Помоги проекту - поделись книгой:
23 декабря 1987 года (среда) — 10.00. Москва, КГБ СССР
Соболев сосредоточенно готовился на доклад к генералу. Предстояло утвердить операцию «Паритет». Полковник пытался предусмотреть очередные возражения Туманова и подготовить весомые контраргументы.
Степной ворвался как всегда неожиданно и, не обращая внимания на некоторое недовольство начальника, попытался его заинтриговать:
— Есть новость, которая подтверждает твои предположения.
— Рассказывай быстрее, мне назначено к генералу, — озадаченно посмотрев на часы отреагировал Соболев.
— Сегодня утром ко мне подъехал один давний мой знакомый по охоте. Он работает в международном отделе ЦК КПСС. Мы с ним…
— Покороче, пожалуйста.
— Он говорит, что недавно Горбачев был очень недоволен нашим ПГУ. Разведчики прислали в ЦК какой-то документ, и Горбачев вызвал его, так как начальник международного отдела был в загранкомандировке. Мой знакомый говорит, что Горбачев был в ярости.
— Я, — говорит, — со своими американскими друзьями достигаю исторических договоренностей по ядерному разоружению, а эти деятели из ПГУ какую-то дезинформацию подсовывают, — и при этом этим документом в воздухе потрясает. — Кому говорит, я буду верить президенту США или какому-то желающему выслужиться и привлечь к себе внимание нерадивому работнику КГБ. Верните, — говорит, — этот клеветнический пасквиль в КГБ и выскажите мое большое неудовольствие Председателю Комитета за такую работу. Напишите, что никто им не позволит срывать разрядку напряженности, и если они еще раз не учтут остроту момента и допустят непростительную политическую близорукость, то мы вынуждены будем ставить вопрос на заседании Политбюро ЦК КПСС о целесообразности нахождении некоторых лиц в руководстве Комитета.
— Что так дословно и рассказал?
— Да, он преподнес все это как политический анекдот и даже попытался изобразить интонации Генсека…
— Ты ему веришь?
— В каждой шутке…
— Хорошо, спасибо, Юра, это ты вовремя. Предупрежден — значит вооружен. Я к генералу, потом переговорим.
Соболев шел по коридору здания КГБ и думал о только, что состоявшемся разговоре у генерала Туманова. Не доходя до своего кабинета, он резко повернул направо к двери своего заместителя и предупредительно постучавшись вошел.
Степной, оторвав взгляд от документов на столе, и увидев сдержанную улыбку на лице друга, понимающе кивнул и коротко спросил:
— Утвердил?
Соболев выдержал паузу и шутливо отрапортовал:
— Товарищ подполковник, план контрразведывательной операции «Паритет» утвержден начальником 6 Управления КГБ СССР генерал-лейтенантом Тумановым.
— Что-то не вижу особой радости, все как-то весьма наигранно, — иронично заметил заместитель.
— Самое главное, Юра, удалось отстоять аналитическую группу, правда обоснование цели ее создания и поддержку со стороны всех подразделений Комитета генерал «зарубил». Он не хочет, чтобы даже "пунктирно" наша версия о том, что существует операция ЦРУ по срыву САИ, присутствовала в "Паритете"…
— Выходит мы не будем работать по этому авантюрному и не дозволенному варианту? — с надеждой спросил Степной.
— Нет, будем! Мы перед всеми обозначили наше видение проблемы, это не нашло понимания, но идея утверждена, а значит аналитическая группа будет создана, но работать она будет в автономном режиме.
— Но ведь группа очень малочисленна и ей будет нужна поддержка и со стороны военной контрразведки и других? — усомнился заместитель.
— Генерал и слушать не хотел никакие доводы. Твой товарищ-охотник был прав. Видимо ЦК дал жесткие указания Комитету и ограничил рамки его самостоятельности в работе по САИ. Теперь, боюсь ЦРУ будет легче реализовать свои планы, но мы должны этому помешать, — заключил веско Соболев, и помолчав, уже обычным тоном продолжил, — В «Паритете» заложено создание аналитической группы, и то, что не «расписана» сфера ее компетенции дает нам безграничные возможности — что не запрещено, то разрешено. Кроме того, в плане операции Координационного центра, утвержденном Председателем КГБ прописана подготовка и командирование в штаб в Семипалатинске работников 6 Управления.
— Ох, Андрей, погорим мы с этой твоей авантюрой. Вот уволят тебя без выходного пособия к чертовой матери, и самое главное, заметь, меня тоже вместе с тобой.
— Нет, не уволят, — зло, но оптимистично отрезал Соболев.
— Это почему ты так уверен?
— Мы уже с тобой обсуждали эту тему. Партноменклатуре нужны толковые профессиональные исполнители, чтобы было кому делать черновую работу. Да и потом на кого они свои ошибки сваливать будут? Так, что вперед с верой в победу, — заключил полковник, энергично поднявшись и походкой победителя направился к выходу из кабинета зама.
24 декабря 1987 года (четверг) — 10.00. Москва, КГБ СССР
Капитан Рязанцев и старший лейтенант Тоболин, оба в штатском, стояли навытяжку в кабинете начальника 1 отдела 6 управления КГБ СССР полковника Соболева.
Тоболин получил приказ о вызове к высокому начальству еще в воскресенье, но не зная причину весь измаялся и выглядел человеком, наконец-то сбросившим с себя груз неведения. Рязанцев только под утро прилетел из Семипалатинска и выглядел лихим, но слегка обалдевшим от ночной бессонницы, связанной с длительным перелетом.
Только что подполковник Степной представил их своему начальнику и без приглашения хозяина кабинета присел за стол для совещаний. Соболев, внимательно смотрел на молодых кандидатов в аналитики. Рязанцев был старше, но немного ниже Тоболина, в то же время последний, видимо из-за франтоватых усов, смотрелся солиднее и основательнее капитана. Осмотрев стоящих с головы до ног, Соболев резко и неожиданно поприветствовал их:
— Здравствуйте, мальчики!
— Здравствуйте, дяденька! — без раздумий выпалил Рязанцев, и сам не успев еще до конца испугаться своей выходки закашлялся при попытке извиниться. Пытавшийся что-то ответить Тоболин застыл с открытым ртом. Смотревший в окно Степной резко развернулся в сторону Рязанцева и загремел голосом:
— Ты, что это себе позволяешь, капитан?
— Подожди, Юрий Александрович, — остановил зама Соболев. — Капитан правильно ответил на приветствие. Каков поп — таков и приход. Конечно, в другой раз шкуру бы с подлеца спустить надо было бы, чтобы знал, как с московским начальством разговаривать. Но нынче иные времена. Перестроечные. Так что пущай пока покуражится. Посмотрим такой же он бойкий и находчивый в работе, а то и пошлем потом до конца службы в сторону Северного Ледовитого океана осуществлять оперативное обеспечение белых медведей и моржей.
Немного помолчав и как бы что-то взвесив, полковник уже гораздо в более строгой командирской манере продолжил:
— Церемонией знакомства предлагаю пренебречь. Я о вас все, что надо знаю. Вы обо мне если надо узнаете. Требования к работе вам доведет подполковник Степной, могу только обещать, что ее будет не просто много, а очень много. Теперь о главном вас вызвали как кандидатов на участие в операции особой важности. Но для того, чтобы определить степень вашей пригодности необходимо пройти специальную подготовку. Программа стажировки из-за дефицита времени очень насыщенная и вам предстоит интенсивно и плодотворно поработать. Проще говоря «пахать» придется по двадцать часов в сутки без выходных. Вся информация, которая до вас будет доводиться, относится к категории совершенно секретных сведений. Записывать ничего нельзя. Постарайтесь запомнить как можно больше это вам очень пригодится в дальнейшей нашей работе. Это пока все, остальное до вас доведет подполковник Степной.
— Разрешите вопрос, товарищ полковник? — смущенно обратился Рязанцев.
— Слушаю вас, капитан.
— Какова конечная цель этой подготовки и характер операция, в которой нам предстоит участвовать?
— Хороший вопрос, как говорят наши главные противники — американцы. В сентябре следующего года на Государственном испытательном атомном полигоне под Семипалатинском в рамках международных договоренностей пройдут совместные советско-американские испытания. Для проведения операции по обеспечению безопасности данного мероприятия создается специальная группа, куда будут включены лучшие оперативники страны, работающие в экономической контрразведке в системе КГБ СССР. Более подробно я отвечу на этот вопрос в случае успешной сдачи вами государственного экзамена по окончании стажировки.
— Кому экзамен будем сдавать и почему он государственный? — продолжал любопытствовать не в меру раздухарившийся Рязанцев.
— Стоп! — строго сказал Соболев. — Сразу и навсегда запомните, каждый должен знать только то, что ему необходимо для выполнения своего задания. Позволю себе маленькое отступление. Еще в Экклезиасте говорилось — познание умножает скорбь. И это точно про нашу работу. В то же время принято считать, что любопытство — главная черта разведчика, но я полагаю, и контрразведчика тоже. Причем, не жажда копания в чужом белье, а именно любопытство исследователя делает оперработника настоящим контрразведчиком. В этих, казалось бы, явных противоречиях и кроется смысл нашей работы. Постарайтесь его постичь.
— Не знаю сможем ли мы оправдать надежды, которые на нас возлагает руководство? — озабоченно произнес Рязанцев.
— Должны! — твердо сказал Соболев. — И поймите еще одну очень важную вещь. Учиться надо всю жизнь. Несмотря на вал текущей работы и домашние заботы. Всегда находите время для того, чтобы совершенствовать свои знания, шлифовать свой человеческий потенциал. Только тогда будете расти как личность и как профессионал. Сейчас вам будет трудно, но у вас есть прекрасная возможность сосредоточиться только на получении новых, неведомых вам знаний. Ловите момент. Если выдержите, сможете себя преодолеть и заставить работать на износ, будет из вас толк. Сами потом заметите, что стали намного грамотнее и профессиональнее. Так что дерзайте. Можете идти.
— Есть, — на этот раз четко и дружно ответили стажеры и почти строевым шагом двинулись на выход.
— Подполковник Степной задержитесь на минуту, — обратился к заму Соболев и добавил для стажеров, — А вы, товарищи офицеры подождите товарища подполковника возле его кабинета.
Подождав пока, стажеры выйдут. Соболев обратился к Степному:
— Теперь Юра быстро готовь чистовые варианты плана стажировки. Ребят зашифруешь, Рязанцева как «Альфу», Тоболина, как «Омегу».
— Зачем?
— Для прикрытия. В документах, когда их сообщения будут читать в контрразведке и особенно в военной контрразведке не должны знать, что речь идет об оперативниках, пусть думают, что это наши агенты.
— Не очень понятно, но…
— Потом, Юра, тебя люди в коридоре ждут.
— Как впечатление? — не выдержал Степной.
— Нормально. Думаю, именно таких парней как этот Рязанцев, нам катастрофически не хватает. Мы все боимся сказать вышестоящему правду и поэтому нашей страной руководят, то невменяемый Брежнев, то предатель Горбачев.
— Ты поосторожней в выражениях Андрей.
— Хорошо. И еще… Надо чтобы весь цикл обучения наших аналитиков был направлен на умение действовать самостоятельно, как будто им предстоит работать в тылу врага.
— Ну, ты хватил Андрей Иванович, — возмутился зам, но полковник его уже не слушал.
— Пока ты будешь заниматься доводкой плана обучения, стажеры пусть заполнят все необходимые анкеты. Поручи своему особо доверенному кадровику протестировать их. В плане предусмотри весь проверочный комплекс: наружное наблюдение, «прослушка» телефонов, «подстава» агентов, провокация…
— Андрей Иванович, — с укоризной перебил Степной, — в рабочем варианте все это учтено.
— Молодец, не забудь, чтобы с ними поработали психологи. Передашь план я быстро согласую с генералом. Но ты не жди, сейчас же направляй их на обработку к кадровикам, далее по твоему плану. Завтра в 14.00 жду их на вводную лекцию.
— Все ясно, — заверил Степной, — только почему «Альфа» и «Омега», а не к примеру «Кирилл» и «Мефодий»?
— Это первая и последняя буквы греческого алфавита. В откровении от Иоанна Богослова сказано: «Аз есьм Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний».
— Что-то мудрено больно, попроще нельзя?
— Попроще? Эти два парня наша главная с тобой надежда в этом практически безнадежном деле. На сегодня и на ближайшие девять месяцев — это наше все, — думая уже о чем-то другом ответил Соболев.
— Понятно, — проникся состоянием начальника Степной и вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.
Рязанцев, как старший по званию заговорил первым, как только они с Тоболиным вышли из кабинета полковника:
— Ты из центрального аппарата?
— Да, я аналитик из экономической контрразведки и меня зовут Олег.
— Очень приятно, — протянул руку Рязанцев. — А я Максим, можно просто Макс, опер из Семипалатинска. Тоже в «шестерке» работаю. Меня ночью подняли и в аэропорт повезли, а там на рейсовый ИЛ-86 посадили. Начальник отдела до самого трапа провожал и напутствовал так, что я думал, меня за границу на парашюте забросят.
— О, да к вам аэробус летает? — искренне удивился Тоболин.
— Много военных и ученых со всего Союза на нашем ядерном полигоне работает, вот и запустили недавно. Ты не знаешь, что за стажировка нам предстоит?
— Нет, меня тоже в воскресенье начальник отделения вызвал на работу и озвучил устный приказ об откомандировании в распоряжение подполковника Степного, причем причины не называл. Я за все эти дни голову сломал зачем я понадобился вышестоящему начальству.
— Не густо… Все покрыто мраком тайны, — подытожил Рязанцев, — Думаю, все равно дальше Северного полюса не пошлют. Кстати, меня уже один раз в разведку готовили.
— И что не прошел?
— Нет, у меня язык плохой.
— Английский?
— Нет, собственный. Говорю все, что думаю, а начальство этого не любит.
— Это я заметил.
— А ты значит, этих двух наших руководителей хорошо знаешь?
— Не очень. Ведь я начальнику отделения отчитываюсь, а они совсем другой уровень. К тому же я не так давно в контору пришел. Но наши опера их очень ценят, даже начальник 6 Управления генерал-лейтенант Туманов на итоговом совещании их в пример ставил.
— Ты почему аналитиком представляешься? Ведь такой должности в КГБ нет?
— Это полковник Соболев в нашем отделе ввел аналитическую группу. Мы работаем напрямую по его заданиям. Он нас только так называет и другие тоже привыкли.
— А может быть вечерком пива попьем? — предложил Макс.
— Ты что? Нельзя!
— А кто узнает? Посидим в кафе музыку послушаем. Я же до этого никогда в Москве не был.
— Степной тебе послушает. Он знаешь у нас какой? Все про всех знает.
— Да ладно тебе. Может еще скажешь, что он «наружку» за нами пустит?
— Не знаю.
Поделиться книгой: