Помоги проекту - поделись книгой:
— В 1900 г. около десяти процентов воды из Ред-ривер и Миссисипи, вместе взятых, уходило в Атчафалайю, — объяснил Харви. — В 1930 г. отток составил около двадцати процентов. К 1950 г. — уже тридцать. Тенденция была налицо, и тогда Корпусу пришлось вмешаться.
Мы все еще соблюдаем соотношение семьдесят к тридцати, — заметил Харви. — Каждый день инженеры измеряют поток Ред-ривер и Миссисипи и соответствующим образом регулируют шлюзовые ворота. В это воскресенье они пропускали около 1100 кубометров в секунду.
Отсюда до устья Миссисипи около 500 км, — продолжал он. — А до устья Атчафалайи — где-то 225. Примерно вдвое меньше. Значит, река хочет идти в этом направлении. Но если так случится… — Он замолчал.
Два человека рыбачили в водосбросном канале с маленькой моторной лодки, и я спросила Харви, что здесь можно поймать.
— Да все то же, что водится в Миссисипи, — сказал он. — Конечно, сейчас тут много карпа, и это плохо. Его все еще стараются держать подальше от Великих озер, — добавил он. — Здесь-то он просто повсюду.
Макфи включил очерк «Атчафалайя» в свою книгу «Управление природой» (The Control of Nature), опубликованную в 1989 г. С тех пор значение слова «управление» сильно усложнилось, не говоря уже о самой «природе». Дельту Луизианы гидрологи часто называют «единой системой природы и человека» (coupled human and natural system, сокращенно CHANS).
Так себе аббревиатура — и очередная номенклатурная путаница, — но о том, что мы тут натворили, простыми словами не расскажешь. Миссисипи, которая была укрощена, выпрямлена, упорядочена и скована, все еще может проявлять божественную силу; хотя это уже и не совсем река. Трудно сказать, кто сегодня живет на Олимпе и есть ли там вообще кто-нибудь.
В дикой природе
1
За пару недель до Рождества 1849 г. Уильям Льюис Мэнли поднялся на перевал и увидел «самую поразительную картину бескрайней безжизненной пустыни, какая когда-либо открывалась людским глазам». Мэнли стоял на территории нынешней юго-западной Невады, недалеко от горы Стирлинг[60]. Он представил своих родителей дома, в Мичигане, с «хлебом и бобами, в изобилии на столе»[61], и сравнил это со своим положением — «пустой желудок и пересохшее саднящее горло». Когда он спускался, садилось солнце, земля погружалась в сумрак, и мысли его становились все мрачнее. Мэнли заплакал, потому что, как он позже вспоминал, «мне казалось, что я вижу будущее, и оно представлялось мне горьким».
Мэнли заблудился в пустыне из-за ряда неудачных решений. Тремя месяцами ранее он и еще примерно 500 других «аргонавтов» собрались в Солт-Лейк-Сити, планируя вместе отправиться в страну золота, в северную Калифорнию. Они прибыли в Солт-Лейк слишком поздно, чтобы идти прямым путем через горы Сьерра-Невада, поэтому, чтобы избежать снегопада на перевалах, они двинулись на юг, по вьючной тропе в сторону Лос-Анджелеса. Через несколько недель после начала путешествия они столкнулись с другой группой золотоискателей, которую возглавлял разговорчивый житель Нью-Йорка по имени Орсон Смит. У Смита с собой имелся грубый набросок карты, на котором был отмечен другой, якобы более короткий путь на запад. Большинство членов группы Мэнли и он сам решили последовать за Смитом, но через несколько дней многие отказались от этой затеи и вернулись на прежний путь, так как дорогу им преградил каньон, настолько глубокий, что его нельзя было пересечь в фургонах[62]. (Вскоре назад повернул и сам Смит.) Однако Мэнли и еще несколько десятков человек двинулись в обход каньона, надеясь выйти на этот сомнительный короткий путь.
Вскоре выяснилось, что каньон был наименьшей из бед. Пытаясь его обойти, они попали в одно из самых негостеприимных мест на континенте — каменистую пустыню, где, наверное, никогда еще не ступала нога белого человека. (Через сто лет большая часть этих мест будет отведена под ядерные испытания.) Воды было мало, а та, что им попадалась, была слишком соленой и не годилась для питья.
Для быков не хватало корма, они ослабли и отощали. Когда одного закололи, чтобы съесть, его кости, как заметил Мэнли, были наполнены не костным мозгом, а кровянистой жижей, «напоминающей гниль»[63].
Мэнли путешествовал с другом, с которым ехали жена и трое маленьких детей. Сам Мэнли занимался рекогносцировкой, шел впереди каравана, чтобы разведать путь. Его рассказы об увиденном были настолько безрадостными, что через некоторое время друг попросил его ничего больше не говорить[64]; жена была не в состоянии все это слушать. Когда отряд добрался до Долины Смерти — тогда еще неизведанного участка пустыни, — все окончательно пали духом. Через несколько дней после того, как Мэнли плакал на перевале, один из членов их небольшого отряда назвал эти места «свалкой Создателя»[65], куда тот выбросил «мусор, оставшийся после сотворения мира». Другой сказал, что это, должно быть, «то самое место, где жену Лота превратили в соляной столп», только столп был «разбит и разбросан по округе».
Лишь добравшись до края Долины Смерти, они ненадолго оживились. На каменистом выступе группа случайно наткнулась на расщелину, в которой обнаружили водоем с теплой чистой водой. Несколько мужчин нырнули в воду; один из них записал позже в дневнике, что «насладился освежающей ванной»[66]. Мэнли вгляделся в воду и заметил нечто странное. Озерцо было окружено камнями и песком. До любого другого водоема было много километров. И все же вода в нем кишела рыбой. Десятилетия спустя он будет вспоминать этих крошечных «пескарей», каждый «не более дюйма длиной»[67].
Расщелина, на которую наткнулись золотоискатели, сегодня известна как Дыра Дьявола, а «пескари» — как дьявольские карпозубики, или, говоря научным языком,
Как карпозубики оказались в Дыре Дьявола — это, по выражению одного эколога, «восхитительная загадка»[68]. Расщелина представляет собой геологическую аномалию — портал в огромный, похожий на лабиринт водоносный слой, который проходит глубоко под землей и содержит воду, оставшуюся с плейстоцена. Вряд ли предки рыб могли перемещаться через водоносный слой; наиболее правдоподобное предположение ихтиологов состоит в том, что их смыло в эту расщелину в то время, когда вся эта территория была более влажной. Водоем около шести метров в длину и три с половиной в ширину — вот и вся среда обитания вида
Впервые я узнала о Дыре Дьявола благодаря преступлению, которое там произошло. Теплым вечером весной 2016 г. трое мужчин, все, по-видимому, пьяные, перелезли через сетчатый забор, окружающий расщелину. Один разделся, полез купаться и оставил нижнее белье плавать в бассейне. Другого туда стошнило. На следующий день один карпозубик был найден мертвым, провели вскрытие. В итоге было заведено уголовное дело. В конце концов полиция опубликовала записи с камер наблюдения, которые я смотрела снова и снова. На видео было видно, как мужчины подъезжают к забору на квадроцикле. Затем с подводной камеры были сделаны нечеткие снимки двух ног, идущих по выступу скалы, поднимая пузыри[69].
Все в этом преступлении вызвало у меня любопытство: рыбка, которой делали вскрытие; водоем с охраной, как у окружной тюрьмы; водный мирок, непонятно как оказавшийся посреди пустыни Мохаве. Я начала изучать литературу по этому вопросу и случайно наткнулась на мемуары Мэнли «Долина смерти в 49-м» (Death Valley in ’49). Я узнала, что в пустыне обитает много разных видов рыб. Каждый год Совет по пустынным рыбам проводит заседание где-нибудь в северной Мексике или на западе Соединенных Штатов; как правило, программа занимает около 40 страниц. В одной только Долине Смерти когда-то существовало одиннадцать видов и подвидов карпозубиков. Один из них вымер, другой считается вымершим, а все остальные находятся под угрозой уничтожения. Дьявольский карпозубик вполне может считаться самой редкой рыбой в мире. Чтобы его сохранить, был построен своего рода рыбий «Мир Дикого Запада» — точная копия настоящего водоема, вплоть до скального выступа, по которому прошел тот злополучный купальщик. Тем временем со стороны испытательного ядерного полигона в Неваде к пещере все ближе подходят радиоактивные воды. Чем больше я читала обо всем этом, тем сильнее хотела своими глазами увидеть Дыру Дьявола.
Карпозубиков пересчитывают четыре раза в год. Перепись производится командой биологов из Службы национальных парков, Службы охраны рыбных ресурсов и дикой природы США и Департамента охраны дикой природы штата Невада — агентств, которые сотрудничают (а иногда и ссорятся) в борьбе за будущее рыб. Пока я готовилась к поездке, настало время летнего подсчета рыб и сорокаградусной жары.
Я встретилась с командой в ближайшем к расщелине городке — Парампе (штат Невада). В Парампе всего одна дорога, вдоль которой выстроились магазины фейерверков, гипермаркеты и казино. Оттуда до Дыры Дьявола — 45 минут езды через пустыню, кое-где покрытую зарослями колючего кустарника.
Во времена Мэнли эту расщелину было трудно заметить, пока вы практически не падали в нее. Сегодня ее нельзя не увидеть из-за трехметрового забора с колючей проволокой наверху. У одного из биологов был ключ от ворот. За ними начиналась крутая, скользкая тропинка. Несмотря на палящее солнце, в расщелине было сумрачно. Даже в середине лета водоем днем освещается прямыми солнечными лучами в течение всего лишь нескольких часов.
Некоторые биологи тащили куски металлических лесов, из которых потом были сложены узкие мостки. Другие несли баллоны и снаряжение для дайвинга. За всей операцией наблюдал Кевин Уилсон, эколог из Службы национальных парков. Уилсон провел большую часть взрослой жизни, работая с
— Разве ж это пузо? — спросил он.
Я сказала, что больше подошло бы слово «животик». В обычных обстоятельствах Уилсон был бы среди тех, кто готовился к погружению, но недавно он провалил какую-то проверку уровня физической подготовки сотрудников. Это стало темой для новых шуток.
Когда все оборудование было привезено и собрано, другой биолог Службы парков, Джефф Голдштейн, зачитал инструктаж по технике безопасности. Если кто-то пострадает, его придется вывозить на вертолете, а вертолет прилетит только через 45 минут. «Так что поосторожнее там», — сказал он. Затем он провел опрос: сколько карпозубиков, по нашему мнению, будет там обнаружено?
— Думаю, 148, — предположил Уилсон.
Амбре Шодуан, тоже из Парковой службы, назвала число 140. Олин Фейербахер и Дженни Гамм из Службы охраны — 160 и 175 соответственно. Брэндон Зенгер из штата Невада решил, что их будет 155. Шодуан и Фейербахер, как я узнала, были семейной парой. Фейербахер рассказал, что сделал предложение своей невесте в Дыре Дьявола. Уилсон изобразил, что его сейчас стошнит.
Как у обычного городского бассейна, у Дыры Дьявола есть мелкая и глубокая часть. Глубокая часть и в самом деле очень глубока. По данным Парковой службы, она уходит вниз «более чем на 150 м». Насколько более, остается только догадываться, потому что никто не добирался до дна живым. В 1965 г. двое молодых дайверов отправились на разведку, но так и не вернулись. Скорее всего, их тела все еще где-то там, внизу. В мелкой части на глубине примерно 30 см находится наклонный известняковый выступ, который называют «полкой». Как раз там рыбы обычно мечут икру и там же находят больше всего пищи.
Гольдштейн и Зенгер, в масках, шортах и футболках, с кислородными баллонами, погрузились в воду. Через несколько секунд они исчезли в темноте. Тем временем Шодуэн, Фейербахер и Гамм опустились на четвереньки на мостках и стали считать рыбу на наклонном выступе. Они называли числа, а Уилсон вносил их в специальный бланк.
Как только перепись рыб на «полке» закончилась, все отошли в тень, чтобы дождаться, когда ныряльщики всплывут на поверхность. В скалах визгливо прокричал сыч. Солнечные лучи ползли по западному краю расщелины.
— Не забывайте пить, — предупредил Уилсон.
Я заметила по периметру водоема кольцо засохшей грязи, как на ванне, и спросила о нем Амбре. Она объяснила, что кольцо образовалось из-за притяжения Луны; водоносный слой под нами был настолько велик, что в нем происходили приливы и отливы.
Хотя карпозубики обитают только в верхних слоях водоема — они редко встречаются ниже 20 м, — громада водоносного слоя все же повлияла на них. В пустыне очень большие перепады между ночной и дневной температурой, а также зимней и летней. Но в этой пещере вода нагревается от геотермальной энергии и круглый год имеет температуру 34 °C и постоянную, хотя и очень низкую, концентрацию растворенного кислорода. Обычно высокая температура и низкое содержание кислорода смертельны для рыб. Но дьявольские карпозубики каким-то образом приспособились к этим условиям, и, что особенно важно, только к ним. Считается, что именно суровая среда вынудила рыбу потерять брюшные плавники; отращивание дополнительных придатков просто не стоило затраченной энергии.
Наконец появились сполохи света от фонарей дайверов, пронизывающие водоем, как лучи прожекторов. Гольдштейн и Зенгер выбрались из воды. Зенгер держал в руках специальный планшет для записей под водой, испещренный колонками цифр.
— На этом планшете — ключ к целой вселенной, — объявил Уилсон.
