Развод. Прощай, предатель

Развод. Прощай, предатель

Вивиан Фокс

Пролог

— Ты должна уйти, — холодным тоном произносит мой любимый муж, а я едва виду его за пеленой слез.

— Нет, пожалуйста, — умоляю я, уже готовая упасть на колени у его ног. — Сережа, прошу тебя.

— Я люблю другую, Саша, — все тем же стальным тоном, который холодом сковывает мои внутренности. — Уходи.

— Сережа, как же… а как же мне дальше жить? Как я буду одна? У меня ведь никого, кроме тебя, нет.

— Саша, твои вещи собраны, машина ждет внизу. Она отвезет тебя назад в твою квартиру.

В мою квартиру… Возвращение к нищенскому, убогому существованию после того, как пять лет прожила с миллионером в его роскошном доме за городом. Никакого больше бассейна, брендовых вещей, поездок к морю четырежды в год. Ничего. Больше ничего. Но, самое главное, больше не будет его — моего любимого, самого лучшего мужа на свете.

Как?! Как он мог из заботливого, ласкового и нежного мужчины превратиться в холодный айсберг всего за один день?

Выходя из кабинета мужа, я снимаю обручальное кольцо и кладу его на постамент, на котором стоит китайская ваза какой-то там династии какого-то там века.

Никогда не заостряла внимания на старинных вещах, которые покупает мой муж. Он увлекается вещами с историей, а я люблю все новое. Может, потому что в моей жизни старья было и так много. Сначала детдом, в котором из нового была только директриса. Потом — квартира, в которой не было ремонта с момента постройки. У меня не было денег довести ее до ума. А потом появился Сережа и забрал меня в мир роскоши. У меня так и не дошли руки до той убогой квартирки. Я о ней и не думала. Мне казалось, я никогда больше не вернусь туда. Знать бы раньше, что все так обернется…

Выйдя из дома под сочувствующим взглядом экономки Марты Сергеевны, останавливаюсь у машины. Водитель открыл заднюю дверь и уже ждет меня, а я глотаю слезы. Дойдя до автомобиля, бросаю последний взгляд на особняк, в котором прожила самые счастливые пять лет, и, захлебываясь рыданиями, сажусь на заднее сиденье.

Всю дорогу до дома, в котором прожила только полтора года, я рыдаю до икоты. Внутри сводит от безысходности и ужаса перед будущим. Грудную клетку разрывает от боли. Мне будто вставили туда ржавый нож, и я сама проворачиваю его каждый раз, когда думаю о Сереже и той, другой. Я знаю, кто она. Догадываюсь. Она не ровня мне. Не нищенка, не сирота. Она — дочь богатого партнера моего мужа. Его единственное и неповторимое сокровище. Образованная, интеллигентная, вращающаяся в нужных кругах.

На нашей с Сережей свадьбе она поздравляла нас. Я тогда еще удивилась, как он мог выбрать меня, если рядом с ним все это время была такая роскошная женщина. Идеальная от безупречно уложенной блондинистой макушки и до кончиков красных ноготков. Манерная, женственная. Не то что я. Вечно куда-то спешащая, суетливая, а дома еще и растрепанная. Виолетту со мной даже сравнивать не нужно, чтобы знать, в чью пользу будет сравнение.

Машина останавливается у подъезда, и я окидываю взглядом унылый серый дом. Зеленая подъездная дверь с давно выломанным домофоном. Так было пять лет назад, и ничего за это время не изменилось. Выйдя из машины, я чувствую себя неуместно даже в простеньком велюровом спортивном костюме с брендовой этикеткой. Слишком гламурная для такой обстановки. Мысленно одергиваю себя, напоминая, что именно здесь мне и место.

Водитель помогает занести два моих чемодана наверх. Я достаю из кармана ключ, который мне отдал Сережа, и отпираю дверь. Открыв ее, кривлюсь. Здесь пахнет пылью и старыми вещами. Не хочу туда заходить! Не хочу! Внутри зреет истерика, и я решаю, что она не для водителя.

— Спасибо, — хриплым шепотом благодарю его и, схватившись за ручки чемоданов, закатываю их в тесную прихожую.

— Может, вам еще что-то нужно, Александра Ивановна? — спрашивает водитель позади меня.

— Спасибо, дальше я сама.

— Звоните, если что-то понадобится.

Бросаю на него взгляд через плечо и слегка хмурюсь. Что это значит? Что мне может понадобиться от водителя. А он, тепло улыбнувшись, кивает и спускается по ступенькам. Что, черт побери, все это значит?!

Странное поведение водителя усиливает мою внутреннюю истерику, и я толкаю дверь, чтобы ее захлопнуть. Обшитое дермантином полотно бьется о лутку и отскакивает назад.

— А! — выкрикиваю резко и толкаю еще раз, но на этот раз прижимаю ладонью и поворачиваю ручку замка.

Прижавшись к двери спиной, съезжаю вниз и сажусь задницей прямо в брендовых штанах в слой пыли. Обвожу взглядом убогую обстановку и снова впадаю в истерику. Не хочу здесь жить! Не хочу жить без него!

Глава 1

Год назад

— Моя сладкая, милая девочка, — бормочет Сережа и сразу врывается в меня.

Спина выгибается дугой, когда я чувствую жесткое проникновение, и я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его спину. Он не раскачивается медленно, не нежничает. Сразу долбится так, будто от того, возьмет ли он меня, зависит его жизнь.

— Да! Да! — вскрикиваю я с каждым толчком. — Еще!

— Еще? — спрашивает он.

Садится на колени, забрасывает мои ноги себе на плечи и снова врывается. Больно, но так невероятно. Растягивая меня до предела так сильно, что, кажется, будто я сжимаю его внутренними мышцами как тисками.

— Тугая. Мокрая, — приговаривает Сережа, долбясь все быстрее, пока я не кончаю и не бьюсь в конвульсиях в его руках. Он выходит из меня и, быстро надрачивая, выплескивает свое удовольствие мне на живот.

Улыбаясь, прикрываю глаза. Сергей берет салфетки и, стерев сперму с моего живота, укрывает меня одеялом.

— Поспи еще немного, — шепчет он, целуя меня.

— Тебе точно нужно уезжать так рано?

— У меня рейс. Если хочешь, чтобы я завтра вернулся, нужно выезжать сейчас.

— Я вообще не хочу, чтобы ты уезжал, — зевая, произношу я, но глаз не открываю.

Когда Сережа уходит в ванную, я улыбаюсь, наслаждаясь тем, как пульсирует между ног. Так приятно оставаться в теплой постели, когда знаешь, что на улице лютует мороз. Если бы еще муж прижимал меня к своему горячему боку, я была бы самой счастливой в этот момент. Но додумать эту мысль не успеваю, потому что засыпаю.

А просыпаюсь уже когда Сергея нет рядом. Открыв глаза, улыбаюсь. На соседней подушке лежит маленькая розочка, а рядом с ней стоит сложенный вдвое стикер. На нем большими буквами написано “ЛЮБЛЮ”. Твердой мужской рукой.

Взяв розу, вдыхаю аромат. Едва ощутимый, что немудрено в это время года, но все равно чувствую его. Сережа любит делать мне такие приятности. То такая вот роза, то незапланированная поездка к обожаемому мной морю, то романтический ужин, то танцы среди ночи голыми в нашей огромной спальне. Он такой романтик! И так любит меня баловать! Это самое приятное, потому что меня жизнь совсем не баловала. Я росла в детдоме, где избиения и издевательства — норма. Ни от одного человека в жизни я не услышала доброго слова. До Сережи.

Мы познакомились, когда его машина обдала меня грязью. Это была затяжная весна с квашней под ногами. Я шла по тротуару, стараясь находить более-менее сухие участки асфальта, потому что мои старые сапожки не выдерживали такого напора воды, как в ту весну. Они мгновенно промокали, и мне надо было минимум сутки после такого их просушивать. А суток у меня не было. Я поступила учиться на швею, и занятия были каждый день.

Когда проезжавшая мимо машина окатила меня по пояс, я даже высказать возмущение не смогла. Просто захлебнулась воздухом. Но водитель остановился. Задняя дверца открылась, и из нее вышел элегантный мужчина в темно-синем пальто до колена и такого же цвета галстуке поверх белоснежной рубашки. Помню, как я тогда застыла, осматривая его. Мне показалось, что он не с этой планеты. Будто явился откуда-то с Олимпа, о котором рассказывала наш учитель по культуре. Эх, ей бы самой культуре обучиться.

В тот день Сергей привез меня в какой-то ресторан с камином в зале. Усадил меня перед камином, заказал нам изысканный ужин. Я влюбилась мгновенно. Мне не нужно было дважды смотреть на него, чтобы поддаться его очарованию. Он красиво ухаживал, сыпал шутками, говорил комплименты. И смотрел так… будто я — единственная девушка на планете. Любая бы клюнула. Они и клюют. Особенно его бывшая. Виолетта Добрынина. Она до сих пор его не отпустила.

Гораздо позже после нашего с Сережей знакомства я узнала, что тогда он еще встречался с ней. Расстался, когда понял, что со мной у него все серьезно. Она до сих пор не может простить этого ни мне, ни ему. Я не нуждаюсь в ее прощении, и все равно неприятно на всех мероприятиях, на которых мы пересекаемся, ловить на себе взгляды, полные ненависти.

Позавтракав, я беру книгу и размещаюсь в библиотеке. Прислуга уже разожгла здесь настоящий камин, и я, кутаясь в шерстяной плед, погружаюсь в очередной мир фэнтези. К счастью, мне никуда сегодня не нужно ехать, и я могу поглядывать на вьюгу за окном в перерывах между чтением.

Час спустя в библиотеку врывается водитель Сережи, Михаил.

— Александра Ивановна, — напряженно произносит он.

— Что-то случилось? — встаю с кресла.

Ох, не нравится мне ни то, как горит лихорадочным блеском его взгляд, ни мои трясущиеся колени.

— Сергей Дмитриевич… он… В общем, самолет упал на взлете.

— Упал? — выдыхаю практически бесшумно и приземляюсь назад в кресло. Накрываю грудную клетку ладонью и сжимаю в кулаке крупный золотой кулон, который гранями врезается в мои побелевшие пальцы.

— Упал, — повторяет водитель.

— А Сережа? — спрашиваю сипло. — Сережа жив?

— Не знаю пока. Мне доложила охрана. Надо ехать в аэропорт, чтобы узнать. Я выезжаю. Подумал, вы бы хотели поехать со мной.

— Д-да, — шепчу. — Я только сейчас. Сейчас.

Начинаю метаться взглядом по комнате, не понимая, что мне нужно сделать. Задерживаюсь взглядом на своих пушистых тапочках цвета пыльной розы. Понимаю, что нельзя ехать ни в них, ни в домашнем велюровом костюме. Но не понимаю, что нужно сделать, чтобы это исправить. В висок колотится мысль, что же я буду делать, если с Сережей что-нибудь случится?

Глава 2

— Частичная потеря памяти, — резюмирует врач после того, как вывалил на меня кучу дополнительной информации.

— Что это значит? — спрашиваю, сжав на груди полы наброшенного больничного халата.

— Это значит, что ваш муж может чего-то не помнить. У него черепно-мозговая травма. Возможно, после того, как окончательно придет в себя после всех манипуляций, память, восстановится. Простите, мне нужно к другим пациентам.

Я открываю рот, чтобы задать еще какой-нибудь важный вопрос, но в голове только белый шум. Я не помню, что нужно спрашивать. Растерянно осмотревшись вокруг, бреду к палате мужа. Приоткрываю дверь и, заглянув, шумно выдыхаю. Прохожу внутрь, закрыв за собой дверь, и становлюсь возле большой кровати.

Кожа Сережи бледная с синевой, на лице гематомы, из носа и рта торчат трубки. Аппарат пиликает, нарушая безмятежную тишину палаты. Раздражает. Будто отсчитывает минуты его жизни.

Сев на стул рядом с кроватью, беру Сережу за руку и прижимаюсь к ней лбом. Плачу и шепотом прошу прийти в себя. Признаюсь в любви, обещаю деток, которых он так хотел. Я готова сейчас отдать все что угодно, только бы он не покинул меня!

Дверь палаты открывается, и я, вытерев слезы, поворачиваю голову. Едва сдерживаюсь, чтобы не скривиться, потому что на входе стоит партнер Сергея, Андрей Сергеевич Добрынин со своей драгоценной дочкой Виолеттой. А эта-то чего приперлась? Посмотреть на то, как умирает мой муж?

— Здравствуй, Александра, — Андрей Сергеевич подходит ближе и качает головой.

— Здравствуйте, — отвечаю и снова смотрю на мужа.

— Как он?

— Пока без сознания. Еще слишком мало времени прошло. Вчера сделали операцию. Сегодня Сережа ненадолго приходил в себя, но меня здесь не было. Врач говорит, что у него частичная потеря памяти.

— Правда? — Я перевожу взгляд на Добрынина, потому что мне показалось, что в его голосе сквозила заинтересованность. — И как скоро он все вспомнит?

— Прогнозов врач не дает. Сказал, что, может, никогда и не вспомнит.

— Что ж, будем надеяться на лучшее. — Добрынин сжимает мое плечо. — У нас с Сергеем незакрытая сделка, нужна подпись на документах. Ты, как прямая наследница…

— Что вы такое говорите? — я подскакиваю со стула. — Какая наследница?! Он ведь еще жив!

— Тише-тише, Александра, не кипятись. Просто Сережа будет сокрушаться, если сделка не будет закрыта.

— Я не буду ничего подписывать! Скоро он придет в себя и сам все сделает.

— Хорошо. Но затягивать нельзя.

— Да у меня нет доверенности на подписание документов!

— Есть. Сергей сделал. Там не хватает только твоей подписи. Тебе достаточно заехать к его юристу, подписать, и после этого ты можешь участвовать в его бизнесе от его имени.

— Нет, — отрезаю. — И вообще вам пора. Сергею нужно отдыхать.

— Да, мы, пожалуй, поедем. Но ты подумай насчет документов. Хорошая сделка может сорваться.

— Я уже подумала. Поправится, сам все подпишет.

— Выздоравливай, Сереженька, — тихо произносит Виолетта и гладит его по руке, стоя с другой стороны кровати.

Когда только успела туда подойти? Хочется отбросить ее руку, но затевать драку в больничной палате вряд ли хорошо. Так что мне остается только, скрепя зубами, смотреть на то, как хищный красный маникюр соскальзывает с кожи моего мужа, и наконец Добрынины покидают палату.

Заняв свое место на стуле, я глажу руку Сережи и разговариваю с ним. Прошу прийти в себя, не бросать меня, не пугать. А потом так и засыпаю в скрюченном положении. Утром, когда врач приходит на обход, я по его просьбе выхожу из палаты.

— Александра Ивановна, — водитель подскакивает с пластикового стула в коридоре. — Вам нужна помощь?

— Михаил, давайте на пару часиков съездим домой. Хочу принять душ, переодеться и немного отдохнуть.

— Конечно. Пойдемте.

— А вы тут всю ночь, что ли сидели? — спрашиваю, когда мы идем по коридору.

— Нет. Ночью меня не пустили. Я утром пришел. Но ночевал в машине на парковке.

— Не замерзли?

— Нормально, — отмахивается он.

Мы выходим на утренний мороз, и я ежусь, кутаясь в шубку. Набрасываю капюшон и тороплюсь к машине. Михаил открывает для меня заднюю дверь, и я проскальзываю на кожаное сиденье. Едва машина отъезжает от бордюра, мой телефон звонит. Хмурюсь, глядя на фамилию Добрынина на экране.

— Слушаю?

— Доброе утро, Александра, — произносит Андрей Сергеевич.

— Доброе, — отзываюсь осторожно.

— Скажи, ты не передумала насчет сделки?

— Нет.

— Ну ты смотри, конечно, сама. Но твой муж не зря со мной работает столько лет. У меня чуйка на хороши сделки. Если эта сорвется, Сергей будет злиться. Не боишься вызвать гнев мужа?

— Он уже приходит в себя. Скоро вернется к работе. До свидания, Андрей Сергеевич, — отрезаю я и кладу трубку. Откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза. — Пираньи, — шепчу в тишину салона.

Дома я принимаю ванну, после чего переодеваюсь в теплый костюм и вязаные носки. Съедаю тарелку горячего супа и ложусь на кровать, чтобы вздремнуть, а просыпаюсь уже когда смеркается. Очень быстро собираюсь и снова еду в больницу, прихватив собранный Мартой Сергеевной ужин в лотке. В палату к Сергею захожу, когда на улице уже темно.

Тихо прохожу к кровати и смотрю на мужа. Его лицо понемногу принимает привычный оттенок, хоть за синяками пока еще сложно рассмотреть. Поставив на прикроватную тумбочку лоток, раздеваюсь и иду в ванную помыть руки. Вернувшись в палату, сажусь на стул и открываю лоток. Вдыхаю аромат своего ужина, и мой желудок урчит.