Семь футов под килькой

– Шли бы вы гулять! – громко посоветовал Петрик, когда участники дискуссии за стеной слишком раскричались.

Соседи тут же прекратили препираться и выступили единым фронтом, посоветовав ему тоже кое-куда пойти.

– Я бы с удовольствием! – покричал в ответ Петрик, нисколько не шокированный предложенным ему неприличным маршрутом. – Но с этой работой никакой личной жизни!

За стеной замолчали, пытаясь осмыслить сказанное. Я велела Петрику не компрометировать «Дорис» – в свете его слов благородная миссия клуба доставлять радость и счастье вызывала некоторые сомнения – и села за компьютер начальницы, чтобы порыться в ее рабочих файлах.

Доронина и в самом деле старомодна и основательна, на каждую из наших клубных дам у нее заведено досье.

Файлы в соответствующей папке помещались в алфавитном порядке, так что «Афанасьеву О.П.» я нашла очень быстро. Информации о ней, правда, было немного – до мероприятия в Городском саду Доронина встречалась с Афанасьевой только один раз и успела выяснить всего ничего: дату и год рождения, образование, семейное положение, ФИО и род занятий близких – мужа и сестры. Я предположила, что это та самая сестра, котороя опознала утопленницу, и спросила Петрика:

– Как думаешь, не поговорить ли нам с этой дамой?

– С Татьяной Петровной Лариной, учителем биологии? – друг заглянул в монитор поверх моего плеча. – Что ты хочешь у нее узнать? Есть ли жизнь на Марсе?

– Про марсианскую жизнь имело бы смысл спрашивать учителя астрономии, но этот предмет уже исключен из школьной программы. А Ларина биолог…

– У тебя остались вопросы по теме пестиков и тычинок?

– Нет, у меня под вопросом вердикт следствия по делу о гибели Ольги Петровны! Мне кажется, ее все-таки убили, просто полиции невыгодно это признать. Ну, не нужно им это – с мотивом разбираться, убийцу искать…

– А тебе это нужно?

– А мне Доронина как сказала, когда велела пообщаться с Кокошниковым? «Прикинь, Люся, каковы наши риски, и подумай, что можно сделать. Пришел твой час, Суворова!» Она же знает, что я уже раскрутила одну запутанную детективную историю…[2]

– Не сама раскрутила, – напомнил Петрик.

– Так я и сейчас не сама! Ты же составишь мне компанию? Поговорим с сестрой погибшей, может, что-то проясним…

– Ну, ладно, ладно! Конечно же, ты можешь на меня рассчитывать, моя бусинка. А как ты встретишься с Лариной, у нас же ни телефона ее нет, ни адреса?

Вместо ответа я быстро забила в строку поиска запрос «учитель биологии ларина татьяна петровна краснодар школа №…» – и сразу же увидела новость: «Сорок шесть учителей из Краснодарского края получат денежные поощрения от Минобрнауки РФ».

Я прошла по ссылке и открыла свежую заметку. Только на прошлой неделе краевая газета написала о том, что лучшим педагогам образовательных учреждений Кубани будут вручены гранты на сумму 200 тысяч рублей. Среди премированных была упомянута и Татьяна Петровна Ларина – учитель биологии средней общеобразовательной школы № 12.

– Я знаю эту школу, она находится на пересечении улиц Железнодорожной и Гоголя, – заблестел глазами Петрик. – Там еще недалеко аптека, где работает один мой хороший знакомый. Очень милый молодой человек, всегда такой чистенький, аккуратный, наутюженный – туфли без пылинки, прическа волосок к волоску, даже маникюр! Я сразу почувствовал в нем родственную душу, но близкое общение показало, что по части ориентации мы трагически не совпадаем, Димочка – так его зовут – все-таки предпочитает девушек… Кстати, хочешь, я вас познакомлю? По сравнению с Караваевым он чистый ангел!

– Мне к ангелам еще рано, – отговорилась я и закрыла папку с досье. Выключив компьютер, я повернулась вместе с креслом и прихлопнула ладонями по столу: – Ну, тут мы закончили! Куда дальше?

– Ларина, я так понимаю, сегодня не работает и мы будем завтра подстерегать ее возле школы? – уточнил Петрик и вытащил из кармана мобильник, чтобы посмотреть на часы.

В офисе у нас никаких хронометров нет, ибо сказано же: «Счастливые часов не наблюдают».

– Тогда предлагаю сейчас двинуть в торговый центр за босоножками, потом там же пообедать, закинуть покупки домой, немного отдохнуть, переодеться и ехать на выставку. Вполне успеем к открытию, оно в восемнадцать часов.

Сказано – сделано. До торгового центра мы шли пешком: прогуляться по весеннему городу было очень приятно, вот только у меня то и дело возникало ощущение щекотки между лопатками.

Сначала я ежилась, пыталась заглянуть себе за спину, шарила за воротником в поисках чего-то постороннего – упавшего с дерева листочка или, не дай бог, насекомого. Потом попросила Петрика заглянуть мне за шиворот и посмотреть, что у меня там такое.

– Там только прелестный кружевной бюстик цвета беж, нормально застегнутый, не перекрученный, – успокоил меня дружище. – Должно быть, это у тебя нервное. Ощущение щекотки на спине может быть признаком остеохондроза.

Тут я почувствовала, что у меня зачесался бок. Для проверки возникшей догадки я повернулась на сорок пять градусов – и точно, зуд переместился на грудь.

– Это не остеохондроз, – сказала я тихо. – А на меня кто-то очень пристально смотрит.

– Кто?! – завертелся Петрик.

– Да стой ты! Так его только спугнешь. Давай поступим иначе: на ближайшем перекрестке разделимся: я пойду по одной стороне улицы, а ты по другой. Чуть отстанешь и будешь присматриваться к следующим за мной, может, заметишь наблюдателя.

План был хорош, но ни к чему не привел – мы шли по главной улице, а она в выходные и праздники становится пешеходной. Народу на Красной было полно, и каждый второй двигался в том же направлении, что и я. Засечь филера не получилось.

Впрочем, он, похоже, сам отвалился на входе в торговый центр. Уже поднимаясь по травелатору, я почувствовала, что тяжесть взгляда, неотрывно прижимавшего мои плечи, исчезла.

– Видать, он не любитель шопинга, – предположил Петрик. – И верно: чем бить ноги по этажам, проще подождать нас, сидя на лавочке в зеленой зоне у входа.

Но когда мы три часа спустя вышли из торгового центра, таинственный наблюдатель не приклеился к нам снова. А ведь я специально продефилировала туда-сюда перед входом, косясь на лавочки!

– Похоже, он окончательно потерял к тебе интерес, – резюмировал Петрик, и мне почему-то стало обидно.

Даже филер не стал наблюдать за мной долго, поматросил и бросил! Выходит, я решительно не способна удержать заинтересовавшегося мной мужчину?

– Почему же сразу мужчину, может, это женщина была. – Добрый друг попытался меня успокоить. – Или вообще животное, например бродячий пес.

– Псу-то зачем за мной следить?

– Затем, что ты аппетитно костлявая. – Петрик захихикал.

Комплимент был сомнительный, но хоть такой.

– То есть я не толстая?

– Не толще меня! Мы же носим футболки одного размера.

– Это потому что у меня грудь большая, а у тебя плечи широкие.

Мы с Петриком обменялись благодарными взглядами. Да, да, похоже на басенное «кукушка хвалит петуха – за то, что хвалит он кукушку», но разве плохо чуточку поднять настроение доброму другу?

На открытие кукольной выставки мы немного опоздали, потому что я заставила таксиста кружить по городу, проверяя, нет ли за нами слежки. Тот пребывал в недоумении и, высадив нас наконец у художественной галереи, без стеснения покрутил пальцем у виска.

Чуть позже я убедилась в его правоте. Нужно быть полной дурой, чтобы согласиться на этот культпоход!

Начиналось все вполне невинно – с выставленной на тротуар афиши-раскладушки. Лаконичная, она интриговала недосказанностью – на карамельно-розовом фоне ярким кармином было начертано: «Кукольный театр, интерактивная выставка-шоу».

Нам с Петриком пришлось подождать возможности попасть в галерею, потому что на узком крыльце образовалась небольшая пробка. Какие-то молодые люди хотели войти внутрь, но им навстречу как раз вырвалась небольшая семейная группа.

Первым, оглядываясь и беззвучно открывая рот, шел мужчина, подталкиваемый в спину раскрасневшейся женщиной. Та непонятно возмущалась: «Ах ты ж… Да чтоб тебя… А я-то дура…» – и волокла за собой маленькую девочку с пуговичными глазами. Мужчина выглядел сконфуженным, женщина – разгневанной, девочка – потрясенной.

– Похоже, выставка удалась, – пробормотал Петрик и свернул руку кренделем, предлагая мне опереться на нее.

Ступеньки на входе в старый купеческий особнячок, где разместилась галерея, были очень крутые, а я тщеславно влезла в новые босоножки на высоком каблуке.

Рука об руку мы с другом взошли на крыльцо и в небольшом холле стали свидетелями еще одной любопытной сцены. Лысоватый толстяк в дизайнерских джинсах и зеленом бархатном пиджаке, вытирая мокрый лоб кружевным платочком, тихо и яростно отчитывал долговязую, как кукурузный ствол, немолодую даму в униформе салатового цвета.

– Я же велел предупреждать, что у нас «восемнадцать плюс»! – шипел толстяк на даму-кукурузину, стреляя глазами по сторонам и кривя рот в попытке одновременно улыбаться посетителям. – Немедленно организуйте табличку!

– Да хоть сорок восемь плюс, – бурчала в ответ дама, почти не шевеля губами, с таким каменным лицом, словно сама была экспонатом. – Мне пятьдесят девять, и то я это видеть не могу!

– Боженьки мои, да что ж там такое?! – Петрик заволновался, заторопился, потащил меня в зал с ускорением и у первого же экспоната встал как вкопанный, едва не взрыв ногами паркет. – О! Ого! О-го-го! А? – Он обернулся ко мне.

– Ы… – сипло выдохнула я, после чего у меня закончились не только слова, но и буквы.

Возрастной ценз «18+» в данном случае был явно заниженным. Я бы поставила «118+» – и то не уверена, что обошлось бы без инфарктов.

Это действительно была выставка кукол, но вовсе не детских – не фарфоровых, деревянных, текстильных, войлочных или из папье-маше. Куклы были резиновые и в высшей степени взрослые – со всеми анатомическими подробностями. Смелые позы все эти подробности наглядно демонстрировали.

Некоторые куклы пребывали в одиночестве, но большинство так или иначе группировалось, образуя скульптурные композиции, каждая из которых сошла бы за сценарий порнографического фильма.

– Ты куда меня привел? – Я отцепилась от Петрика и ошеломленно огляделась.

– Я же говорил тебе, что этот мастер известен своей оригинальной позицией. – Дружище, слегка смущенный, попытался оправдаться.

Я отмахнулась и чуть не сбила бокал с подноса.

– Угощайтесь, пожалуйста, – предложила девушка-официантка, взглянув на меня сочувственно.

У нее самой волосы стояли дыбом, а щеки пламенели.

– А покрепче ничего нет? – спросила я, взяв с подноса узкий бокал с пузырящимся в нем шампанским.

– Там. – Девушка кивнула в глубину зала.

Прикрывая лицо бокалом и стараясь не смотреть по сторонам, я прошла в указанном направлении и нашла фуршетный стол с канапе, бокалами и рюмками.

У стола, хлопая водочку в режиме нон-стоп – рука с рюмкой ходила вверх-вниз, как заведенная, – застыл мой бывший коллега Вася Добролюбов, ныне культурный обозреватель городской газеты.

Культурно обозревать эту выставку на трезвую голову у него явно не получалось. И с обозрением, и со зрением уже были проблемы: Васины лазоревые очи вытаращились и расфокусировались, красивые и бессмысленные, как стекляшки в глазницах окружающих кукол. Добролюбов здорово смахивал на чучелко самого себя.

Откровенное смятение профессионального искусствоведа меня приободрило. Уж если знаток и ценитель так потерялся, то мне это и подавно простительно!

Возвращая утраченную было уверенность, я подошла к столу, поставила свой бокал, взяла полную рюмку и, опрокинув ее безупречно синхронно с Васей, выдохнула:

– Здоров, Васек! И как тебе выставка?

Добролюбов медленно, как заржавленный робот, повернул голову и несколько секунд смотрел на меня слепыми стекляшками. Потом в них промелькнула искра жизни и узнавания, и Вася проскрипел:

– Лю-у-у-у…

– Любуетесь? – по-своему понял сказанное толстяк в зеленом бархате, на бегу приобняв Добролюбова за плечи. – Очень надеюсь на прекрасную рецензию! – Он похлопал по чучелку искусствоведа, выбив из него немного пыли, и умчался дальше.

– Люся, Люся, – подтвердила я, удержав руку экс-коллеги, тянущуюся к очередной рюмке. – Вась, хватит уже, а то ты отсюда не выйдешь. Свалишься…

– И положат тебя вместе с куколками! – весело напророчил появившийся рядом Петрик. – Раздеть, конечно, придется, иначе будешь диссонировать…

Добролюбов поперхнулся, закашлялся и от испуга заметно протрезвел.

– Да тьфу на тебя, Карамзин!

– Тебе плюнуть не на кого, Добролюбов? Смотри, какой выбор! – Петрик широким жестом обвел зал.

Он и вправду был полон. Разбросанные по всей площади островки голых резиновых тел обтекала густая толпа живых одетых граждан. Принаряженных, напомаженных и надушенных – на праздник же шли!

– Пойду я, – сказал Добролюбов и кособоко ввинтился в пеструю толпу.

– Будет интересно почитать его отзыв об этом мероприятии, – задумчиво сказал Петрик. И тут же встряхнулся, потрепав меня за щечку: – Веселись, моя бусинка, я пока кое с кем поздороваюсь…

– Весело, весело встретим Новый год, – пробормотала я, опасливо поглядев на ближайшую кукольную группу – с двумя блондинками-снегурками и мускулистым Дедушкой Морозом с о-го-го каким посохом.

Стоять у стола, накидывась для храбрости спиртным, было неловко. Я снова взяла бокал с шампанским и двинулась по залу, старательно удерживая на лице подходящее светское выражение – смесь умеренного оживления и легкого любопытства.

– Суворова!

Я оглянулась и вздрогнула, ослепленная вспышкой.

– Не падай! – Знакомый фотограф свободной рукой поддержал меня, но тут же снова схватился за камеру и отвернулся: – Так и сидим! Стоп… Снято!

Упитанная дама в твидовом костюме от Шанель (явно не с китайского рынка!) моргнула, как сова.

– Вы зря тут сели, Вера Дмитриевна, – я дотянулась до пухлой ручки в кольцах и помогла подняться уважаемой чиновнице из Министерства культуры с банкетки, на другом конце которой восседала голая кукла.

– Да нет же, вышло очень органично! – возразил фотограф, с удовольствием рассматривая только что сделанный снимок.

Я взглянула на экранчик, не удержавшись, хихикнула. Отпавшая челюсть министерской дамы и бесстыже разинутый рот резиновой куклы и впрямь гармонировали.

– Я подпишу фото так: «Краевой Минкульт под впечатлением от выставки», – поделился творческими планами фотограф и убежал дальше, фонтанируя щелчками, вспышками и экспрессивными восклицаниями.

– Вот вы где, Вера Дмитриевна! – к даме в твиде подбежала помощница. – Пойдемте, водитель уже ждет…

Представители Министерства культуры малодушно ретировались. Я решила, что не буду им уподобляться и проверю свою нервную систему на крепость, а знания Камасутры – на полноту, после чего отважно начала методичный, как в нормальном музее, обход экспозиции.

Вначале мне было трудно удерживать маску невозмутимости и рвотные позывы, но постепенно ощущения притупились, и где-то на пятой композиции я поняла, что мне уже почти безразличны хитросплетения резиновых тел. С этого момента я больше рассматривала публику, чем экспонаты, и вскоре нашла экземпляр, заслуживающий повышенного интереса и пристального внимания.

Петрик, трепеща ресницами, прилетел ко мне, когда я незаметно разглядывала интересного незнакомца в просвет между резиновыми торсами.

– Ты не представляешь! Все здесь! – возбужденно сообщил мне дружище, сияя. – Я встретил трех своих бывших и еще пару возможных будущих!

– Я тоже кое-кого встретила. – Я приобняла друга и сориентировала его в пространстве. – Смотри между карликом и блондинкой. Узнаешь красавчика?