Догнать и перегнать 1978

— Сашенька, а ведь мама права! Где ещё ты такую жену себе найдёшь, за которую просят из Центрального комитета партии и сам Генеральный Секретарь⁈ — вторила ей бабушка.

И начались подобные разговоры, фактически сразу, как только моя практически не порочная нога, ступила на грешную Землю приплыв с Кубы домой.

С утра и до ночи, всё моё окружение принялось выносить мне мозг. Я понимал, что вариантов сопротивляться у меня особых нет, но принять это безвольное решение, мне было тяжело. Очень, очень тяжело.

Ведь попав в это время — я собирался сам рулить и крутить всем и всеми, абсолютно не желая, чтобы рулили и крутили мной.

Это было крайне неприятно и дико бесило. Я не любил решений, которые касаются меня, но принимаются не мной. А потому сопротивлялся как мог: плакал, отказывался есть пирожные и мороженое, истерил и убегал из дома на соседнюю детскую площадку.

Но нужно сказать, что это особо не помогало. Меня ускакивали и вновь начинали грузить.

Они меня грузили, а я делал вид, что не понимаю, зачем они ко мне пристают. Хотя на деле всё было совершенно не так. Я прекрасно понимал преследуемые цели тех, кто меня решил женить. Им сейчас нужны были немцы, и я мог помочь укреплению более тесных связей, которые, в свою очередь, способствуют взаимовыгодному сотрудничеству. В том числе и по трубопрокату.

СССР этих лет плотно садился на нефте-газоиглу и трубы для прокачки ресурсов на Запад, нашей стране для очередных нефтепроводов и газопроводов, были очень нужны.

Я мог помочь в достижении нужных целей, так имел ли я право ставить своё личное благополучие превыше общественного блага? А ведь там речь шла не только о трубах и о станках, но и будущих производствах и даже о машиностроении. А значит о валюте. И это было главное! Стране позарез нужна была валюта, и я мог помочь её достать. Так были ли у меня хоть малейшие шансы уцелеть, когда на меня двигался такой каток?

А посему, в душе я принял мысль, что мне придётся принести себя в жертву высшим целям. Я пошёл на воображаемую Голгофу, чтобы своей плотью улучшить жизнь миллионам советских граждан.

Каков масштаб⁈ Какова жертвенность⁈ Какова монументальность жертвы⁈ А?!?!?!?

Вот что значит на самом деле слово — Великий! Да, я был Великим, ибо бескорыстно и безответно отдавал всего себя до последней капли крови ничего не подозревающему обществу.

Бескорыстность и Великий Васин, с этого момента становились словами-синонимами!!!

Тем более, к слову сказать, жить-то особо я с Мотькой и не собирался. Нафиг мне, эти манцы. Как я всегда и говорил: от ребёнка не отказываюсь, помогу всем, чем смогу, а вот жить — не буду. Я её знать, толком не знаю. Меньше недели были знакомы. Так что эта девушка-человек крайне далека от меня. Да и некогда мне семейный очаг с ней устраивать. Дел за самые гланды. Поэтому я работать буду, а она пусть, у себя за тридевять земель, ребёнка воспитывает. А чтобы воспитание проходило успешнее, я настоял, чтобы на её счёт в европейском банке уже перевели один миллион рублей, разумеется, перед этим переведя его по курсу в западногерманские марки.

Таковым было небольшое приданое, которое я решил передать немецкой части семьи.

Откупился? Ну, можно сказать и так. Во всяком случае, теперь все были уверены, что ребёнок точно ни в чём нуждаться не будет.

Кроме этого, были ещё две договорённости. Первая открытая — я и Мальвина подписывали брачный договор, по которому я не претендовал на её имущество и финансы, а она на мои. Исходя из этого договора всеми его сторонами согласовывался тезис о том, что никакого общего имущества нажитого совместно в нашей с Мотькой семье нет, не было и не будет в дальнейшем. Отдельным пунктом было то, что в случае развода Марта не могла рассчитывать ни на какую компенсацию и ни на какие алименты. Эти пункты вызвали нездоровый ажиотаж, но я был не приклонен — либо так, либо женитесь на ней сами.

В конечном итоге, все высокие договаривающиеся стороны решили, что раз мы с ней друг друга толком не знаем, то миллион долларов, который уже фактически переведён на её счёт, как возможная компенсация за развод, вполне достаточная сумма.

На этом и порешили.

Но был и ещё один договор — секретный. Это была совершенно секретная договорённость между мной и Советом Министров СССР. Немецкой стороне об этой стороне вопроса, естественно, ничего известно не было.

В этом пункте я соглашался жениться на Марте Вебер и не разводится с ней один год. Как заверил меня лично Министр Культуры СССР товарищ Демичев, по поручению Председателя Совета Министров СССР товарища Косыгина, этого времени должно хватить, чтобы получить с немцев всё то, что нашей стране необходимо.

Конечно же, никто никакие документы по этому поводу не подписывал. И со стороны могло показаться, что раз так, то меня смогут обмануть, как уже якобы делалось не раз.

Чтобы обезопасить себя, и поставить все точки над «i», я сразу же объявил о своих намереньях или, проще говоря, выдвинул ультиматум.

В том случае, если через год они мне не разрешат развод, то я пообещал, что вообще завяжу с любым творчеством, начну по-чёрному гулять и вообще пропаду.

А чтобы те не испытывали никаких иллюзий, на завершающий раунд переговоров я явился, что называется, «в хлам».

Те обалдели от вескости аргументов, и на следующий день, когда я пришёл в себя, пообещали, что не обманут и даже быть может, наградят.

С моей стороны это был шантаж конечно. Ну, так они сами напросились — настояли на том, что эта свадьба была. Я к этому совершенно не стремился. Более того, можно даже сказать, что я стремился совершенно к противоположному.

Однако мой ультиматум они приняли и на всякий случай поинтересовались, не состою ли я на учёте в психдиспансере?

Я, ответил, что нет, но они не поверили. И на всякий случай, устами замминистра — товарища Мячикова, настояли на прохождении мной очередной медкомиссии.

Пришлось пройти. По результатам прохождения, к их удивлению и моему счастью, оказалось, что я здоров и с головой у меня всё нормально.

— Но зачем ты тогда пришёл в министерство в неадекватном состоянии, орал и пел? — задали они мне очередной вопрос.

— А потому ШТА!! — многообразно ответил я им засмеявшись прямо в лицо.

Не было сомнений в том, что министерские стали подозревать обследующих меня врачей во взяточничестве, ибо, по их мнению, я не мог пройти экспертизу и получить диагноз — здоров.

Но это были их домыслы. Главное — я получил заверение, что мне необходимо продержаться всего один год и что после этого я буду свободен, как птица в облаках.

Пожали руки и начали готовиться к свадьбе.

Точнее не к свадьбе, а к свадьбам. Первая была вчера. И проходили торжества в Кремлёвском дворце съездов. Я этого не хотел, предлагая обойтись домашним застольем. Но, разумеется, моя инициатива вызвала бурю негодования. Мне показали десятки журналов и газет с моими фотографиями и заверили в том, что звёзды мировой величины в квартирах свадьбы не играют.

Добил же ситуацию товарищ Лебедев, который прямо и недвусмысленно спросил:

— Ты чего, Васин, хочешь, чтобы канцлер ФРГ и наш дорогой Леонид Ильич приехали к тебе в твою двушку? — и уточнил: — Ты с ума, что ль, окончательно сошёл?

Некоторые голоса с АТ, давно проживающие у меня в голове, уже не одну неделю считают, что товарищ Лебедев в своём предположении абсолютно прав — с головой у Васи не всё в порядке.

Более того, они настаивают на том, что я веду себя в этом времени очень мягко и стараюсь ни с кем не ссориться. Мол, ты, Саша, слишком уж часто соглашаешься с тем, что тебе навязывают другие, и вообще ведёшь себя не как супергерой.

Этим голосам, хочется сказать одно:

— Вы, товарищи, вообще представляете с кем вы, вот так по-простецки разговариваете? Это вообще-то я — великолепный и прекрасный гений, который мир к верх ногами поставить собрался. А чтобы это сделать, к цели нужно идти неспешно. Не переть рогом как бык-роговик, а медленно и скрупулезно двигаться, просчитывая каждый шаг. Как делаю я! А что же касается моих соглашений с властью, то абсолютно все они полностью оправданны. На дворе сейчас май 1978 года! Мне восемнадцать лет! Я бывший пионер, на счетах которого в сберкассе уже лежит десять миллионов рублей! Напомню — в этом времени это нереальные деньги. Никто в стране, честно такую сумму за всю жизнь заработать не смог бы и не сможет. Никто! А я смог! И могу их тратить куда захочу. Но это ещё не всё. Уже вскоре у меня на счету будет не десять миллионов, а сто! Ну, а дальше больше… И вы считаете, что для получения такой суммы не стоило уступать и дарить Хачикяну фильм, который, к слову сказать, я снял за день? Да ради такого, можно было десяти Хачикянам, подарить десять фильмов. Тем более съёмки такого количества подобных картин, у меня заняли бы не более месяца.

Так что не надо милые моему сердцу голоса впадать в неправедный гнев. Нужно остановиться, подумать, проанализировать и посмотреть на вещи реальным взглядом. После чего убедится, что я делаю всё правильно, осознать моё величие и начать преклоняться!

Исходя из вышесказанных мыслей, я вновь согласился с начальством в том смысле, что на мой взгляд всему составу Политбюро в двухкомнатной квартире, что находится у метро ВДНХа на 3-й Останкинской улице, будет действительно несколько тесновато.

Начальство облегчённо выдохнуло и решило, что дворец съездов для первого дня свадебного застолья очень даже подойдёт. Вот позавчера мы там и погуляли в торжественной обстановке. Был чистый официоз, дежурные поздравления, дежурные делегации от всех, от кого только можно и конечно же поздравления и подарки.

Трёхкомнатная квартира на Ленинских горах была подарена нам от советской стороны. А автомобиль Mercedes-Benz W123 серебристого цвета от немецкой. Это были самые существенные взятки. А так по мелочи всё как у всех: различные столовые наборы, столовая утварь, сервизы, стиральные машины, телевизоры, магнитофоны и тому подобный «инвентарь».

Как мне сообщил, ныне курирующий меня, товарищ от КГБ, некоторые партийные деятели от различных республик от своей широкой души, тоже собирались подарить мне квартиры и машины во всех частях нашей многонациональной родины. Но все эти народные порывы, Комитетом Государственной Безопасности, по моему согласию, были пресечены.

Ни мне, ни нашему руководству не нужно было, чтобы по всей стране появились слухи о барстве Васина и его молодой супруги.

В том, что подобные слухи так и так начнут циркулировать в обществе, у нас иллюзий не было, но одно дело — беспочвенные слухи, а другое дело слухи, в которых есть часть правды.

Поэтому подарки мы пресекли. Да и не хотел я быть кому-то должен, завязываясь на те или иные местные элиты.

Я уже не мог быть местечковым гением и принадлежать какой-то одной отдельной группе. Я вырос в своих глазах и уже давно перерос не только всесоюзный уровень, но и всеземной.

Ну, а пока… Пока мы справляли третий день свадьбы в ресторане Прага. Вчера тоже тут справляли. Но вчера все желающие нас поздравить просто в залы не влезли. Поэтому пришлось арендовать ресторан ещё на один день. В смысле не арендовать, конечно, в привычном понимании этого слова, где кто-то приезжает и договаривается с местной администрацией.

Нет, конечно. В этом плане было проще.

Директору ресторана позвонили, откуда надо, и тот мгновенно безоговорочно согласился закрыть ресторан на спецобслуживание.

Вот теперь сидим тут, и гуляем…

Если честно, то меня эти поздравления, пожелания и бесконечный шум с гвалтом уже изрядно надоели. Хотелось уединения. Хотелось поговорить с ребятами из ВИА. Хотелось узнать, как у них успехи. Как они съездили в Югославию? Да и про другие дела и проблемы узнать хотелось.

Но постоянные крики «Горько!», не давали моим мечтам и желаниям сбыться. А ведь этот третий день свадьбы был далеко не последним. Уже послезавтра, мне предстояла ещё одна попойка. Только уже не у нас в СССР, а у них в ФРГ. И там тоже дня три-четыре гулять придётся. Смогу ли я не умереть после этого — это вопрос. Но если я вопреки всему всё же выживу, то, как там отгуляем, согласно договорённости, мы сразу же вновь вернёмся на ПМЖ в Советский Союз. И рожать Мотька будет тоже тут. Это условие было выдвинуто не только мной, но и МИД, который так и заявил: «Ребёнок станет гражданином СССР и это не обсуждается. В противном случае все сделки отменяются».

Немцам пришлось пойти на уступки и скрипя зубами согласились. Но насколько я понял, они всё же окончательно не сдались. Мне намекнули, что, вроде бы, уже потихонечку и кулуарно в каких-то не высоких международных кабинетах начал муссироваться вопрос о втором гражданстве, даже несмотря на то, что в СССР никаких вторых, третьих и последующих гражданств предусмотрено не было.

— Горько! Васин! Вставай! Не видишь, народ ждёт⁈ — прокричал сидевший через двух человек, названный отец — мой заместитель и полковник КГБ в отставке товарищ Кравцов. После чего, по своему обыкновению засмеявшись, добавил: — Допрыгался голубчик!

Пришлось встать, помочь подняться теперь уже моей беременной Мотьке и под одобряющий смех, веселье и скандирования, быстренько чмокнуть ту в губы, тем самым вызвав безудержную радость и восторг всей тысяче «близких» друзей и родственников друзей, что присутствовали в этот день в ресторане на семейном банкете.

Глава 3. Горе и песни

— Горько! — закончив свой тост, закричал очередной то ли горкомовец, то ли обкомовец с какой-то части нашей необъятной страны.

Пришлось опять поцеловать невесту и, пока на сцену выходил очередной оратор-тостоговорильщик, поинтересоваться у Кравцова:

— Когда концерт-то начнётся?

— Через десять минут, — посмотрев на часы, ответил тот.

— Благодарю Вас, — вздохнул я и налил себе стакан «гномьей-особой».

— Саша, так вроде бы уже договорились, что до рождения ребёнка мы с тобой не будем ничего крепче чая выпивать. Нам же нельзя. У нас будет бэйби, — распахнув свои глазищи, тут же напомнила мне Мотька.

— Это тебе нельзя. Ты рожать будешь. А я рожать не собираюсь, — констатировал очевидный факт я и, улыбнувшись будущей тёще, сидевшей недалеко от невесты, выпил.

Та натужно улыбнулась в ответ и что-то начала выговаривать своему супругу — герру Веберу. Тесть послушно кивал в ответ и, добродушно улыбаясь нашим сотрудникам МИД, продолжал с ними дискуссию.

Фрау Лисхен же, так звали мою новоиспечённую родственницу, увидев, что муж никак не реагирует на её слова, вновь посмотрела на нас с Мотькой и вновь натянула на лицо искусственную улыбку.

— Миритесь мама, ваш зять гуляка и разгильдяй, — улыбнулся я ей в ответ.

И специально, пока она не отвела от меня взгляд, налил целый фужер «беленькой» и…

— Саша, хватит, ты видишь, моя мама недовольна, — толкнула меня в бок Мотька.

Я сделал небольшой глоток, закусил солёным огурчиком и, выдохнув, произнёс:

— Мама? Ты ж говорила, что приёмная тебе — в смысле ты приёмная её, а она тебе мачеха.

— Ну да. Но папа хочет, чтобы я её мамой называла. Вот я и называю.

— Называй как хочешь, только будь со мною рядом. Я не против, — отмахнулся я и, вспомнив события, произошедшие в этом ресторане около года назад, с тоской произнёс: — Только слабачка эта наша заграничная тёща. Другое дело наши дородные тёщи. Я знавал одну такую. У Коли «Крокодила» именно такая тёща была. Вот она, в отличие от твоей — по всем понятиям тёща. За несколько ударов отправила и Колю, и братву его в самые натуральные нокауты и нокдауны. Причём, что интересно, сделала она это именно на этом ринге — то есть в этом зале. Вот там да… — мощь! Там без всяких «муси-пуси» и улыбочек. Там слово и дело! Только что не так зять вякнул, сразу в зубы и минус челюсть.

Говорил я на русском, поэтому пухленькая красавица, естественно, ничего не поняла, тем не менее она всё выслушала с вниманием и сказала, что полностью со мной согласна.

Это было странно слышать от девицы, почти ничего не понимающей на нашем языке, но, тем не менее, я заострять внимание на этом моменте не стал. К тому же, вполне возможно, что всё же кое-что она из сказанного поняла, потому что уже начала изучать язык, на котором изъяснялся не только Пушкин, но и Васин.

А вообще, в самое ближайшее время я собирался найти для неё учителей, которые помогут моей красавице приобщиться к правильной языковой группе. Но это будет чуть позже. А пока она учила наш язык на основе текстов двух песен, которые я «написал» специально для неё. Когда она прочитала тексты, те настолько понравились, что ей в голову пришла гениальная идея — она захотела их исполнить у нас на свадьбе, дабы показать труженикам нашей страны, что будущая их согражданка уже перековывается, стараясь всеми силами изжить из себя прежние капиталистические замашки и интегрироваться в прогрессивное социалистическое общество.

Естественно, чтобы избежать любых возможных осложнений, обе композиции мы записали в студии звукозаписи. Музыку записал я, после чего песни спела Юля. Затем запись отдал Марте, и та целыми днями напролёт, слушая композиции на магнитофоне, учила слова. Как всё более-менее выучила, начала репетировать в студии. В конечном итоге через пару недель она вполне сносно могла исполнить все две композиции.

Разумеется, Марта не была профессиональной певицей, поэтому тянуть некоторые моменты так, как записано в оригинале, у неё не получалось. Да и ужасный акцент было невозможно скрыть за такой короткий срок. Это и я, и она, и вообще все, кто слышал, как она поёт, прекрасно понимали. Поэтому, в конце концов, я принял решение, что петь на свадьбе моя Мотька будет под фонограмму с голосом Юли.

Другого варианта я не видел. Тем более, что под фонограмму исполнять песни певица умела, ведь со времён нашего тура по Германии «Мальвина» дала не один концерт, где на каждом из них пела только под эту самую пресловутую фонограмму, где в каждом из них оттачивала своё мастерство.

Следовательно, шансов, что кто-то что-то заметит и будет недоволен, практически не было. Впрочем, если даже и заметят фальшь, то вряд ли начнут высказывать своё неудовольствие. Тут, блин, речь идёт не просто о свадьбе между мужчиной и женщиной, а о международных отношениях. Тут таким заметившим и голосящим правдорубам наш МИД быстро объяснит политику партии и правительства, а товарищи из КГБ помогут.

Так что в том, что выступление пройдёт хорошо, я был уверен.

И уверенность моя держалась ровно до тех пор, пока в один из прекрасных дней на студию звукозаписи, где мы репетировали, не приехала комиссия из Минкульт СССР. Комиссию возглавлял лично товарищ Мячиков. Целью проверки комиссии было изучение репертуара, который наша новообразующаяся семейная ячейка собиралась представить на суд общественности на свадьбе.

Дело было серьёзное, ведь, по общему мнению, новый свадебный репертуар должен был быть выпущен на пластинке-гиганте. Для этой пластинки светлые головы от культуры даже название уже придумали: «Ах эта свадьба! Свадьба!! Свадьба!!!». Вот прямо вот так — три раза слово «свадьба».

Когда я впервые услышал это чисто сельское счастье, я спросил:

"Товарищи, а на что вы намекаете? К чему о свадьбе говорится в вашем высокоинтеллектуальном тэге столько раз? Вы не верите в сплочённость советского брака?'

И пока колхозники ошеломлённо задумались, я зачеркнул название и зелёным карандашом большими буквами утвердил абсолютно другое:

«Васин и его скво!»

Долго мне пришлось объяснять в министерстве культуры, что скво — это по-индейски «жена».

Такое необычное название в голове появилось не просто так. Впервые я его услышал в одной из сцен прекрасного фильма «Человек с бульвара Капуцинов», который смотрел в прошлом. И название это отчего-то навсегда внедрилось мне в мозг. Соответствовал ли термин «скво» понятию «жена», я не знал. Как-то не удосужился за всё время жизни в том мире проверить корректность перевода. Но на мой психически ненормальный взгляд, такое название было чрезвычайно звучное и ёмкое. И этой своей звучностью и компактностью показывало всем миру, кто в доме хозяин.

Естественно, услышав такое, чиновники от культуры никак не могли увязать всю глубину моего мировоззрения воедино, а потому, услышав перевод, уточнили:

«То есть название пластинки будет „Васин и его жена“? У жены ни фамилии, ни имени не будет⁈»

«А что тут такого?» — удивился я, но мой ответ их не устроил.

К тому же они ещё кое-что смогли увидеть в этом кратком эссе.

Чиновники и бюрократы всех министерств и ведомств никак не могли взять в толк и категорически отказывались понимать, причём тут индейцы и немка. В конечном итоге, подключившиеся товарищи из МИД прямо заявили, что такое название может дискредитировать руководство ФРГ.

На мой обалдевший вопрос: «Чем?». Они ответили, что: «Сравнение дочери секретаря канцлера с американскими индейцами может плохо повлиять на рейтинги канцлера в будущей предвыборной кампании».

Тут уже даже я язык проглотил, настолько ошеломила меня их дальновидность.