Все поднялись по каменистой тропинке, прошли через дыру в заборе и вышли на стоянку. Зенгер зачитал цифры на планшете. Уилсон сложил их с числом рыб, посчитанных на «полке», и получил общую сумму: 195. На 60 карпозубиков больше, чем в предыдущей переписи, и больше, чем кто-либо осмеливался предположить. Все кинулись обниматься и поздравлять друг друга. Гольдштейн исполнил, как он выразился, «танец счастья».
— Если рыбы много, мы в шоколаде, — сказал он.
Позже я подсчитала. В общей сложности все дьявольские карпозубики весили около ста граммов[71]. Чуть меньше одного филе-о-фиш из «Макдоналдса».
В те времена, когда первопроходцы отправились на золотые прииски, считалось, что человек с метким глазом никогда не умрет с голоду. Мэнли вручили его первую винтовку, когда ему было четырнадцать; отец торжественно сказал ему, что она «подходит хоть для дроби, хоть для пуль»[72]. Вскоре он отлично научился охотиться, и голуби, индюки и олени, которых он убивал, были желанным дополнением к семейному столу. В свои двадцать с небольшим Мэнли отправился в Висконсин, по пути питаясь лишь за счет охоты. Как-то раз он убил четырех медведей за три дня. Он съел столько медвежатины, что весь следующий день его тошнило. «Пока у меня было оружие и патроны, я всегда мог настрелять дичи, чтобы не умереть с голоду», — напишет он позже. В 1849 г. он и его спутники таким же образом добрались до Солт-Лейк-Сити. Мэнли убил лося весом более 200 кг, из которого получилась «превосходнейшая еда, достойная гурмана»[73].
Но бесконечных кладовых не бывает. Такие, как Мэнли, продвигались через континент, попутно добывая себе пищу, но при этом лишая такой же возможности других. В 1850-е гг. Торо сетовал на исчезновение в Новой Англии лосей, пум, бобров и росомах: «Не понаслышке я знаком с нарушенной, изувеченной природой»[74]. Дикие индейки, которые когда-то кишели в лесах, почти исчезли к 1860-м гг. Канадские олени вапити, некогда в изобилии водившиеся от Атлантики до Миссисипи, исчезли к 1870-м гг. Странствующие голуби, стаи которых были такими огромными, что затмевали солнце, были полностью истреблены примерно в то же время; последнее их огромное гнездовье — оно же стало и местом последней грандиозной бойни — было замечено в 1882 г.[75]
«Подсчитать количество бизонов, живших в любой момент времени до 1870 г., так же легко, как пересчитать все листья в лесу»[76], — писал Уильям Хорнадей, который служил главным таксидермистом в Смитсоновском институте, а затем директором зоопарка Бронкса. К 1889 г., по подсчетам Хорнадея, число бизонов, живущих «дикими и незащищенными», сократилось до менее чем 650 голов. Он предсказал, что через несколько лет «едва ли останется хоть одна кость на земле, чтобы свидетельствовать о существовании самого плодовитого вида млекопитающих из всех известных человеку»[77].
Уже во времена палеолита люди отправили в небытие множество животных: мамонтов, шерстистых носорогов, мастодонтов, глиптодонтов и североамериканских верблюдов. Позже, когда полинезийцы заселили острова Тихого океана, они уничтожили таких существ, как гигантские птицы моа, обитавшие в Новой Зеландии, и крупные дикие утки моа-нало, жившие на Гавайях. Когда европейцы достигли островов Индийского океана, они стали причиной гибели, среди прочих, дронта, рыжего маврикийского пастушка, маскаренской лысухи, родригесского дронта и ибиса острова Реюньон.
Что изменилось в XIX в., так это сам темп уничтожения видов. Если раньше потери происходили постепенно — настолько, что участники даже не осознавали происходящее, то появление таких технологий, как железная дорога и скорострельная винтовка, превратило вымирание в легко наблюдаемое явление. В Соединенных Штатах, да и во всем мире, стало возможным наблюдать за исчезновением существ в реальном времени. «Чтобы один вид оплакивал другой — это нечто новое под солнцем»[78], — заметил Альдо Леопольд в эссе, посвященном кончине странствующего голубя.
В XX в. кризис биоразнообразия, как его в конечном итоге стали называть, только ускорился. Сегодня темпы вымирания в сотни, а то и в тысячи раз превышают так называемые фоновые показатели, которые существовали на протяжении большей части геологического времени[79]. Вымирание затронуло все континенты, все океаны и все таксоны. Кроме видов, которые уже официально считаются находящимися под угрозой исчезновения, эта тенденция затрагивает бесчисленное множество других. Американские орнитологи составили список «широко распространенных птиц, численность которых резко снижается», включив в него, например, серебристых чаек, полевых овсянок и дымчатых иглохвостов[80]. Сильно сокращается даже число насекомых, которых долгое время считали неподвластными вымиранию[81]. Целые экосистемы находятся под угрозой, и эти потери влекут за собой потери еще бо́льшие.
Если мерить по прямой, то от искусственной Дыры Дьявола до настоящей — всего пара километров. Искусственная Дыра находится в здании, похожем на ангар без опознавательных знаков. У входа висит пара плакатов. Один гласит: «Внимание! Без средств индивидуальной защиты проход запрещен», а второй: «Внимание! Монооксид дигидрогена: соблюдайте крайнюю осторожность».
Во время первого посещения я спросила, что означают эти надписи. Мне сказали, что их там разместили, чтобы удержать излишне активных, но не имеющих особых познаний в химии протестующих от попыток ворваться и разгромить это место. (Монооксидом дигидрогена в шутку называют воду.) Прежде чем мне позволили войти, пришлось наступить в емкость с чем-то похожим на мочу (оказавшимся дезинфицирующим средством).
Внутри вдоль стены тянулись стальные балки, пластиковые трубы и электрические провода. Бетонная дорожка огибала бассейн, тоже сделанный из бетона. Место было столь же «живописным», как заводской цех. Больше всего оно походило на резервуар с отработанным топливом, который я как-то видела во время экскурсии по атомной электростанции. С другой стороны, искусственная пещера была создана, чтобы «очаровывать» рыб, а не меня.
В точности воспроизвести водоем, дна которого никто так и не смог достичь, явно невозможно, так что глубокая часть копии Дыры Дьявола опускается всего на семь метров. Но во всех остальных отношениях модель очень похожа на оригинал. Так как водоем в природной расщелине почти всегда находится в тени, у дубликата есть решетчатый потолок, который наподобие жалюзи открывается и закрывается в зависимости от времени года. Так как температура воды в природном водоеме всегда равна 34 °C, в симуляторе есть резервная система отопления. Есть и расположенный на небольшой глубине выступ такой же формы, в данном случае сделанный из пенополистирола, покрытого стекловолокном. (Для изготовления копии использовались изображения, полученные с помощью лазерного сканирования настоящей «полки».)
В искусственный водоем перевезли не только самих карпозубиков, но и большую часть элементов пищевой цепочки Дыры Дьявола. На пенопластовом уступе колышутся облака таких же ярко-зеленых водорослей, как и на известняковом. В воде плавают те же крошечные беспозвоночные: улитка из рода
Условия в резервуаре постоянно контролируются. Если, скажем, рН или уровень воды начинает падать, сотрудники получают сигналы от компьютерной системы оповещения. Когда происходят серьезные скачки, система рассылает телефонные звонки. Не раз Фейербахеру, работающему на этом объекте, приходилось выезжать туда из дома в Парампе посреди ночи.
Создание этого симулякра началось в 2006 г. В ту мрачную для карпозубиков весну перепись показала рекордно низкую численность популяции: 38 особей. «Мы были более чем обеспокоены», — рассказывал Фейербахер. Пока объект стоимостью $4,5 млн находился в стадии строительства, численность карпозубиков немного восстановилась. Затем, в 2013 г., произошло еще одно сокращение популяции. В результате весенней переписи было обнаружено всего 35 рыбок, и объект, все еще находящийся на стадии испытаний, был срочно введен в эксплуатацию. «Нам позвонили сверху и спросили: „Что нужно, чтобы вы были готовы через три месяца?“», — вспоминал Фейербахер.
В природе карпозубики живут около года; в резервуаре они могут продержаться вдвое дольше. Ко времени моего приезда «Дыра Дьявола — младшая» действовала уже шесть лет. В ней содержалось около 50 взрослых рыб. В зависимости от точки зрения, можно сказать, что это много — на 15 больше, чем общая численность карпозубиков на Земле в 2013 г., — или же, наоборот, очень мало. Кроме Фейербахера здесь работают еще три человека на полной ставке, то есть примерно один сотрудник на каждые тринадцать рыб. Рыб, конечно, меньше, чем рассчитывала Служба по охране рыбных ресурсов и дикой природы США. Фейербахер предположил, что дело может быть в жуках.
Жука из рода
«Он был похож на собаку, почуявшую запах еды, — вспоминал Фейербахер. — Жук кружил вокруг малька, все ближе и ближе, а потом бросился на него и разорвал пополам». (Если продолжить сравнение с собакой, это как если бы спаниель напал на лося.) Чтобы удержать численность жуков под контролем, сотрудники начали устанавливать для них ловушки. Чтобы опорожнить каждую ловушку, ее содержимое нужно было просеять через мелкую сетку, а затем вытащить каждого крошечного насекомого пинцетом или пипеткой. На моих глазах два сотрудника примерно час занимались этой работой, которую приходилось выполнять каждый день. Я в который раз поразилась, насколько легче разрушить экосистему, чем управлять ею.
В зависимости от того, кого вы спросите, вы получите разные даты начала антропоцена. Геологи-стратиграфы, которые любят ясность, предпочитают отсчитывать его начало с 1950-х гг. Во времена, когда Соединенные Штаты и Советский Союз соперничали за господство в мире, как в фильме о докторе Стрейнджлаве, наземные ядерные испытания стали обычным делом. От них остался практически вечный след — повышенное содержание радиоактивных частиц, период полураспада которых достигает десятков тысяч лет[82].
Не случайно, что проблемы
Когда наступили 1950-е гг. — и было взорвано еще больше бомб, — застройщик по имени Джордж Суинк начал скупать участки земли вокруг Дыры Дьявола. Он планировал построить с нуля новый город для размещения сотрудников испытательного полигона[85]. В конце концов он скупил около 2000 га и начал бурить колодцы, причем один всего в 200 м от пещеры.
Затем план Суинка застопорился, и в середине 1960-х гг. землю выкупил другой застройщик, Фрэнсис Капперт. Он мечтал, чтобы по всей пустыне цвела люцерна. Когда он начал откачивать воду из водоносного горизонта, уровень воды в Дыре Дьявола стал падать. К концу 1969 г. он упал на 20 см. К следующей осени — еще на 25 см. С каждым снижением обнажалась все большая часть «полки». К концу 1970 г. нерестилище карпозубиков сократилось до размеров небольшой кухни[86]. Тогда биологу из Университета Невады пришла в голову мысль построить дополнительный выступ для размножения рыбы. Его сделали из пиломатериала и пенопласта и установили в глубоком конце водоема. Поскольку глубокая часть получает еще меньше света, чем мелкая, Служба национальных парков установила несколько ламп мощностью 150 ватт, чтобы компенсировать разницу[87]. (Искусственный выступ в конце концов был разрушен землетрясением, произошедшим в 2500 км отсюда, на Аляске; водоносный слой настолько велик, что в Дыре Дьявола бывают сейсмические сейши — по сути, мини-цунами.)
Тем временем несколько десятков карпозубиков были вывезены из пещеры в попытке создать резервные популяции. Некоторых увезли в Салин-Вэлли, к западу от Долины Смерти, других — в Грейпвайн-Спрингс, в самой Долине Смерти[88]. Третью группу отправили в место возле Дыры Дьявола, известное как Источник Чистилища, а четвертую — к профессору из города Фресно (штат Калифорния), который планировал вырастить их в аквариуме. Все эти попытки увеличить популяцию рыбок провалились.
К 1972 г., когда более трех четвертей «полки» показалось из воды, федеральное правительство решило, что у него нет другого выхода, кроме как подать в суд на компанию Cappaert Enterprises. Как утверждали юристы Министерства юстиции, когда Трумэн говорил о сохранении Дыры Дьявола, он подразумевал, что должно быть гарантировано достаточное количество воды для выживания карпозубиков. Дело «Капперт против Соединенных Штатов» в конечном итоге дошло до Верховного суда США. Пока дело переходило из инстанции в инстанцию, оно разделило жителей Невады на два лагеря. Одни видели в рыбке символ хрупкой красоты пустыни. Другие рассматривали этот случай как символ чрезмерного вмешательства со стороны правительства. На бамперах автомобилей появились наклейки «Спасите карпозубиков». Затем появились другие наклейки. «Смерть карпозубикам», — гласили они[89].
В конце концов Фрэнсис Капперт проиграл дело. (За сохранение рыбки высказались все девять судей.) В последующие десятилетия его земля была приобретена Службой охраны рыбных ресурсов и дикой природы и преобразована в Национальный заповедник дикой природы Эш-Медоуз. В заповеднике есть несколько столов для пикника, ряд маршрутов для пеших прогулок и сувенирный магазин, где среди прочего можно купить плюшевого карпозубика, похожего на сердитый воздушный шарик. Пара знаков за пределами центра указывают, что владения Капперта занимали земли двух коренных народов: пайютов и шошонов. В дамской комнате (и, возможно, в мужской тоже) есть табличка с отрывком из романа Эдварда Эбби «Отшельник пустыни» (Desert Solitaire). Хотя в книге рассказывается о том, как Эбби работал рейнджером в Национальном парке «Арки» в штате Юта, большую часть ее он написал, сидя в баре борделя всего в нескольких километрах от Дыры Дьявола. «Вода, вода, вода…» — писал он.
В пустыне нет недостатка в воде, ее здесь столько, сколько нужно: идеальное соотношение воды и камня, воды и песка, обеспечивающее то широкое, свободное, открытое, щедрое расстояние между растениями и животными, домами, поселками и городами, которое делает засушливый Запад таким непохожим на любую другую часть страны. Здесь нет недостатка в воде, если только вы не хотите возвести город там, где ему не место[90].
Кабинет Дженни Гамм, которая управляет искусственной Дырой Дьявола, находится в информационно-туристическом центре, но в той части здания, которая закрыта для посторонних. Однажды утром я зашла к ней поболтать. Эколог по образованию, Гамм только что переехала в Неваду из Техаса и была полна энтузиазма по поводу своей новой работы.
— Природная Дыра Дьявола — особенное место, — сказала она. — Мы на днях снова туда спускались, и я всех спрашивала: «Это вообще может надоесть?» Мне пока не надоело, и вряд ли это когда-нибудь случится.
Гамм вытащила сотовый телефон. На экране было изображение икринки карпозубика. Накануне вечером один из сотрудников объекта извлек икринку из водоема. «Сегодня уже должно биться сердце, — сказала она. — Вам надо это увидеть». Яйцо, сфотографированное через микроскоп, походило на стеклянную бусину.
Многие рыбы — например, толстолобик — откладывают тысячи икринок за один раз. Поэтому их легко разводить в неволе. Дьявольский карпозубик откладывает всего одну икринку размером с булавочную головку. Часто икринки съедают сами карпозубики.
Мы подъехали к искусственной Дыре Дьявола на грузовике Гамм и нашли Фейербахера в питомнике карпозубиков — комнате, заполненной рядами стеклянных резервуаров, разнообразным оборудованием и журчанием проточной воды. Фейербахер отыскал икринку, которая плавала в собственной пластиковой тарелочке, и поднес ее к микроскопу.
Когда искусственный водоем был срочно введен в эксплуатацию в 2013 г., одной из первых задач было выяснить, как его заселить. С учетом того, что на планете осталось всего 35 дьявольских карпозубиков, Служба национальных парков отказалась рисковать одной размножающейся парой. Даже икру она отдавала с неохотой. После нескольких месяцев споров и расчетов Службе охраны наконец разрешили собирать икру в межсезонье, когда шансы на выживание мальков в природе в любом случае были низкими. В первое лето была собрана одна икринка; она погибла. Следующей зимой было собрано 42 икринки; 29 из них были успешно выращены до взрослых особей.
Икринка под микроскопом доказывала, что, несмотря на проблемы с жуками, карпозубики в резервуаре размножались. Икринку нашли на маленьком коврике, который был установлен на искусственном уступе специально для этой цели. Коврик походил на кусок потрепанного ворсистого ковра.
— Хороший знак, — сказала Гамм. — Надеюсь, вокруг коврика есть и другие еще не съеденные икринки.
У зародыша в икринке действительно появилось сердцебиение. Еще там появились ярко-фиолетовые завитки — будущие пигментные клетки. Когда крошечное сердечко в крошечной икринке запульсировало, мне вспомнились первые УЗИ моих собственных детей и еще одна строчка из книги Эдварда Эбби: «Все живое на Земле — родня»[91].
Гамм сказала, что она каждый день подходит к краю бассейна и просто смотрит на рыбок. В тот день я тоже пошла посмотреть. Дьявольские карпозубики по-своему довольно яркие. Я заметила пару рыбок, которые резвились или, возможно, флиртовали в глубине. Рыбы — синие полоски, будто светящиеся на вид, — кружили друг вокруг друга в причудливом синхронном танце. Затем па-де-де прервалось, и одна рыбка метнулась в сторону радужной струйкой.
«Наблюдать, как стайка рыбок кружит в крошечном водоеме среди пустыни, — значит понять для себя что-то важное о чуде», — писал Кристофер Нормент, эколог, после посещения природной Дыры Дьявола[92]. «То же самое верно, — подумала я, глядя на резвящихся в искусственном водоеме рыбок, — даже если вода продезинфицирована и течет по трубам». Хотя, с другой стороны, что можно считать чудом?
Часто можно услышать, что природа — или, по крайней мере, наше представление о ней — тесно связана с культурой. Пока не было чего-то, что можно было ей противопоставить, — технологии, искусства, сознания, — существовала только «природа», и поэтому никакой реальной пользы от этой категории не было. Скорее всего, верно и то, что, когда придумали понятие «природа», культура уже была ею пронизана. 20 000 лет назад люди одомашнили волков. В результате появился новый вид (или подвид) животных, а также две новые категории живых существ: «домашние» и «дикие». С одомашниванием пшеницы, около 10 000 лет назад, раскололся растительный мир. Одни растения стали «культурными», другие «сорняками». В дивном новом мире антропоцена появляются все новые и новые категории.
Возьмем, например, «синантропные виды». Это животные, которые не одомашнены, и все же по какой-то причине им привольно живется в деревне или в городе. К синантропным видам (от греческого syn — «вместе» и anthropos — «человек») относятся еноты, американские вороны, серые крысы, азиатские карпы, домовые мыши и пара десятков видов тараканов. Койоты получают выгоду от человеческого присутствия, но обходят районы, где деятельность человека проявляется особенно сильно; их окрестили «синантропами-мизантропами»[93]. В ботанике существуют понятия «апофиты» — это местные растения, которые процветают там, где поселились люди; и «антропофиты» — растения, которые попали в местную флору благодаря человеку. Антропофиты можно дополнительно разделить на «археофиты», которые были распространены до того, как европейцы прибыли в Новый Свет, и «кенофиты» («неофиты»), которые распространились позже{9}.
Конечно же, на каждый вид, жизнь которого улучшилась с появлением человека, приходится множество тех, которые пострадали от этого, и поэтому есть другой набор терминов, куда более мрачный. По данным Международного союза охраны природы (МСОП), который ведет так называемую «Красную книгу», вид считается «уязвимым», если его вероятность исчезнуть в течение столетия оценивается как один к десяти. Вид называется «исчезающим», когда его численность сократилась более чем на 50 % за десятилетие или три поколения (в зависимости от того, что дольше). В категорию «находящихся на грани полного исчезновения» вид попадает, если он потерял более 80 % популяции за тот же период времени. На языке МСОП растение или животное может считаться полностью «исчезнувшим», или «исчезнувшим в дикой природе», или «возможно, исчезнувшим». Вид считается «возможно, исчезнувшим», если, по «совокупности данных», он, скорее всего, вымер, но это пока не подтверждено[94]. Среди сотен животных, которые сегодня считаются «возможно, исчезнувшими»: летучая мышь цусимский трубконос, красный колобус мисс Уолдрон, чешуехвостая крыса Эммы и новокаледонский козодой. Несколько видов, в том числе птичка пооули (чернолицая гавайская цветочница) с острова Мауи, больше не ходят (и не прыгают) по земле, а существуют только в виде клеток, сохраненных в жидком азоте. (Для такого своеобразного состояния, как анабиоз, термина еще не придумали.)
Один из способов разобраться с кризисом биоразнообразия — просто принять его. В конце концов, вымирания случались и раньше, как большие, так и очень, очень большие. Удар астероида в конце мелового периода уничтожил около 75 % всех видов на Земле. Никто их не оплакивал, и, в конце концов, вместо них появились новые виды. Но по какой-то причине — назовите ее биофилией, заботой о Божьем творении или просто страхом — люди не хотят играть разрушительную роль астероида. Поэтому мы создали еще одну категорию животных. Это существа, которых мы подтолкнули к краю пропасти, а затем выдернули обратно. Профессиональный термин для них — «зависимые от усилий по сохранению»[95], хотя их стоило бы назвать «стокгольмскими видами», ведь они не могут существовать без тех, кто приносит им вред.
Дьявольский карпозубик — классический «стокгольмский вид». Когда уровень воды в пещере упал в конце 1960-х гг., рыбы не погибли только благодаря искусственному уступу и лампам, установленным Службой национальных парков. После того как по решению суда откачка воды возле пещеры прекратилась, уровень воды снова поднялся, но водоносный слой так и не восстановился полностью. Сегодня уровень воды в пещере все еще сантиметров на 30 ниже, чем нужно. Как следствие, экосистема в бассейне изменилась, и пищевая цепь была нарушена. С 2006 г. Парковая служба подвозит рыбкам прикорм — разные виды жаброногих рачков — этакий рыбий сервис доставки еды на дом.
Что же касается карпозубиков в 400-тонном дополнительном резервуаре, то они не продержались бы и сезона без помощи Гамм, Фейербахера и других «заклинателей рыб». Условия в искусственном водоеме максимально точно имитируют природные, за исключением одного аспекта, который и делает настоящую Дыру Дьявола такой уязвимой. Копия защищена от разрушения человеком, потому что она изначально создана человеком.
Поделиться книгой: