Развод. Прощай, предатель

— Все нормально? — раздается за спиной Сергея, и я пользуюсь тем, что он отвлекся. Делаю еще два шага назад.

— Все в порядке, — отвечает Сергей появившемуся в квартире Михаилу. — Ты зачем пришел?

Мой муж отворачивается лицом к водителю, а я присаживаюсь и собираю разбросанные листы. Я даже не заметила, когда Сергей их уронил. Складываю аккуратно вместе и протягиваю вперед.

— Вы забыли телефон в машине, он звонил почти без остановки.

Михаил слегка смещается и окидывает меня быстрым, хмурым взглядом. Сергей забирает телефон и, развернувшись ко мне, открывает рот, но потом быстро его закрывает, когда видит бумаги.

— Забирай и уходи, — твердо произношу я.

Он молча выдергивает бумаги из моих пальцев, а потом разворачивается и покидает мою квартиру.

— Может, вам что-нибудь нужно? — спрашивает Михаил, всматриваясь в лицо.

— Спасибо, у меня все есть. — Он уже разворачиватся на выход, когда я останавливаю его. — Подождите. — Он поворачивается и смотрит на меня вопросительно. Я достаю из сумочки две банковские карты и протягиваю их водителю. — Вот. Отдайте Сергею Дмитриевичу.

— Думаю, он хотел бы, чтобы вы оставили их себе.

— На каком основании? Я больше не его жена. Передайте ему, пожалуйста, эти карты.

— Ладно, — с некоторым сомнением отзывается водитель и забирает карты. — А на что будете жить вы?

— Это уже мое личное дело.

Кивнув, Михаил бросает на меня еще один нечитаемый взгляд и покидает мою квартиру.

Как только дверь за ним закрывается, я обессиленно прижимаюсь плечом и виском к стене. Смотрю на входную дверь и понимаю, как сильно меня вымотала последняя неделя. Хочется снова впасть в спячку, но вопрос Михаила то и дело крутится в моей голове. Мне ведь и правда рано или поздно придется взять себя за шкирку и идти искать источник заработка.

Решив воспользоваться принципом Скарлетт О’Хара, тащусь к небольшой книжной полке и беру в руки “Унесенные ветром”. Сажусь на диван и, завернувшись в плед, открываю первую страницу…

А просыпаюсь от неприятного пронзительного звука. На улице уже темно, так что я рассеянно кручу головой, не понимая, что за звук меня разбудил. Когда до меня доходит, что это звонок в дверь, по телу проходит волна озноба. Если это опять Сергей, не знаю, как но постараюсь выгнать его настолько убедительно, чтобы он не возвращался. Пока иду открывать, ставлю себе мысленную пометку врезать глазок.

Но, когда я распахиваю дверь, все мысли разом улетучиваются, потому что меня сносит ураган с именем моего мужа. Он налетает на меня, захватывая мои губы в плен своих, прижимает крепко к крупному телу. Подняв меня над полом, заносит в квартиру и захлопывает ногой дверь. Одна рука на моем затылке, вторая — на талии. Он не дает мне ни пошевелиться, ни отвернуться. Нагло раздвигает своим языком мои губы, и мир начинает крутиться.

Сопротивление разрушается, как недавно разрушилось мое сердце. Тело обмякает в сильных руках, и я начинаю отвечать на поцелуй. Дура! Какая же дура! Но я отбрасываю все мысли и уже цепляюсь руками за шею Сережи, а ногами оплетаю его талию.

Слышу, как гремят его туфли, когда он сбрасывает их на пол. Под моими нетерпеливыми руками на пол летит пиджак, пока Сергей несет меня в комнату. Пара пуговиц отрывается, пока я пытаюсь сорвать с него рубашку.

Он ставит меня ногами на диван и сдергивает с меня спортивный костюм, оставляя в одних лишь трусиках. Вцепившись в них пальцами, разрывает их. Быстро расстегивает ширинку на своих брюках, приспускает их вместе с боксерами. Хватает меня за попку и, подняв в воздух, насаживает на себя. Медленно, аккуратно, до самого упора. Я вскрикиваю, и мои глаза закатываются от чувства наполненности.

Сергей медленно поднимает и опускает меня, а мне хочется кричать от боли в груди и удовольствия ниже живота. Я не думаю ни о чем, только чувствую. Каждая эмоция сильная. Она прошивает все тело от макушки до пят. Заставляет содрогаться и кричать то ли от боли, то ли от наслаждения.

Я взлетаю на вершину быстрее обычного. Все тело напрягается, выгибается дугой. Но Сергей не следует за мной. Он кладет меня на диван и нависает сверху. Раздвигает мои ноги и снова входит. В последнее время до моего переезда мы занимались сексом в основном в позах, когда Сергей был сзади. А сегодня все изменилось. Не только позы, но и его взгляд. Он как будто стал другим. Не совсем таким, каким был до аварии, но уже и не таким безразличным, каким был неделю назад.

Он входит сначала медленно, потом ускоряется. Через несколько толчков уже врывается, сцепив зубы. Верхняя губа агрессивно дергается, а когда Сергей кончает, он снова обрушивается на мой рот и целует. Остервенело и жадно, будто пытается напиться мной. Поглотить всю без остатка. Насытиться на долгое время.

Когда наши оргазмы стихают, он выходит из меня и садится на диване. Упирается локтем в колено и проводит рукой по растрепавшимся волосам. Я вижу, как играют желваки на его челюсти. Хочу что-то сказать, дотронуться до мужа, начать диалог. Но слова, как назло, не складываются в предложения. А руки, будто налитые свинцом, лежат на диване.

Свожу вместе ноги и натягиваю на себя плед. Смотрю на то, как Сергей молча поднимается и приводит себя в порядок. Надев пиджак, он поправляет манжеты рубашки и смотрит на меня. Молча и мрачно. Губы сжаты в тонкую линию, а взгляд… я почти не могу считать, что он выражает, потому что в комнате полумрак. Свет из коридора светит в спину Сергею, так что я вижу только его силуэт и очертания лица.

Еще секунду посверлив меня взглядом, он разворачивается и выходит из моей квартиры. Я перекатываюсь на бок и пялюсь в темноту. Плакать нет желания, но и радоваться тут нечему.

Зря он пришел.

Зря я поддалась.

Глава 18

Хорошенько прорыдавшись, я еще пару часов пялюсь в потолок. Меня разрывают противоречивые чувства. С одной стороны, я сожалею о сделанном. А с другой… всего на секунду мне показалось, что все как раньше. Я чувствовала его тепло, жажду, голод по мне. Только все это, наверное, обман. Вряд ли он ощущает все это. Жесткий взгляд и резкие движения как раз говорят об обратном.

Встав с дивана, плетусь в прихожую, чтобы нацепить цепочку на дверь. Мне кажется, простого замка недостаточно. Я как будто пытаюсь таким образом запретить себе открывать дверь и вступать с ним в новый контакт.

Навесив цепочку, разворачиваюсь, чтобы вернуться в комнату, но замечаю что-то на тумбочке в коридоре. Включаю свет и сжимаю челюсти. Банковские карты, которые я отдала Михаилу. На меня накатывает такая ярость, что я не соображаю, что творю. А прихожу в себя с ножницами в руках от собственного рыка. У моих ног на полу рассыпаны обрезки карт. К черту Сергея с его подачками!

Несусь в комнату и разблокирую телефон. Быстро набираю номер службы поддержки банка. После долгого приветствия и выяснения моих персональных данных, произношу в трубку:

— Я хочу заблокировать свои банковские карты.

Спустя полчаса я сижу в пустой ванне, а сверху на меня льется вода из душа. Слез уже нет, как и всхлипов. Осталось только отупелое состояние апатии. Вот если бы сейчас сорваться и уехать далеко-далеко. Куда-то, где меня никто не знает и никто не найдет. Где нет Сергея с его Виолеттой, большого бизнеса, ярости, развода… Все это настолько ужасно, что разъедает меня изнутри, словно кислота.

Приняв душ, я даю себе обещание завтра же начать обзванивать по объявлениям о работе. Пора уже становиться самостоятельной.

Два дня Сергей не появляется, и я будто заставляю себя принять и поверить в то, что тот эпизод между нами был просто сном. Дурацкой фантазией, сыгравшей со мной злую шутку. За это время я успеваю пройти собеседование в цветочный магазин неподалеку. Не то чтобы это было серьезное собеседование. Я просто шла из супермаркета и увидела на цветочном объявление о том, что им требуется продавец. Зашла, поговорила с владелицей — милой женщиной лет пятидесяти, и завтра я уже приступаю к работе.

Вечером решаю наконец достать свои вещи из чемодана. Для меня это как последний шаг к смирению. Именно этим поступком я наконец признаю, что наши с Сережей пути окончатльно разошлись. Знала бы я, как сильно ошибаюсь…

Развесив вещи, кривлюсь. Большая часть помята, а утюга у меня нет. И как скоро я смогу заработать на него — непонятно. Так что я сбрызгиваю одежду смесью воды и купленного кондиционера для белья, и оставляю висеть на дверце шкафа. Может, хоть немного распрямится.

Утром в магазине меня встречает Вера — владелица магазина. Она широко улыбается и провожает меня в подсобку. Все показывает, рассказывает. А я… улыбаюсь. Впервые за последнее время. Мне нравится запах цветов, смешивающийся и создающий невероятный букет ароматов. Нравится даже прохлада в магазине и негромкая музыка. Сережа приучил меня к его любимому блюзу, но даже попсовые песенки, тихо звучащие по радио, сейчас кажутся мне замечательными.

Весь день я работаю с Верой. Она вводит меня в курс дела, чтобы через два дня я могла уже работать самостоятельно.

— На восьмое марта я приду тебе помочь, потому что здесь будет дурдом, — говорит Вера, когда мы набрасываем верхнюю одежду после закрытия магазина. — Надо будет начать рабочий день на час раньше, чтобы принять цветы. Приедет столько тюльпанов, закачаешься. У меня девочка работала, так ту на восьмое тошнило уже от запахов тюльпанов, — смеется она.

— Как может тошнить от цветов? У них ведь такой нежный запах.

— Ну вот так, — пожимает она плечами.

Мы выходим на улицу, и я делаю глубокий вдох. Мне тут же хочется вернуться в магазин, потому что аромат цветов гораздо приятнее выхлопных газов.

— А кем работает твой муж? — спрашивает Вера, и мое лицо немеет.

— Я не замужем, — произношу одеревенелыми губами.

— Да? — удивляется она и поднимает мою правую руку, выразительно глядя на помолвочное и обручальное кольца. — Тогда что это? Декор? Я не осуждаю, если что, — отпустив руку, продолжает Вера. — Сама в молодости так носила, чтобы не приставали все подряд.

— Я… это… просто… — не знаю, что ответить. Хочу сказать, что поступаю также, как она в молодости, но почему-то язык не поворачивается. Эти кольца я носила с гордостью и любовью.

— Да не объясняй, — отмахивается она. — Это твое личное дело. Кстати, разрешаю так и сказать: “Вера, это не твое дело”, - снова смеется.

Мы прощаемся у края стоянки перед супермаркетом. Вера идет в магазин, а я — домой. Засунув руки в карманы пальто, то и дело большим пальцем правой нащупываю и кручу на пальце свои колечки. Как я могла забыть их снять? Если честно, я об этом даже не задумывалась. Эти украшения уже стали будто бы частью меня, и я не представляю себе, как сниму их. Но надо. Не разбор чемодана должен был стать последним шагом, а именно прощание с украшениями.

По возвращении домой я переодеваюсь, мою руки и, открыв бутылку с кефиром, усаживаюсь у окна на кухне. Глазею на улицу, попивая кефир, а большим пальцем продолжаю крутить кольца. Как же решиться сделать это? Пять лет я носила кольца, не снимая. Даже спала в них. Они мне казались волшебным символом принадлежности моему мужчине. Печатью, знаком, даже неким клеймом. А сейчас, сняв их, я окончательно стану свободной. Только вот это не та свобода, о которой я мечтала…

Поужинав, принимаю душ и надеваю свой любимый велюровый костюм. Расположившись на диване, зеваю. Я ни дня в своей жизни не работала, и сегодняшний вымотал меня. Глаза слипаются, а все тело налилось тяжестью. Хочется спать, но я продолжаю пялиться в выключенный телевизор и крутить кольца на пальце. Мне надо решиться сделать это.

Казалось бы, что может быть проще, чем снять украшения? Миллиарды женщин в целом мире прямо в эту секунду это делают. Миллионы — по тому же поводу, что и я. И только я одна не могу это сделать одним махом.

Встав, выключаю свет, раздеваюсь до трусиков, набрасываю шелковую сорочку и укладываюсь под одеяло. Сердце грохочет, потому что я вот-вот сделаю шаг, на который никак не могу решиться. Еще немного. Еще секунда.

Сделав глубокий вдох и задержав дыхание, срываю с себя кольца. Кладу их на кофейный столик и резко разворачиваюсь лицом к стене. Зажмуриваюсь, пытаясь усмирить разбушевавшееся сердце, а потом медленно, тихо выдыхаю. Из-под закрытого века вытекает одинокая слезинка.

Все. Это точно конец.

Глава 19

Вера говорила, что безумие начнется седьмого марта, но оно начинается уже пятого. Сегодня последний рабочий день перед выходными, так что мужчины покупают букеты для своих коллег. Я едва успеваю паковать тюльпаны в прозрачные пленочные упаковки, как их практически выхватывают прямо у меня из рук. Это какое-то сумасшествие.

Мы с Верой пропускаем традиционный утренний кофе, а потом и обед. После двенадцати нам привозят новую порцию цветов. Пока Вера принимает их, я отпускаю покупателей. И такой дурдом у нас до трех часов дня.

Когда поток покупателей иссякает, Вера звонит в доставку обедов, и нам привозят горячее пюре с отбивными и салатом из капусты. Так вкусно я не ела уже давно. То ли потому что проголодалась, то ли потому что дома почти не готовлю. Но это пюре кажется мне божественным.

— Теперь ты понимаешь, о чем я говорю? — спрашивает хозяйка магазина, кивая на ведра со свежей партией цветов. Ими заставлена вся подсобка, и нам с Верой приходится ютиться с краешку на старых табуретках.

— Да.

— Так вот восьмого все будет еще хуже. Такое паломничество будет с самого открытия и часов до девяти вечера.

— А мы разве не до семи работаем?

— В такие дни, как восьмое марта, мы работаем практически до последнего клиента. Наши конкуренты закрываются раньше, а ближайшая точка продажи цветов — это ночной цветочный рынок в трех кварталах отсюда. Зачем дарить им свою выручку, если можно самим эти деньги заработать? Не переживай, я оплачу сверхурочную работу. Или у тебя свидание в этот день?

— Нет, — тихо отвечаю и утыкаюсь взглядом в пластиковую тарелку, на которой еще осталось немного салата и кусочек отбивной.

В этом году на главный женский праздник у меня никаких планов. Обычно… в смысле, раньше Сережа устраивал мне потрясающие праздники. С самого утра он вручал мне подарок и огромный букет цветов. Я еще говорила ему, что мне не нужно дарить девяносто девять роз, я была бы рада и небольшому букетику ароматных тюльпанов. Ведь именно эти цветы ассоциируются у меня с началом весны, возрождением природы. Но Сережа каждый год упорно дарил розы и украшения.

Вспомнив про украшения, я неосознанно тру большим пальцем место, где еще несколько дней назад были обручальное и помолвочное кольца.

Интрересно, чем будет занят Сергей на восьмое марта в этом году? Подарит ли Виолетте цветы, которые предназначались мне? Поведет ли на ужин в роскошный ресторан, как делал со мной? Или, может, отвезет в Париж, как возил меня? От мыслей о том, что он может отдать ей то, что должна была получить я, меня начинает подташнивать.

Я вскакиваю с табуретки и несусь в туалет, где меня выворачивает наизнанку. Меня тошнит, пока содержимое желудка полностью не оказывается в унитазе. Смыв, выпрямляюсь и умываюсь, склонившись над умывальником. Поднимаю голову и, оторвав пару кусков бумажных полотенец, промакиваю лицо, глядя в свое отражение. Неужели… могла ли я… Может? Или не может? Сергей всегда был очень осторожен. Да и я тоже. Хотела насладиться нашим браком и полноценным вниманием мужа. Я не хотела его ни с кем делить. И только после того, как подписала документы о разводе, пожалела, что так и не родила мужу ребенка.

Выхожу из туалета, наталкиваясь на прищурившуюся Веру.

— Ты часом не беременна?

— Н-нет, — неуверенно отвечаю я.

— Бледная. Может, из-за того, что целый день голодала, стошнило?

— Может.

— Так, давай-ка заварим тебе чайку. Выпьешь и сразу полегчает. У меня мята есть. Пойдем.

Вечером я чищу зубы перед зеркалом в ванной и смотрю в свое отражение. Щетка медленно елозит по зубам, пока я плаваю в глубокой задумчивости. По дороге с работы хотела зайти в аптеку и купить тест, но так и не решилась. Что, если я и правда беременна? Сказать Сереже? Вроде как так будет честно. Но говорить не хочется. И что будет, если не скажу? Смогу ли я сама поднять ребенка? Ой, да сколько женщин в одиночку растят детей! И я справлюсь. В конце концов, я как-то выжила после смерти близких. А тут у меня будет двойной стимул. Мало того, что надо будет о себе позаботиться. У меня будет человек, ради которого я смогу свернуть горы!

Крыша над головой есть, работа — тоже. Проживем.

Повернувшись боком к зеркалу, оставляю щетку во рту и поднимаюсь на цыпочки, чтобы увидеть хотя бы край своего плоского живота. Но зеркало висит слишком высоко, так что я, шумно выдохнув, заканчиваю процедуры и выхожу в комнату.

Замираю на пороге, наткнувшись взглядом на Сергея. Он сидит на моем диване. Рядом лежит букет тюльпанов. Сережа облокотился на колени и крутит между пальцами лежавшие до этого на кофейном столике кольца.

— Что с карточками, Саша? — не поднимая головы, спрашивает он.

— Они мне не нужны, — хрипловатым голосом отвечаю я.

Сергей поднимает голову и смотрит на меня в упор.

— И на что ты живешь? Сумма, которую ты сняла, слишком маленькая, чтобы прожить на нее хотя бы неделю. Холодильник практически пуст. Так на что?

— Какая тебе разница? Зачем ты пришел? Ты хотел, чтобы я подписала документы о разводе — я это сделала. Теперь тебе и твоей любимой женщине зеленый свет под венец. А меня оставь в покое! Виолетте отдай свои карточки! Пусть она себе очередного пластического хирурга оплатит, а то сиськи недостаточно большие еще!

Сергей встает и смотрит на меня, ухмыляясь.

— Ревнуешь?

— Не дождешься.

— И где твои манеры, Александра? Не припоминаю, чтобы в твоем лексиконе было слово “сиськи”.

— Может, ты меня плохо знаешь?

Он подходит вплотную ко мне, задевая чувствительную кожу груди под тонким шелком пижамы грубой тканью пиджака. Склоняется, оказываясь со мной нос к носу. Я задерживаю дыхание, чтобы не втягивать аромат его туалетной воды и особый, присущий только Сергею запах.

— Никто не знает тебя так, как знаю я, малышка, — произносит он, обдавая мои губы теплом своего дыхания.

Я тяжело сглатываю, глядя в его невероятные глаза. Сейчас взгляд не такой холодный, каким был в наши последние встречи. Я даже позволяю себе на мгновение помечтать, что Сергей вспомнил меня. Но запрещаю себе углубляться в фантазию, потому что потом сталкиваться с реальностью слишком больно.

— Пожалуйста, уходи, — шепчу я.

— Не хочу, — отвечает он тоже шепотом, и его взгляд загорается. — Хочу остаться. До утра.

Глава 20

— Нет, — отвечаю я, и на это “нет” уходит вся моя сила воли.

Я не могу ему сопротивляться. Мне тяжело. Практически невозможно. Иначе как объяснить то, что я позволяю Сергею снять с меня тонкую пижамку, уложить на диван и войти в меня? Я прихожу в себя, когда он уже внутри. Берет меня грубовато, чередуя резкие толчки с плавным движением бедер. Входит глубоко, до самого упора. И целует. Постоянно.