Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну а как мы эту группу обучать будем? — продолжая сомневаться, перебил зам
— Вот тут давай еще порассуждаем. Если мы в план контрразведывательной операции Комитета заложим пункт о создании аналитической группы, ВГУ идею обязательно перехватит, припишет ее себе. Поэтому, чтобы не воевать за приоритетность, предлагаю к основным мероприятиям 6 Управления добавить два маленьких подпунктика примерно с такими формулировками: «1) Для совершенствования взаимодействия и координации контрразведывательной работы по предупреждению возможных негативных акций со стороны спецслужб США, на период работы по САИ откомандировать в оперативный штаб в г. Семипалатинске сотрудника 6 управления КГБ СССР»; и «2) В целях оказания всемерного и своевременного содействия в изучении материалов САИ подготовить по отдельному специальному плану сотрудника 6 управления КГБ СССР для включения в группу советских специалистов, работающих на ядерном полигоне».
Внимательно выслушав начальника, Степной вслух начал формулировать очередной вопрос:
— А может вообще ничего не надо в план комитетской операции вносить, а так сказать в рабочем порядке …
— Я тоже сначала так думал, — перебил Соболев, — но потом понял, что это главный наш козырь. Во-первых, внешне это обычные плановые позиции, которые не встретят препятствий со стороны контрразведчиков. Во-вторых, после утверждения плана по САИ председателем КГБ, мы сможем официально начать обучение наших аналитиков. Надеюсь, ты сможешь пробить стажировки по линиям разведки и контрразведки?
— Думаю смогу, но в плане же про одного…
— Где один, там — два, как говорят сторонники даосизма. И еще, найди мне в 6-х Управлениях КГБ СССР до субботы двух кандидатов в нашу аналитическую группу, молодых и толковых, одного из них со знанием английского.
— До субботы? — возмутился Степной. — Это не реально.
— Знаю, что это не просто, но с этим сложнейшим вопросом можешь справиться только ты. Я посмотрю предложения других отделов, потом на доклад к генералу.
— Ты когда отдыхать будешь, Андрей?
— После генерала заскочу домой, отдохну до обеда.
— Так, к тому времени, когда ты все согласуешь уже, полдник наступит. — не отступал зам.
— Ты иди, Юра, работай, да и мне не мешай, а то времени и так не хватает. Завтра — послезавтра меня не отвлекай, начну шлифовать наш «Паритет» и согласовывать с Координационным центром предложения к операции по САИ.
— Я тут пригласительные принес. Завтра в нашем клубе торжественное собрание, посвященное 70-летию органов госбезопасности. Парторг Комитета предупредил, что будут присутствовать генсек Михаил Горбачев и секретарь ЦК Анатолий Лукьянов…
— Хорошо, оставь, буду, и иди уже, дай поработать.
19 декабря 1987 года (суббота) — 10.00. Москва, КГБ СССР
Заместитель начальника 1 отдела 6 управления КГБ СССР подполковник Степной сидел в своем кабинете и пытался собраться с мыслями. Через пятнадцать минут его ждал на доклад Соболев, а Юрий Александрович еще не знал на каких кандидатурах в аналитическую группу по САИ остановиться. Перед ним лежала стопка «объективок» на молодых работников управления и подотчетных ему территориальных подразделений. Степной проделал большую работу и по своим отработанным критериям отобрал из сотни молодых офицеров девять самых лучших, но зайти к Соболеву он должен был только с досье на двух кандидатов. Времени оставалось в обрез. Подполковник мысленно еще раз перебрал каждого из кандидатов. После этого уверенным движением достал из стопки листок с фамилией Тоболин и положил его в папку для доклада. Затем, достал из стопы еще два досье несколько раз их бегло просмотрел, взглянул на часы и аккуратно положил одно из них в свою заветную папку.
Подполковник Степной с некоторым колебанием переложил документы в своей папке для докладов и наконец достал два нужных листка
— Вот, Андрей Иванович, — выдохнул Степной и положил «объективки» на стол Соболева. Начальник отдела, неторопливо разливая по пиалам зеленый чай подбадривающе обронил:
— Давай рассказывай почему этих ребят выбрал.
— Первый — старший лейтенант Тоболин, Олег Алексеевич, 28 лет, свободно владеет английским, работает на направлении по ядерной тематике в нашем Управлении. Характеризуется положительно. Аналитический склад ума, вдумчивый, аккуратный, грамотный.
Второй — капитан Рязанцев Максим Николаевич, 31 год, из семипалатинского УКГБ, оперативно обслуживает объекты, связанные с ядерным полигоном, что во многом предопределило выбор. Хороший агентурист. Контактный, находчивый, умеет добиваться поставленных целей.
— Английским владеет?
— Нет, у него немецкий, но отлично знает оперативную обстановку, имеет на связи агентов из числа специалистов, работающих на ядерном полигоне. Располагает дружескими связями в различных подразделениях УКГБ.
— Это как же он такой молодой успел обзавестись этими самыми связями?
— Является секретарем комсомольской организации УКГБ.
— На основании каких критериев ты его выбрал?
— Ты же сам просил, чтобы один был желательно из Семипалатинска. Да и подполковник Еркенов его рекомендовал, говорит — «парень с головой» а заслужить такие отзывы от начальника семипалатинской экономической контрразведки дорогого стоит.
— Нас с тобой Юра нельзя брать в перестройку, — не в тему заметил Соболев.
— Это почему? — удивленно спросил «зам» явно не ожидавший такого не относящегося к делу замечания.
— В субботу вот работаем, когда должны подледным ловом заниматься — решать продовольственную программу.
— А кто же будет государственную безопасность обеспечивать? — принимая ироничный тон друга заметил Степной.
— Ее в рабочее время надо обеспечивать, а если не укладываешься, то плохой ты работник и гнать тебя надо в три шеи. Так что я тебя с работы выгоняю, но, чтобы эти два хлопца. — Соболев показал рукой на «объективки», — в четверг утром были у меня.
— Так план по САИ еще не утвержден? Как же мы их вызовем?
— Обязуюсь до четверга этот пробел исправить.
— По Тоболину проблем не будет, а вот Рязанцев… Да и сомнения у меня по его кандидатуре…
— Сомнения? Это нормально. Но раз ты его выбрал, пусть даже интуитивно, то все равно он нам подходит. Я же знаю, что ты, как всегда, задействовал весь свой недюжинный профессионализм, знания и умения. Так что все нормально вызывай этого своего Рязанцева. Кстати, будешь звонить в Семипалатинск передавай привет Еркенову. Если Рязанцев у него учился работать, то с оперативными навыками у него все должно быть действительно нормально.
— Хорошо, все сделаю. А ты, Андрей домой не собираешься?
— Нет, надо еще замечания контрразведки по «Паритету» устранить, чтобы согласование быстро прошло. Да, кстати по стажировкам наших кандидатов вопрос надо порешать.
— Постараюсь, но тут Новый год на носу…
— Никакого Нового года! Аналитики, кровь из носу, должны быть готовы к работе до прибытия американской делегации на Семипалатинский ядерный полигон. И вот еще что, «пробей» им дополнительно стажировку в Третьем главке…
— Андрей Иванович, да что им эта военная контрразведка может дать?
— Ты же знаешь Юра, почему у нас военных «сапогами» называют? Так вот нашим молодцам придется контактировать с этими командирами, и в процессе общения они могут «потеряться», а этого никак не должно произойти. Думаю, недели в военной контрразведке им хватит, чтобы избавиться от своих гражданских иллюзий.
— Вопрос о стажировках с нашим генералом согласован? А то буду разговаривать с людьми, а они поинтересуются, будут ли официальные бумаги от нас.
— Перестраховщик ты и бюрократ, — сказал с улыбкой Соболев.
— Я не перестраховщик. Просто работа у меня такая. Всякие подозрительные авантюры разоблачать, — подхватил Степной шутливый тон друга. — «Лучше перебдеть, чем недобдеть». Это задолго до нас придумали, но это и есть суть нашей работы.
— Ладно, просто бюрократ. Генералу я в общих чертах наш замысел доложил, он как бы одобрил. Говорит — «наконец-то вы со Степным что-то новое придумали».
— Понятно. Вот теперь вдохновленный похвалой генерала, пойду работать, — сказал Степной поднимаясь, и уже направляясь к выходу из кабинета пробурчал, — Сам без выходных «пашешь» и меня на все выходные озадачил, а туда же про перестройку…
— А ты, Юра, завтра вечерком после работы подходи ко мне домой, посидим — поговорим.
— Какая работа Андрей? Завтра же воскресенье. Да и знаю я эти твои разговоры, — остановился у двери заместитель. — Опять планов «громадье» обсуждать будем.
— Нет завтра наш с тобой профессиональный праздник, так что посидим, отметим помаленьку, для души, а то торжественное в пятницу было для проформы. Посмотрел я там на этого Горбачева, послушал его и еще больше утвердился во мнении, что демагог он и больше никто и ничто.
— Я ухожу, — сказал Степной, решительно открывая дверь кабинета, — а то сейчас за твою антисоветчину и мне отвечать придется… за недоносительство.
20 декабря 1987 года (воскресенье) — 19.00. Москва
Степной все-таки зашел в гости к Соболеву, и они по-простому устроились на маленькой кухоньке. Выпив за праздник и за друзей, как все русские люди заговорили «за политику».
— «Холодную войну» — похоже мы проиграли, — тихо делился своими мыслями Соболев, — дальше думаю будет только хуже. Партия из-за частой смены лидеров, и не только, утратила свое влияние в стране. «Новое мышление» не наполнено конкретикой. Новый «НЭП» — это вообще открытый подрыв основ социализма. Впрочем, это только моя личная точка зрения. А ты знаешь, Юра, что первый официальный визит в Великобританию Горбачев совершил в 1984 году, за четыре месяца до того, как стал генеральным секретарем ЦК КПСС. В опубликованной переписке Тэтчер с президентом США Рональдом Рейганом она описывает Горбачева как человека приветливого, обаятельного, с чувством юмора, что он сейчас, наверное, и доказывает…
Неожиданно Соболев сменил тему:
— Знаешь, почему я решился на эту аферу с аналитиками?
— Наверное, заболел? — невесело усмехнулся Степной.
— Я долго думал… — продолжал Соболев, пропустив насмешку друга. — Получается, что в этой войне с перестановками не все выживут, но нам с тобой надо выжить…
— Это почему еще? Что мы какие-то особенные, чтобы нас не тронули?
— Да, таких как мы скоро очень мало в Комитете останется… Таких, которые с младых ногтей в системе работают. И заметь, всегда, во все времена чернили КГБ, а не КПСС. А ведь мы не зря назывались «передовым отрядом партии». У нас до сегодняшнего дня даже серьезного аналитического отдела в системе нет. Потому, что нам задачи ребята из ЦК ставили. Мы должны все знать, но выводов никаких сами делать не можем — это ЦК будет делать и принимать решения на основе своих неведомых нам заключений. А потом отдавать нам приказ, и мы как… — Соболев не смог от возмущения подобрать нужное сравнение, махнул рукой и продолжил, — несемся его исполнять. Но это я так… отвлекся. Главное сейчас уже в самом Комитете нет единства. Люди, приходившие к нам с партийной работы, сразу назначались на высокие должности. К примеру, наш шеф. Я ничего не хочу сказать плохого про них, но они другие не как мы с тобой. Они пришли, чтобы проводить линию партии, а мы профессионалы и руководствуемся только оперативной целесообразностью …
Соболев посмотрел в глаза другу и продолжил: — Они сейчас поют дифирамбы Горбачеву, так громко и слаженно, что невозможно услышать мнение отличное от их «единственно правильного». А ведь Горбачев живой человек, ему, как и всем людям, тоже свойственно ошибаться, и далеко не каждое его решение может оказаться во всех отношениях удачным иногда как говорится, задним числом приходится осознавать, что надо было поступить совсем не так, а иначе. Но в ЦК думают, что в случае чего смогут исправить все, но так не бывает. На бумаге можно исправить, но в жизни нет. А наши руководители молчат, чтобы выглядеть в глазах ЦК твердыми ленинцами, проводящими в жизнь линию партии. Но в жизни надо быть, а не казаться. Если поддаться этому преступному желанию, казаться правильным случится непоправимое: стоит сказать или написать лишь одно слово неправды или что-то утаить, какую-то несущественную на первый взгляд деталь, как немедленно изменится оценка всей ситуации, примется неправильное решение, оно, в свою очередь, приведет к новым ошибкам, положение еще более усугубится, ошибки последуют одна за другой, будут нагромождаться одна на другую, и вся ситуация выйдет из-под контроля.
— Ты что против партии? — возмущенно перебил ошарашенный тирадой Степной.
— Нет, я, как и все рядовые члены партии переживаю за нее, но сейчас чувствую, приходит очень плохое время, и чтобы сохранить партию и Комитет, нужны какие-то другие меры. Не те, которые применяют Горбачев и его сторонники.
— А какие?
— Я не знаю, но не те. Нашей стране сейчас не хватает Андропова…
— Но он тоже был направлен в КГБ из КПСС…
— Да и он тоже, но Юрий Владимирович был государственником. А эти… сколько бы лет они не работали в КГБ остаются просто партийными функционерами. Именно они привнесли в наши ряды карьеризм, приспособленчество, иждивенчество и много других бюрократических пороков… А Андропов очень многое сделал для Комитета. Вот и мы с тобой при нем начинали…. Раньше Комитет был как единый кулак, и, если ставилась цель, все его звенья работали слаженно и синхронно, на совесть, не оглядываясь, кто в результате получит главную награду. Сейчас все по-другому, все норовят доложить об успехах, переложив черновую работу и ответственность на других. Поэтому полагаю, что для пользы нашего общего дела надо, чтобы мы с тобой остались в Комитете, а это будет не просто… Извини, много эмоций, все сумбурно, но ты мой единственный, старый и проверенный друг, которому я могу доверить свои мысли.
Соболев опять посмотрел в глаза другу, — Самое страшное, что я теряю веру в партию. Она, эта вера, пошатнулась после смерти Андропова. Но с приходом к руководству партией молодого, энергичного Горбачева появилась надежда, что партия сможет пройти обновление. Оказалось, что это пустые надежды. Как у умирающего от неизлечимой болезни вдруг пробивается румянец на щеках, он приходит в себя, обретает интерес к жизни, а потом уходит навсегда…
О чем говорить, — после долгой паузы добавил Соболев, — если эти горбачевцы со своим мышлением простое русское слово «перестройка» в ругательство превратили. Это же умудриться надо так… — Соболев, остановился и убедившись, что друг внимательно его слушает закончил свою сумбурную речь на высокой патриотической ноте. — Но самое страшное, что большая часть этих ребят из комсомольских и партийных органов приходят в Комитет карьеру делать, а здесь надо Родину защищать…
21 декабря 1987 года (понедельник) — 09.00. Москва, КГБ СССР
Соболев сидел на докладе у начальника управления. Генерал внимательно вчитывался в план операции по обеспечению безопасности САИ. Несколько раз он недовольно качал головой и делал какие-то правки на полях документа. Наконец генерал вернулся к первой странице и спросил:
— Почему назвали операцию — "Паритет"?
— Чтобы подчеркнуть, что для нас в САИ важнее политическое равенство СССР и США, а не противостояние КГБ и ЦРУ.
— Думаю наверху понравится, — удовлетворенно хмыкнул Туманов. И тут же нахмурившись строго заметил, — А в целом, Андрей Иванович, что-то мне не очень понятен ваш подход к данному важному политическому событию. Все какое-то легковесное и экспериментальное. Потрудитесь разъяснить, пожалуйста.
— В основу контрразведывательной операции "Паритет", — спокойно начал свой доклад Соболев, — заложены мероприятия, способствующие предотвращению возможных враждебных акций со стороны спецслужб США. По сообщениям нашей разведки в ЦРУ разрабатывается план срыва САИ.
— Но это ничем не подтвержденные данные, — резко перебил генерал.
— Мы считаем, что ПГУ не захотело в открытую заявить о наличии плана ЦРУ по срыву САИ. Ведь для подтверждения этой информации им пришлось бы предоставить оригиналы разведданных в ЦК КПСС, а это грозило расшифровкой агента, который добыл эти сведения. Вероятно, ценность этого источника в ЦРУ превышает, для разведки значение САИ. Кроме того, разведчики уверены, что мы в состоянии обеспечить безопасность САИ на нашей территории. Исходя из этой версии. мы полагаем, что ЦРУ сделает все, чтобы сорвать советско-американские испытания.
— И как вы все эти свои домыслы донесете до руководства КЦ?
— Это операция нашего 6 Управления, в общекомитетовскую версию мы заложим всего несколько позиций, ссылаясь на «Паритет». Главное, чтобы вы утвердили нашу операцию, а предложения для КЦ я с контрразведкой согласую.
— Надо подумать…, — Туманов встал и начал расхаживать по кабинету. — А что это за группу вы предлагаете…
— Аналитическую, всего из двух человек, которые будут работать только по этой проблеме.
— А почему нам не предложить создание объединенной группы с участием ВГУ и 3 Управления КГБ СССР? — задал вопрос Туманов возвращаясь на свое место.
— Боюсь, нам не дадут осуществить замысел, заложенный в создании нашей группы. ВГУ обязательно захочет поиграть в свои шпионские игры, а военные контрразведчики традиционно консервативны и будут против этого новшества. Поэтому в предлагаемом проекте операции "Паритет" мы делаем акцент на особенностях деятельности этой группы, ее задачах и мероприятиях содействия, а в операцию КЦ включим лишь общие пункты по прикомандированию наших аналитиков к штабу в Семипалатинске и их обучению в подразделениях Комитета.
Соболев, остановился и внимательно посмотрел на генерала, но тот сосредоточенно правил документ и молчал. Тогда чтобы «продавить» свою идею начальник отдела привел свой самый сильный аргумент.
— Кроме того, при разработке этого аспекта операции мы исходили из того, что Председатель КГБ именно на наше управление возложил ответственность за безопасность проведения САИ.
— Хорошо, — все еще сомневаясь протянул генерал. — Только еще раз напоминаю, что нам с американцами сейчас ссориться никак нельзя. Смотрите не устройте со своей этой группой что-нибудь наподобие новой «холодной войны». Под вашу персональную ответственность. Сначала согласуйте наши предложения в план Координационного центра с ВГУ и 3 Управлением. После визирования руководителями данных подразделений плана операции КЦ, принесете «Паритет» на утверждение.
«Хотя раньше Туманов и был партийным функционером, — с удовлетворением продумал Соболев, выходя от генерала, — сейчас повел себя как настоящий профессиональный контрразведчик».
Поделиться книгой: