Афганистане.
Зачислили меня на должность переводчика отряда, но командир 3-й роты капитан Горошко попросил нашего комбата закрепить меня за третьей ротой, о чём мне в устном порядке и было сказано. Горошко по своему характеру был немного своеобразный, но, по моему мнению, хороший командир и человек. Первое, что он мне сказал в беседе: «В первую очередь ты офицер, а потом переводчик, будешь ходить на войну, как все командиры групп».
Всем, кто только прибывал в отряд, давали время освоиться и вникнуть в окружающую обстановку. Кому-то для этого требовалось много времени, особенно молодым лейтенантам, прибывшим сразу после училища, а кто-то, уже имея опыт боевых действий, сразу уходил на войну.
Вот и меня держали в так называемом карантине почти месяц.
Наш гарнизон дислоцировался в провинции Забуль под горой возле реки Тарнак.
С северо –западной стороны от нас лежала долина, подпираемая крутыми горами, откуда душманы постоянно обстреливали наш отряд из реактивной системы залпового огня Тип 63, представлявшую собой буксируемую 12-трубную 107-мм ракетную установку производства КНР.
Терпение нашего командования закончилось, когда по нам выпустили несколько десятков зажигательных снарядов на основе белого фосфора.
Тогда моджахеды накрыли заставу парашютно-десантного батальона, стоящую на горке, и от попадания реактивного снаряда сгорел бронетранспортёр.
Ожидая прилёта ракет, батальон занял заранее выкопанные щели и траншеи, но в центр нашего пункта постоянной дислокации они не достали.
Для того, чтобы найти обстреливавшее нас бандформирование и уничтожить, были организованы несколько выходов разведывательных групп специального назначения (РГСпН) в засаду. В составе группы в качестве второго офицера мне тоже пришлось походить по горам, перенимая боевой опыт командиров групп.
В октябре 1987-го года меня вызвали к комбату подполковнику Нечитайло вместе с Горошко.
— Товарищ подполковник, младший лейтенант Соколов по Вашему приказанию прибыл!
— Ну что, переводчик, готов пойти командиром группы? — Комбат, которого мы за его спиной называли Космонавтом, поднял от стола свой взгляд.
— Готов, товарищ подполковник!
— Хорошо. Горошко, идёте на ЦБУ (Центр Боевого Управления), майор Кочергин поставит группе боевую задачу.
На ЦБУ нас встретили начальник штаба батальона и начальник разведки. Мне поставили задачу по поиску душманов и проведению засадных мероприятий.
У местной оппозиции были серьёзные различия во взглядах, и к 1987 году более семидесяти оппозиционных партий, организаций и группировок, ориентирующихся на Пакистан, Иран и ряд других стран, выступали против законной власти. Они называли себя моджахедами, борцами за веру, мы их называли душманами (от афганского слова душман — враг), но чаще просто духами, и они оправдывали свое прозвище, внезапно появляясь в самых неожиданных местах, точечно атакуя и скрываясь, уходя в горы и ущелья.
Поскольку я не был командиром группы, то и личного состава в моём подчинении не было. Распоряжением Горошко командиры всех четырёх групп роты выделили мне своих бойцов, а командиры рот связи и минирования дали двух связистов и двух сапёров-минёров.
Два дня ушло на подготовку. Подборка снаряжения, проверка оружия, обеспечение боеприпасами, сухпайками и, конечно, боевое слаживание группы. Разбив солдат на тройки, я старался отточить наши действия в составе группы, чтобы каждый боец четко понимал поставленную перед ним задачу.
Наконец наступил день выхода. Темнеет в Афганистане быстро, и через заставу, которую называли Тропосферой, уходим в ночь. До горных хребтов, к которым идёт группа, километров шестнадцать, но мы уже идём в гору, потому что в нашу сторону идёт небольшой уклон. Вся местность исчерчена оврагами, которые афганцы называют мандехами. Образовались они в результате эррозии почвы под воздействием водных потоков, бегущих с гор во время сезона дождей. В основном мандехи неглубокие, максимум по пояс, и мы переходим через них без труда, но попадаются и такие, которые уже напоминают каньоны, чтобы перейти на другую сторону, приходится искать пологие спуски. Правда, даже эти пологие пути у некоторых бойцов вызывают затруднения, и, падая на пятую точку, они съезжают до самого дна оврага, скрипя зубами. Материться или как-то по- другому выражать свои эмоции нельзя, нарваться на врагов можно где угодно. А самое неприятное, что мандехи сплошь заросли верблюжьей колючкой, и когда ты скатываешься по их краю, то обязательно собираешь своей задницей их острые иглы.
Наши горно-штурмовые костюмы, именуемые «горкой», пошитые из ткани-плащёвки защитного цвета, пропитанной водоотталкивающим составом, были не рассчитаны противостоять таким нагрузкам. Хотя в целом это были неплохие комплекты, включающие в себя куртку, имеющую множество удобных карманов, с капюшоном, стягивающимся в лицевой части на шнур, брюки на подтяжках со вшитой системой стяжек — под коленями и внизу, и тёмно-коричневый свитер. В жару в них было не совсем комфортно, но зато в ночное время в горах, в холод и ветер эти костюмы обеспечивали неплохой комфорт. Ещё к ним полагались армейские горные ботинки и кепка «мабута», но в горах наши бойцы предпочитали надевать спортивные вязанные шапочки, а некоторые, это касалось старослужащих, могли носить пуштунки — традиционный афганский головной убор, называемый паколь. Обычно паколь делали из овечьей шерсти, и его можно было свернуть блином в жаркий период, а при морозе развернуть, закрыв уши.
К рассвету вышли в заданную точку.
В первый же день, когда мы сидели на днёвке в мандехе в пятнадцати километрах от ППД и примерно в двух километров от гор, на мою группу на велосипедах выехали двое бачей (бача переводится как мальчик или парень), одному на вид было лет девять, второму семь-восемь. Оба черноволосые, одетые в традиционные афганские одежды. Заметив одного из моих молодых солдат, который имел неосторожность высунуть свою бестолковую голову из оврага, мальцы начали разворачиваться, чтобы сбежать, но по моей команде из другого русла мандеха выскочила боковая тройка разведчиков и, быстро схватив мальчишек, утащила их с дороги.
Пацанам связали ноги и руки и посадили в мандехе. Было понятно, что мальчишки катались не зря. Моджахеды часто использовали детей и пастухов для того, чтобы искать и обнаруживать вышедшие на тропу войны группы спецназа, особенно перед выходом какого-либо каравана или банды из близлежащего кишлака.
Когда солнце начало заходить, духи смогли вычислить нас. Сначала мне доложил тыловой дозор, что нам перекрыли путь к отряду, а когда боковые дозоры доложили о движении, я и сам, используя свой усиленное бинокулярное зрение, увидел, как не скрываясь, от гор, развернувшись в цепь из девяти бородачей, на нас пошли душманы. Полностью одетые в чёрные одежды они были похожи на чёрных птиц, а может, это и были знаменитые чёрные аисты, элита афганских моджахедов…
Ко мне подполз ефрейтор Чёлушкин, почти дембель, которого ротный назначил в группу вместо второго офицера. Отслужив два года, из них полтора в Афгане, Чёлушкин имел большой опыт войны и засадных действий.
— Товарищ лейтенант, местность ровная, долго не продержимся, особенно если нас реактивными снарядами накроют. Надо выходить на ЦБУ.
Связь через радиостанцию Ангара-1 работала нормально. Вызвал ЦБУ, доложил обстановку. Там долго думали. За это время духи по фронту подошли к нам на двести метров. Местность пересечённая, вся в мелких мандехах, напоминающих окопы. Мы приготовились к бою. И тут с ЦБУ сообщили, что нас поддержат гаубицы Д-30. Начал корректировать огонь по «улитке». Первым залпом батарея чуть не попала в нас, накрыв участок в пятидесяти метрах правее. Мои разведчики упали на дно оврагов, а я в это время отслеживал перемещение противника, и если бы не моё пассивное умение замедлять время, меня бы нашпиговало осколками, а так, когда ударная волна пошла ко мне, время вдруг замедлило свой ход, и я рывком успел упасть вниз.
С такой-то матерью до артиллеристов дошло — надо стрелять дальше, и следующим залпом, на пределе, они накрыли духов перед нами (дальность прицельного выстрела Д-30 осколочно-фугасными 15300 м, но тогда я об этом не вспоминал). Мы до последнего соблюдали режим тишины. В группе в основном были опытные бойцы, уже послужившие и побегавшие по горам, только трое молодых из весеннего призыва. Перед дембелем никто не любил ходить на «крайний» выход, но наш выход считался прогулкой (всего-то пятнадцать километров от отряда), и в группе из пятнадцати человек было четыре дембеля. Вот они-то и сдержали молодёжь от паники и раннего огня. Вторым залпом батарея удачно накрыла цепь врагов, которые в этот момент пытались прыгнуть в мандех перед собой. Минут десять гаубицы утюжили долину со всех сторон рядом с нами. Мы вжались в землю и под свистом осколков молились, чтобы не попали в нас. Было очень страшно. Периодически я высовывался из мандеха и корректировал огонь. Когда гаубицы замолчали, дозоры доложили, что противник не наблюдается.
В горах ночь наступает мгновенно. Пока мы были в мандраже боя, солнце зашло.
До трёх ночи просидели в мандехе, напрягая своё зрение и слух, чтобы не дать врагам вырезать нас под покровом темноты. Когда начало сереть, проверили местность вокруг нас. Нужно отдать должное духам, также как и мы, они своих на поле боя старались не оставлять. Тройка Чёлушкина перебежками подобралась к оврагу, возле которого я в последний раз в момент обстрела нашими артиллеристами местности видел чёрных моджахедов.
Разведчики нашли кусок приклада от автомата и окровавленную чалму, валяющиеся на дне русла мандеха. Доложил на ЦБУ. Там выслушали и приказали действовать по обстановке. Оставаться на том же месте было нельзя. Я не сомневался, что духи не оставят нас в покое и в ближайшие часы, накопив силы, совершат очередную попытку уничтожить мою группу.
Афганские мальчишки с испугом смотрели на сборы шурави, понимая, что сейчас решается их судьба. Посмотрев на них, я приказал развязать одному из бачат руки и оставить пацанов в мандехе. Я знал, что за нами они не пойдут, а пока сумеют полностью развязаться и дойти до своих, мы уже будем далеко.
Перестроившись в походный порядок, РГСпН ушла из этого района на семь километров западнее.
Ещё двое суток мы сидели под горами, откуда духи любили обстреливать наш гарнизон, но никто из них так и не появился. Скорее всего, те душманы, которых накрыла наша артиллерия, и были основой отряда, противостоявшего нам и периодически обстреливавшего наш гарнизон.
Вечером, в конце третьих суток нашего боевого выхода я попросил связистов соединиться с Центром боевого Управления и получил приказ возвращаться в отряд.
По карте и компасу определил направление. Мы пошли, как только на небе загорелись первые звёзды. Луна была в фазе новолуния, у меня и Чёлушкина были бинокли БН-2, с помощью которых мы корректировали наше движение к Тропосфере, хотя моё зрение позволяло мне видеть достаточно неплохо и без ночной оптики.
Часов через пять, по моим расчётам, группа подошла к заставе. Для опознания, чтобы по нам не открыли огонь, я запустил зелёную ракету в небо. В ответ тишина. Прошли триста метров, дал ещё одну ракету. Тишина.
Странно. Все мои расчёты говорили, что застава прямо перед нами и отклонений быть не должно. Только ответных красных ракет, которые в соответствии с договорённостями должны запустить с заставы, мы не дождались.
Ещё триста метров — ракета — тишина. В походном порядке: головной дозор, в десяти метрах ядро, боковые дозоры, в пяти метрах тыловой дозор, мы выскочили прямиком на заставу, где нас, кроме часового и начальника караула, встречал командир заставы. Я просто кипел от праведного гнева и прежде, чем они мне что-то успели сказать, высказался на красивом русском, но матерном языке.
На что получил ответ:
— Товарищ лейтенант, ваша группа по минному полю прошла, вот и побоялись ракету давать…
Глава 3
Разрывая тишину затаившегося кишлака, по бетонке шли три бронетранспортера. На броне сидели бойцы спецназа, половина из них была перевязана окровавленными бинтами…
Час назад эти же солдаты прошли через кишлак, потом местные дехкане услышали, как в районе моста раздались выстрелы и загрохотали гранатометы, а вскоре к звукам боя добавились разрывы минометных выстрелов.
Местные жители недоуменно переглядывались, неужели шурави* попали в засаду?
Справка: «Шурави» — в переводе с персидского значит советский(-е).
И вот теперь бронегруппа возвращалась.
Шахджой. Местные почему-то называют его городом, хотя это традиционное афганское селение ничем не отличалось от других подобных деревень, разбросанных по всему Афганистану. Может, потому, что он являлся центром одного из девяти районов провинции Забуль? Проживало в нём несколько тысяч афганцев. В основном они все были родственниками и принадлежали к племени пуштунов хотак (хатак).
Удивительно, но родоплеменные отношения в народе пуштунов сохранились до наших времён. Племена делятся на ветви, которые подразделяются на кланы (хели), а кланы — на роды, отношения между которыми часто носят характер отчужденности или даже враждебности, и живут они по основополагающему кодексу чести Пуштунвали (Пуштунвалай), который включает в себя правила поведения и моральный кодекс, основывающийся на древних традициях пуштунов, их понятиям справедливости, гостеприимства, независимости, мести, прощения, терпимости, самоуважения и любви. Каждый пуштун может толковать его по своему разумению, но оценку его действиям дают только спингери (белобородые), т.е. старейшины племени, а если необходимо разрешить конфликт внутри племени или между племенами, то собираются «Джиргамары» («джирга» — собрание, совет племени), особые люди, которые наизусть знают Пуштунвалай. И хотя пуштуны почитают ислам, иногда законы шариата и Пуштунвали серьёзно разнятся, и в этом случае они опираются на свой кодекс. Согласно Пуштунвали, воином является не тот, кто говорит на языке пушту, а тот, кто соблюдает правила кодекса, кто делами и своей жизнью подтверждает принципы Пуштунвали, и только тогда он считается истинным пуштуном.
Селение вытянулось вдоль дороги Кандагар — Кабул, выложенной бетонными плитами, но кое-где укатанной асфальтом. Эта дорога и была его центральной улицей. На ней располагались местные дуканы (магазины), торгующие самыми разными товарами, в основном доставленными из Пакистана, но также в них можно было найти китайские, иранские, индийские и даже американские вещи. Кроме промышленных товаров, прямо на земле стояли ящики с овощами и фруктами. Сейчас похолодало, сезон дождей прошёл и ночью подмораживало, но на прилавках можно было увидеть мандарины, апельсины, лимоны, гранаты, яблоки, груши, виноград, бананы, дыни и даже экзотические ананасы.
Левая сторона кишлака была более обжитой, с неё на главную дорогу выходило пять больших улиц, застроенных вплотную друг к другу глинобитными домами. Именно в середине левой стороны селения располагался настоящий центр города-деревни с мечетью, с которой пять раз в день мулла призывал правоверных на молитву.
По правой стороне тоже тянулись дувалы, заборы, сделанные из глины с соломой или булыжников, которые афганцы возвели вокруг своих домов и дворов, но в ту сторону шли всего две улицы.
Машины проехали весь кишлак и притормозили возле небольшой крепости Царандоя, по-нашему отделения Министерства внутренних дел ДРА, в которой жил местный секретарь партийной организации Хальк (Народ), а по совместительству и глава поселения. С первого БТРа спрыгнул коренастый военный с автоматом в руках:
— Тарджуман, пойдем поговорим с властью!
«Тарджуман»- это я, переводчик с афганского языка пушту.
Спрыгнув с брони, я подошел к капитану Горошко, и мы зашли на территорию крепости. На входе в ворота нас встречал товарищ Хафизулла, секретарь местной партийной ячейки, седой афганец среднего роста с роскошной бородой и тёмно-карими глазами, утопленными в его лице.
- Что случилось, кумандан сайб (господин командир)? — взволнованный услышанной стрельбой, Хафизулла выскочил на встречу с автоматом в руках. Он проучился в Москве три года и не плохо говорил на русском языке.
- Душманы, — Горошко снял спецназовскую кепку и вытер бегущий по лицу пот, — Возле моста засаду устроили. Ты чего же нас, сучара, не предупредил, а⁉
- Я ничего не знаю, кумандан сайб! Это, наверное, чужие пришли, наших сейчас здесь нет!
- Ваших?- оскалился офицер.
— Нет, нет, не наших! Я говорю про местных муджахедов!- испугался афганец.
— Повезло тебе. Ранено у нас пятеро. Были бы убитые, я бы твой сраный кишлак в блин раскатал! Узнаешь, кто нападал — сообщишь, понял?
— Да, кумандан сайб, понял, понял я, — трясся от страха Хафизулла.
А мне было смешно, но я старался этого не показывать, иначе весь наш спектакль мог провалиться.
Жалко, одну из отрядных собак пришлось убить, а что сделаешь? Где взять столько крови, чтобы пропитать ею бинты для «раненных»?..
Весь этот маскарад был придуман нашими офицерами для того, чтобы отвлечь внимание духов и выбросить за кишлаком разведгруппу старшего лейтенанта Болотникова.
Разведгруппа под шум устроенного боя высадилась с бронетранспортеров и ушла мандехами…
Отправив «раненных» в отряд, Горошко отдал приказ расположиться в крепости и, чтобы это не показалось местным подозрительным, объяснил Хафизулле, что нам нужно наладить взаимодействие с «зелёными» военнослужащими афганских правительственных войск.
«Зелёные» недавно пришли в кишлак и расположились в ещё одной крепости, которая находилась с другой стороны поселения и до недавнего времени стоявшей безлюдной, так как её владелец, местный саиб (богач), заподозренный в связях с душманами, сбежал со всем семейством в горы.
Пообщавшись с Хафизуллой, а затем с сотрудниками местной службы безопасности ХАД, мы с Горошко, посадив ещё пять бойцов на броню, поехали налаживать контакты с правительственной армией.
Батальон афганцев, обосновавшийся в крепости, входил в седьмую пехотную дивизию со штабом в кишлаке Мукур, которая, в свою очередь, относилась к второму армейскому корпусу с управлением в Кандагаре.
Командир батальона, улыбчивый джагран (майор) Бехруз Хотак, оказался высоким мужчиной с чёрными будённовскими усами и гладко выбритым подбородком. Он был родом из этих мест и относился к пуштунскому племени Хотак (Хаттак), известному тем, что именно их племя в семнадцатом веке объединило пуштунов для борьбы с империей Великих Моголов.
Своё военное образование Бехруз получил в Москве и неплохо говорил на русском языке, поэтому моя роль как тарджумана сводилась к переводу тостов, провозглашаемых его заместителями в честь советско-афганской дружбы, когда мы сели за стол, накрытый хлебосольными хозяевами. Кроме традиционных афганских блюд: кофта мелу блюдо, состоящее из фрикаделек и белого риса; борани банджан из кусочков жареных баклажанов, тушенных в ароматном томатном соусе и поданных с густым йогуртом, сильно приправленным чесноком и мятой; наан, лепешек, приготовленных в основном из пшеничной муки и воды; чопан кебаб, шашлык из мяса ягненка, обжаренного на традиционной афганской жаровне на углях; болани, обжаренных на сковороде лепешек с начинкой из картофельного пюре и различных ингредиентов, на столе стояла советская водка и даже коньяк.
После нескольких рюмок, когда уже хорошо познакомились и перешли на ты, не сдержавшись, Горошко усмехнулся и спросил:
— Бехруз, а как же аллах и запрет на алкоголь?
— Понимаешь, дорогой Слава, Аллах высоко на небе, а мы под крышей, — рассмеявшись, пошутил Бехруз.
Налаживание боевого взаимодействия прошло в очень дружественной атмосфере, и только глубоко ночью гости поднялись из-за стола.
Командир афганцев предлагал остаться заночевать у них в крепости, но Горошко неожиданно заупрямился, видимо, алкоголь серьёзно ударил ему по мозгам, и не стал вызывать боевую машину, приказав следовать в расположение остальной группы пешком. Для этого нам предстояло пройти ночью через весь Шахджой, который вытянулся вдоль дороги из бетонных плит почти на два километра.
— Юра, — обратился ко мне по имени Горошко, что говорило о его хорошем настроении, — идёшь справа от меня, пасёшь всю правую сторону.
— Витя, — это уже к сержанту Селиванову, крепкому парню среднего роста, родом из Рязани, — Бери Кочергу и Ахметова. Идёшь в голове, дистанция пятнадцать метров, мы с тарджуманом в центре.
— Саидов!
— Я товарищ капитан! — невысокий, но плотный, широкоплечий чернявый солдат с РПК в руках шагнул к Горошко.
— На тебе с Кочетовым тыловой дозор, идёте в десяти метрах сзади нас, если что, падайте на землю и огонь по своему усмотрению.
Поделиться книгой: