Ингвар

Annotation

Попаданец в Миры Содружества.

…Знаете, что во всем произошедшем было самое удивительное? Я не боялся, у меня не возникло даже тени страха, с самого начала всего этого, было удивление, непонимание, даже, неприятие всего происходящего, а вот страха не было. Я откуда-то знал, чувствовал, что ничего страшного, угрожающего моей жизни не происходит. Нет, чувства, что всё так и должно быть, у меня не было, я знал, что что-то идёт не совсем так как должно быть, но это и все. Все тело неимоверно болит. Кажется, что каждая клетка организма варится в кипящем масле. Пытаюсь пошевелиться, но даже незначительное движение отдается такой сильной болью, что теряю сознание. И эта история повторяется много-много раз, кратковременный приход в сознание, непроизвольная попытка пошевелиться, разрывающая тело боль и опять проваливаюсь в небытье…

Ринат Назипов

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог

Ринат Назипов

Ингвар

Пролог

История эта началась в теперь уже далеком двухтысячном году, в самом конце ноября месяца, в не сказать чтобы уж совсем глухой деревушке, но и даже до звания райцентра бывшему поселку геологов «Горный» было очень далеко. Четыре двухэтажных барака, построенных еще пленными японцами, в конце шестидесятых подремонтированных, да поделённых на, пусть и маленькие, но отдельные двухкомнатные квартиры, да полсотни частных домов. Школа-четырехлетка, отделение почты и своя поселковая больница, хотя, скорее, не больница, а крупный фельдшерский пункт, ну и само-собой здание поссовета, небольшой магазинчик, ясли-сад и отделение милиции. Вот и вся «инфраструктура» небольшого таежного поселка.

Пожалуй годы с середины шестидесятых и до конца семидесятых годов прошлого века были «золотыми» годами «Горного». В поселке появился клуб, заасфальтировали две центральные улицы, и жители поселка начали даже поговаривать, что очень скоро, вот буквально на днях, вот-вот, в посёлке начнут строить пятиэтажку, а то и не одну и всех переселят в новые, светлые и комфортабельные квартиры.

Да что там говорить, эти годы, наверное, были самыми лучшими и светлыми не только для поселка геологов «Горный», но и для всей страны. В космос летали как к себе домой, гремели «общенародные» стройки, возводились заводы, фабрики и целые города, ученые совершали открытия мирового уровня, геологи исходили и излазили тайгу, тундры и горы, открывая всё новые и новые месторождения. А жизнь впереди казалась радостной и светлой.

Но, молодые геологи пересели от полевых костров в удобные кресла кабинетов, народу стало не хватать джинсов, жвачки и японских видиков-шмидиков, директорам заводов и фабрик захотелось почувствовать себя хозяевами, а не наемными работниками, и страна тихо-мирно покатилась под откос, а вместе с ней и поселок «Горный», как, впрочем, и еще и тысячи таких же поселков, сел, деревень и городов. А потом случились девяностые… и геологи стали вообще никому не нужны, и так скудное финансирование поселка почти прекратилось. Люди выживали как могли, молодежь уже и не думала возвращаться в родительские халупы, которые не видели ремонта последние лет тридцать, клуб обветшал и давно закрылся, ясли-сад постигла та же участь, кое-как еще существовала поселковая больница, всех работников которой было три человека, врач, Мария Прокопьевна, вы будете смеяться, Рюрик, приехавшая в поселок по распределению в далеком шестьдесят девятом, медсестра Сталинида Кирилловна Митрофанова, всего на пару лет старше своей подруги и начальницы, да старая сгорбленная старушка-санитарка, Клавдия Матвеевна Дорохова, в свое время не дождавшаяся мужа с Великой Войны. Вот и весь персонал. Все три женщины были уже в возрасте и одиноки, по крайней мере, никто из жителей поселка не знал, а точнее, уже и не помнил, были ли у них родственники и близкие, жили в одном бараке и даже в одном подъезде и на одном этаже, так что и на работу, и с работы они предпочитали добираться вместе.

Двадцать четвертого ноября двухтысячного года, ровно в семь часов вечера, Мария Прокопьевна уже привычно убрала в сейф журнал посещений, несколько упаковок с сильным обезболивающим, аккуратно положила туда же величайшую редкость — электронный тонометр и свой старый заслуженный стетоскоп. Сталинида Кирилловна сделала последнюю запись в карте припозднившейся пациентки, а Клавдия Матвеевна убрала в подсобку свой инвентарь. Все, рабочий день закончился и можно отправляться домой. Еще несколько минут на сборы, на дворе-то не месяц май, температура уже опустилась ниже двадцати градусов мороза, а до дома ещё ковылять и ковылять, преодолевая снежные наносы и сугробы.

— Ну что, девочки, по коням? — задала риторический вопрос доктор Рюрик.

— Ага, ты еще по мужикам предложи. — привычно поддела подругу Сталинида Кирилловна.

— А что, можно и по мужикам, мы бабёнки еще хоть куда! — смеясь ответила Мария Прокопьевна.

— Пойдёмте уже, сороки малолетние, — вставила свои «пять копеек» Клавдия Матвеевна.

— Клаш, ты иди, а мы тебя догоним. Нам тут со Сталинидой пошептаться надо. Ты-то нам компанию, один черт, не составишь. — сказала доктор и заговорщицки подмигнула медсестре, доставая из старого обшарпанного стала стограммовый пузырек с чистым медицинским спиртом.

— Что отмечать-то собрались, алкоголички?

— Да ничего, просто так, еще один день прожили и слава богу.

— Ну и черт с вами, сидите тут, пьянствуйте, а я, пожалуй, и правда, пойду уже. Славка, с седьмой квартиры, обещался рыбкой свежей угостить, так что заходите, устроим маленький праздник. — «Славка с седьмой квартиры» был здоровенным пятидесяти пятилетним мужиком, самым настоящим полковником в отставке, за спиной которого было немало «горячих точек», где он по молодости выполнял свой «интернациональный долг», прошел он и Афган, как говорится, от звонка до звонка, под новый тысяча девятьсот восьмидесятый год ушел он туда уже обстрелянным и опытным капитаном, командиром отдельной десантно-штурмовой роты, а выходил в восемьдесят девятом, трижды раненым подполковником, заместителем начальника штаба сто семнадцатой отдельной десантно-штурмовой бригады, с направлением в Академию Генерального Штаба, на учебу. Да вот не сложилось, пока передавал дела, разболелись старые раны, пока ходил по госпиталям да больницам, оказалось, что подготовленные, грамотные и опытные офицеры стране уже и не нужны. В общем, комиссовали бравого подполковника в возрасте сорока пяти лет, дали напоследок полковника, нищенскую пенсию и отправили в «народное хозяйство». В «Горном», Святослав Петрович Сухов появился в девяносто третьем, купил за копейки однокомнатную квартиру в бараке и стал доживать свой век посреди сибирской тайги. Иногда хаживал на охоту, но истинной страстью его была рыбалка, любая. В ней он был профи и мог говорить о ней часами, хвастаясь своими трофеями.

Подруги только и успели, что накапать в мензурки по двадцать капель, как в кабинет ворвалась Клавдия Матвеевна. Платок на голове у нее сбился, облепленные снегом валенки оставляли, на совсем недавно помытом ею же полу мокрые пятна, но она не обращала на это никакого внимания, лишь прижимала к груди какую-то коробку.

— Господи боже мой! Это что же на белом свете делается-то?! Да как же так можно-то!? — голосила старушка, не замечая вытаращенных на нее глаз своих старых подруг.

— Клавдия Матвеевна, — несколько напряженно спросила санитарку хозяйка кабинета, со страхом глядя на коробку. Ну а как иначе-то, если даже простейших медикаментов от облздрава не дождешься, зато все стены больницы увешаны грозными плакатами об опасности терроризма. — Случилось что?

— Случилось! Случилось, Машка! Вот что случилось! — Клавдия Матвеевна осторожно поставила на стол коробку, из которой раздались какие-то странные звуки. Доктор побледнела ещё больше и аккуратно заглянула в коробку.

— Твою мать! — эмоционально воскликнула Мария Прокопьевна. — Откуда?! Где взяла!?

— Так на крыльце, коробку уже снегом занесло, хотела убрать, а там… вот.

— Да что там такое-то?! Бомба, что ли? — Сталиниде Кирилловне из-за стола содержимое коробки видно не было.

— Бомба! Как есть бомба, еще какая бомба, — спокойно ответила Мария Прокопьевна, устало опускаясь на стул. — И что нам теперь с этим делать? — и в это же время из коробки раздалось какое-то шуршание, кряхтение, а потом недовольное бурчание. Медсестра всё же умудрилась заглянуть в коробку.

— Боженьки мой! Дитя!

— Дитя-дитя! Вопрос, откуда он тут взялся? Что-то я не помню, чтобы за последние лет пять у нас тут кто-то беременный был. Да и чужих, считай, с самого лета никого не появлялось. Что делать-то будем, бабоньки? Участковому звонить?

— Ага, дозвонишься ему, ироду. Да даже если и дозвонишься, что он сделает? На улице пурга-метель, к ночи еще больше похолодает… Нет, не поедет он к нам на ночь глядя за полсотни верст. Да и в неотложку звонить смысла нет, у них, как всегда, то машин нет, то бензина… Самим как-то выкручиваться пока придется, но участковому в любом случае позвонить надо, в известность поставить. Маш, я позвоню, а ты пока посмотри, что там с ребенком.

Через несколько минут три женщины смотрели друг на друга и не знали, что им делать. Участковый, как и ожидалось, не отвечал, попытались дозвониться до скорой, но там их и слушать не стали, только услышав, что ничего срочного и смертельно опасного нет, коротко сообщив, что машин нет и в ближайшее время не будет, да и не поедет к ним из областного центра за сто с лишним километров никто, раз случай не экстренный, жизни угрозы нет, так что, дескать, справляйтесь сами. Пришлось женщинам заматывать ребенка в замаранные пелёнки, кутать в теплую шаль и быстро-быстро выдвигаться до дому. В больнице даже перепеленать ребенка оказалось не во что и уж, тем более, кормить его тут тоже нечем.

До дома медики добирались согласно всем канонам тактического искусства и векового опыта партизанской деятельности русского народа. В качестве авангарда и боевого дозора шла Матвеевна, которая в силу своего возраста и, чего уж скрывать, немного склочного характера могла застроить любого жителя посёлка. Функции арьергарда и тылового дозора выполняла Кирилловна, способная своей статью остановить взбесившуюся лошадь, а не то что какого-нибудь местного обывателя. В центре, с бесценной ношей на руках, пробиралась Прокопьевна. К сожалению, а может быть и к счастью, на их пути попался матерый профессионал, которого оказалось не так-то легко смутить бессовестным наездом или видом пожилой женщины гренадёрских статей. На пути женщин-заговорщиц нарисовался бравый полковник.

— О, а я-то всё понять не могу, кто это тут решил в казаков-разбойников поиграть, а это, оказывается, мои соседушки. И что это вы, бабоньки, тут задумали? — в этот момент из свертка, крепко прижимаемого к груди доктора Рюрик, раздался недовольный вопль. — О-па, Америка-Европа! О стариках-разбойниках слыхал, а вот о старушках-мафиозницах что-то не приходилось. Что же это вы, Мария Прокопьевна, на старости лет решили киднеппингом заняться?

— Ты, Славка, говори да не заговаривайся! — поперла буром на полковника Матвеевна. — Мы женщины сурьезные и нечего нас во всяких гадостях подозревать! Какой-такой кудепиг, это у вас там в городах всякое непотребство творится, а мы люди, можно сказать, деревенские, темные, и ко всяким этим вашим городским штучкам отношения не имеем. Лучше пробегись-ка до парадной, да последи, чтобы кто ненароком не шлялся где не попадя. А потом к Марии заходи. Три головы, конечно, хорошо, но и твоя, дубовая, глядишь, на что пригодится. — Сухов только улыбнулся, а потом вскинул руку к обрезу шапки и весело ответил.

— Слушаюсь, тащ генерал. Бу сделан!

А через полчаса, выслушав короткий рассказ женщин, что это за ребенок и откуда он взялся, а так же узнав, что медики уже предприняли, он задал самый, казалось бы, простой вопрос.

— И что дальше?

— Как это что?! — взорвались женщины. — Завтра с утра садимся на телефон и обзваниваем всех, кого только можно, скорую, облздрав, полицию, МЧС! Надо найти мать ребенка, а если нет, то ребеночка-то в любом случае куда-то пристраивать нужно.

— Ага-ага, — протянул полковник и вдруг неожиданно спросил: — Прокопьевна, а ты какого года?

— Сорок шестого… — недоуменно ответила женщина.

— Ага. Весенняя?

— Да…

— Ребенок Победы, значит, так же, как и я, — ни к селу, ни к городу сказал Сухов и опять о чем-то задумался. Потом неожиданно встрепенулся и добавил: — Нет. Без толку это все.

— Почему это без толку?! — опять возмутились женщины.

— Посудите сами. На улице метель, сегодня пятница, за выходные дорогу так заметет, что к нам сюда неделю пробиваться будут. Мать ребенка никто искать не будет. Дело, конечно, заведут, да и то далеко не факт. Подержат его с месяц в роддоме, а потом, если его там никто взять не захочет, то определят в Дом малютки, потом в детдом. И появится на просторах матушки-России ещё один сирота, без родины, без флага. Поверьте, детдом, это далеко не то, о чем, а главное, где можно мечтать. Я сам детдомовский. Отец в сорок седьмом умер, мать его всего на три года пережила — воспаление легких. Я ведь тоже… дитя Победы. С пяти лет по детдомам кочевал, и хотя время тогда было тяжелое — послевоенное, но сейчас там еще хуже. Знаю — наслышан. Вот и представьте, что из пацана вырастет.

— Что-то я тебя не пойму, мил человек, ты к чему это клонишь, а? — сузила глаза санитарка.

— К чему, к чему… Мне пятьдесят пять, всю жизнь в казенном проходил, сначала детдом, потом казарма и погоны…Ни семьи, ни двора, ни кола… не хочу парню такой же судьбы… Отдайте мне его, я из него настоящего мужчину воспитаю!

— Как это… отдайте? — удивилась Рюрик. — Он что, вещь?! Да и в скорую мы уже звонили, они там в курсе, что у нас тут новорожденный.

— Нет, малец не вещь! А то, что вы звонили, так это даже и хорошо, лишних вопросов не будет. Чего они там поняли-то, что кто-то родил? А что, Мария Прокопьевна, не сочетаться ли нам с вами законным браком, а ребенка нам уже само провидение обеспечило.

— Это предложение? — окинула медичка оценивающим взглядом мужчину.