Помоги проекту - поделись книгой:
Принц и вождь вообще пребывали в полном восторге друг от друга. Симпатия возникла ещё на пиру, а на следующий день они устроили на плацу рядом с крепостными воротами состязания в стрельбе из лука с седла. Мы, дамы, болели за своих мужчин со стены, и свежий воздух помог разогнать сонное марево, которое и не подумало уйти из моей головы на следующий день, несмотря на расчистившееся небо. Тайрен состязание проиграл, но победа не далась Рэнгэну легко, и после окончания они посматривали друг на друга с уважением. Разумеется, принц потребовал, чтобы ему дали возможность взять реванш, и вождь охотно пообещал устроить ещё одно состязание в стойбище. Кроме того, они договорились о совместной охоте.
Стойбище оказалось велико — я-то представляла себе почему-то десяток-другой юрт, но холмики войлочных домов простирались практически насколько хватало глаз. Внутри они оказались просторнее, чем выглядели снаружи, и в них, помимо ковров и подушек, оказалось на удивление много мебели: комодики, сундуки, столики и даже табуретки и стульчики. Нам с Тайреном предоставили для сиденья подушки, хотя я предпочла бы стул. Но решила пока подождать с просьбами, не мешая хозяевам проявлять гостеприимство, угощать нас уже знакомыми мне блюдами и поить напитком, который Рэнгэн назвал чаем, хотя это было что-то молочное, да ещё к тому же солёное. Кроме того, нас познакомили с остальными его жёнами, числом четыре штуки. Хотя встречать нас сбежалась целая толпа, но жёны чинно сидели внутри мужниного шатра в компании какой-то женщины, сперва показавшейся мне старухой. Но разглядев её поближе, я поняла, что не так уж она и стара — лицо было почти без морщин, но тонкие татуировки на лбу и щеках мешали разглядеть черты, а волосы были наполовину седыми. Вместо бисерной повязки на ней была мужская шапка, а в свешивающиеся из-под неё косички были вплетены бусины и какие-то косточки. Шаманка — предположила я и оказалась права. Вождь представил её как Мудрую Цаганцэл.
Я разглядывала обстановку, ковры и занавеси, разгораживающие юрту на несколько отсеков — мы сидели в главном, рядом с очагом, находившимся точно в центре. Мужчины снова завели беседу, женщины поначалу в ней участия не принимали, пока не принесли тот самый «чай». Когда Тайрен взял чашу, Мудрая Цаганцэл выговорила на языке империй, медленно, но правильно:
— Полного счастья вашему высочеству!
Я вскинула на неё глаза, задавшись вопросом, знает ли она язык, или просто выучила стандартное женское выражение почтительности, чтобы сделать гостю приятное. Долго мучиться любопытством мне не пришлось — шаманка одной фразой не ограничилась. Говорила она по-прежнему медленно, иногда чуть запинаясь, словно не сразу вспоминая слова, но ни разу не ошиблась. Ни вождь, ни, глядя на него, Тайрен не пытались её поторопить, всегда дожидаясь, пока она закончит свою мысль.
В какой-то момент она обратилась и ко мне:
— Говорят, тебя подобрали в пустыне? А в какой день это было?
— Точно не знаю, но в где-то в начале лета, — ответила я, в очередной раз подивившись, как быстро разносятся вести в этом лишённом привычных мне средств коммуникаций мире.
— А не одиннадцатого ли дня месяца Малого изобилия того года был зелёный закат? — задумчиво произнесла Цаганцэл, обращаясь к вождю.
— Одиннадцатого и двенадцатого, — кивнул Рэнгэн. — Мы как раз стояли у Белого источника.
Цаганцэл тоже кивнула и наклонилась к принцу.
— Береги её, — она ткнула пальцем в меня. — Таких, как она, Небо посылает раз в столетие, не чаще.
— Я знаю, — серьёзно сказал Тайрен.
Поближе с Мудрой Цаганцэл мне довелось познакомиться уже на следующий день. С утра мы с Тайреном решили немного прокатиться вокруг стойбища, подышать свежим воздухом. Что было весьма кстати — дым от очагов в юртах оказался весьма вонюч. Лошади, на которых мы выехали, тоже пованивали потом, но когда их было всего две, выдержать это оказалось можно. После того как мы сделали парочку кругов и остановились у отведённой для нас юрты, я лихо спрыгнула на землю и… Я, собственно, даже не поняла сначала, что произошло. Просто в глазах потемнело, а открыла я их уже внутри шатра, на груде подушек. Рядом сидела Мудрая и, совсем как дворцовые лекари, считала мне пульс.
— Что случилось? — я попыталась приподняться. В глазах снова потемнело, но быстро прояснилось.
— Обморок, милая, — флегматично ответила шаманка. — Ты лежи, не вскакивай.
— Обморок? — я поморгала. Никогда в жизни я не падала в обморок. Да ещё на ровном месте, безо всякой видимой причины. Как чувствительная барышня девятнадцатого века, но барышни хотя бы затягивались в корсеты и теряли сознание от недостатка кислорода. А со мной что творится?
— Ничего страшного, — успокоила меня Цаганцэл, когда я произнесла вопрос вслух. — У тебя очищения когда в последний раз были?
— Очищения?
— Крови.
— А! — сообразила я. — Да где-то через неделю после приезда в Анту. Два месяца назад.
А новые, если посчитать, должны быть… должны быть… Да вот как раз сейчас и должны быть.
Ой, мама.
Должно быть, я побелела, потому что шаманка, больше ничего не говоря, вскочила, отошла и тут же вернулась с кружкой какой-то жидкости.
— Вот, выпей.
Я глотнула, не чувствуя вкуса. Сердце потихоньку успокаивалось, и выступивший пот высыхал под одеждой. Так, тихо, спокойно, вдох-выдох. Это должно было случиться рано или поздно. Странно, что я уже давно не родила, но не всё коту масленица. Тайрен будет в восторге, безусловно. Ну, хоть кто-то же должен быть в восторге.
— Успокоилась? — спросила Цаганцэл, и я кивнула. Потом сообразила, что так и держу кружку в левой руке, прижимая правую к животу, и залпом допила. Оказалось, что это простая вода.
— Ты не бойся, милая, — успокаивающе сказала Мудрая, безошибочно угадав причину моего состояния. — Все рожают, и ты родишь. Видела, сколько людей в мире? — она повела рукой в сторону входа. — Все этим путём пришли, другого нет.
И в самом деле, подумала я. Почему я решила, что у меня непременно будут какие-то сложности? На одну женщину, умершую родами, приходится десяток, а то и больше, благополучно родивших. Почему бы мне не оказаться в их числе? И вообще, до этого ещё девять месяцев. Ну и смысл себя накручивать уже сейчас?
Тайрен уже всё знал — видимо, Мудрая Цаганцэл поделилась с ним, пока я валялась без сознания. Стоило мне выйти из шатра, как меня подхватили, закружили и буквально подкинули в воздух.
— Я же знал, что так будет! — восторженно повторял Тайрен. — Я же знал! Ты родишь мне десяток сыновей!
И одного-то многовато, кисло подумала я. Хотя, может, это будет девочка. И так, пожалуй, было бы лучше всего. Как ни мало я знала об истории Востока, но обыкновение тех же турецких султанов на всякий случай избавляться от всех своих братьев было у всех на слуху. Здесь, возможно, нравы несколько помягче, но и в тех же хрониках, что я прилежно изучала с помощью Тайрена, было полно историй братской вражды за трон разной степени трагичности. Да что далеко ходить, если сам Тайрен однажды упомянул в разговоре о братьях своего отца, а когда я удивилась и спросила, куда они делись, так ничего и не ответил. И не хотелось бы мне, чтоб его собственные дети однажды принялись, как здесь говорили, «варить бобы на стеблях бобов», то есть враждовать с родной кровью, деля трон, и мой ребёнок оказался в это втянут. Если же родится девочка… Господи, сделай так, чтобы это была девочка!
— Что с тобой? — Тайрен наконец заметил, что я как-то не разделяю его радости. — Плохо себя чувствуешь?
— Нет, — я бледно улыбнулась. — Просто голова закружилась.
— А, — он тут же поставил меня на землю. — Иди отдохни. И, знаешь что… Не обижайся, но на охоту ты с нами не поедешь.
Я кивнула. Не больно-то и хотелось, особенно теперь. А хотелось сесть где-нибудь и от души себя пожалеть. Может быть, даже немного поплакать.
Глава 4
— Зелёные закаты, — сказала Мудрая Цаганцэл, — бывают раз в столетие или два.
Она подкинула хворосту в очаг. Тот выбросил в воздух сноп искр. Интересно, это в честь нас запаслись, или в здешней лесостепи им действительно хватает дерева на отопление?
— Однажды закат наливается багровым и зелёным, как молодая трава, цветом. Старики говорили — это раскрывается само Небо. И тогда с запада приходит необычный человек.
За пологом юрты завывал ветер. К вечеру пошёл снежок, после наступления темноты перешедший в самую настоящую метель. Когда я попыталась выглянуть за полог, то едва разглядела соседнюю юрту. Ночевать я, видимо, останусь в гостях у шаманки, но меня это не огорчило — всё равно мужчины сейчас пьют в главном шатре, а находиться среди не знающих языка женщин мне было тоскливо. Я не госпожа Мий, чтобы мериться с ними рукоделием.
Снаружи взвыло как-то особенно яростно, войлочные стены задрожали, и я невольно поёжилась, поправляя меховую накидку. Самое время сидеть у огня, пить чего-нибудь горячее и слушать страшные сказки. Или не страшные.
— И что в нём необычного? — спросила я, чтобы не молчать.
Мудрая остро глянула на меня и усмехнулась.
— Что необычного… Он вершит великие дела. Само Небо посылает его к нам на спасение или погибель. Две империи стоят, потому что пришедший из зелёного заката военачальник не дал Северу поглотить Юг. Люди плавают через Южное и Восточное моря на острова, потому что пришедший из зелёного заката корабел построил первый корабль. Император Гай-ди был разбит и погиб у Небесных гор, потому что против него выступил пришедший из зелёного заката колдун.
Она помолчала.
— К нам тоже однажды пришёл такой человек, — с ноткой гордости произнесла она. — Великий шаман и целитель, он спас наш народ от страшной болезни, что гуляла тогда по степи. Меня учила его внучка. Жаль, что его род оказался недолговечен, но мы каждую луну приносим жертвы ему и его родным.
Она встала, отошла стоящему на столике ларцу и вынула из него какой-то предмет. Вернулась к очагу и тщательно развернула предохраняющую его ткань.
— Вот что мне осталось в наследство от моей наставницы. А она получила эту книгу от своего деда, Нэйкэла-целителя. Здесь записаны все его рецепты и заклинания, но после смерти Мудрой Хоргонзул никто не может прочесть эти письмена.
Я молча смотрела на лежащий передо мной том из пожелтевшей бумаги в тёмном потёртом переплёте. Я могла прочесть эти письмена. «Учебник частной патологии и терапии внутренних болезней. Том второй» было вытеснено выцветшей золотой кириллицей на обложке. С «ятем», «ерами» и «и» с точкой. Протянув руку, я молча открыла верхнюю крышку переплёта. «Для студентов и врачей» гласила надпись мелкими буквами на титульном листе под заглавием, а ниже уточнялось, что это уже десятое издание. Год издания был 1916-й, издательство — «Практическая медицина», адрес — Петроград, Сампсоньевский переулок, 61. Автор — некий Адольф Штрюмпель, переводчик — доктор Серебренников.
Я поняла, что ладони у меня вспотели, и подавила желание вытереть их об одежду. Сердце глухо бухало в груди, отдаваясь в ушах.
— Расскажите мне о нём, — попросила я. — О Нэйкэле-целителе.
Увы, рассказать Мудрая могла немного. Вернее, как раз много, его жизнь хранилась в памяти племени чуть ли не по дням, но перипетии шаманского пути моего соотечественника меня не слишком интересовали. А о его происхождении Цаганцэл знала лишь то, что он рассказывал о себе сам. И говорил он примерно то же, что и я — мол, из далёкой западной земли, где чудес столько, что плюнуть некуда, превратностями судьбы заброшенный на восток. А кому ж прийти из страны чудес, как не великому шаману.
Единственное, что меня заинтересовало, так это то, что Нэйкэл-целитель отправил своего подросшего сына путешествовать из степи по более цивилизованным землям — учиться и набираться ума-разума. Что характерно — на восток, а не на запад. В частности, собирать сведения о зелёных закатах и необыкновенных людях.
— Но никого больше Хортун не встретил, — поведала мне Цаганцэл, — лишь слышал рассказы стариков.
Я покивала. Глупо было думать, что попаданцы вроде меня ходят тут табунами. То, что я наткнулась на следы хотя бы одного — уже большая удача. И всё же, видимо, разочарование отразилось на моём лице.
— Тебя ждёт непростая судьба, — сообщила внимательно наблюдавшая за мной Мудрая. — И ты должна будешь сделать то, что за тебя никто не сделает.
— Да уж конечно, — усмехнулась я. Великий колдун и столь же великий шаман, великий генерал, великий корабел — и я. Ничем не примечательная секретарша. На Жанну д’Арк не тяну, на прогрессора — тоже. Разве что всё-таки научу местных вязать варежки. Странная логика у этих перемещений.
А, впрочем, кто сказал, что в них есть вообще какая-то логика? Кто решил, что попаданцы творят исключительно великие дела? Те, кому повезло обладать подходящими знаниями, пробивным характером и оказаться в нужное время в нужном месте, те прославились. А сколько их было на самом деле, сколько из них просто сгинули или прожили ничем не примечательную жизнь, не оставив следа в памяти народной — бог весть.
— Если хочешь, это можно проверить. Устроим Большое гадание, и тогда ты сама увидишь, что тебя ждёт.
— Что за Большое гадание? — невольно заинтересовалась я. Однажды я уже гадала — в прошлом году на праздник Звёзд. М-да, забавно, но нагаданное тогда сбылось в точности.
— На зимнее новолуние, как раз сегодняшняя ночь подходит. Так что, согласна?
— А что для этого надо сделать?
— Принести жертву духам, прочесть заговор — и спать. Всё, что тебе нужно, ты увидишь во сне.
В качестве жертвы, как оказалось, можно было использовать рисовое вино, несколько кувшинов которого Тайрен в числе прочего привёз в качестве подарка вождю, его жёнам, ну и шаманке один достался. Вино — и ещё прядь моих волос. Мы обошли очаг под заунывную песню Мудрой, четыре раза преклоняя колени и выплёскивая понемногу в огонь из чашки — с востока, с юга, с запада и с севера. Потом Цаганцэл разделила отрезанную у меня прядку на две, одна тоже отправилась в огонь, а вторая была обмотана вокруг извлечённой из очага обгорелой палочки.
— Повторяй за мной, — велела шаманка, вручив палочку мне, и я послушно повторила заговор на языке чжаэнов, прозвучавший для меня как бессмысленный набор звуков.
— Вот и всё. Положи палочку с волосами под подушку, и ночью увидишь сон. Он сбудется.
Местность была совершенно пустынной — ни деревца, ни кустика, ни даже какой-нибудь завалящей травинки. Одни камни и песок. Хотя парочка кружащих в вышине птиц немного оживляла пейзаж, давая понять, что где-то в этих скалах жизнь всё-таки есть. Велик был соблазн объявить их грифами, но на самом деле я не знала, что это за птицы. Просто чёрные бесшумные силуэты в уже начавших желтеть небесах.
Я вздохнула и упрямо принялась карабкаться вверх по склону. Висящий на боку меч изрядно мешал, стукаясь о колено и бедро и тычась рукоятью в камни на склоне. Некое подобие крутой тропинки извивалось передо мной, несколько облегчая подъём, но я всё равно уже устала. Тяжёлые доспехи давили на плечи, шлем сползал вперёд и тоже немилосердно давил. Сколько там весит обыкновенная кольчуга? Гриша называл точные цифры, и даже однажды дал мне возможность примерить броню. Но тогда я лишь постояла, походила несколько минут туда-сюда и сразу же сняла. А вы попробуйте в полном броневом облачении подняться на гору! Меня заливал пот, мучила одышка, однако остановиться и снять тяжёлый чешуйчатый доспех с фигурными наплечниками и наручами, или хотя бы избавиться от давящего шлема мне и в голову не приходило. И я продолжала пыхтеть, раздражённо отпихивая и придерживая длинные ножны.
Наконец тропинка вывела меня на довольно большую площадку среди скал. Я остановилась, переводя дух и оглядываясь. С одной стороны поднимались несколько обветренных столбов, из тех, что, кажутся составленными из множества разнокалиберных камней и выглядят так, словно вот-вот рухнут, хотя могут стоять тысячелетиями. С другой простиралась относительно невысокая каменная стенка, лишь чуть выше меня, отливавшая сизым. Какой-то странный запах витал в воздухе, не сказать, чтобы неприятный, но необычный. Словно бы от какого-то животного, хотя ничего живого в поле зрения по-прежнему видно не было. Однако что-то живое рядом всё же было. Мёртвую тишину этого места вдруг нарушил слабый писк.
Я ещё раз огляделась и прислушалась. Пищали совсем рядом, и существо, издававшее эти звуки, определённо было небольшим. Возможно, детёнышем. Любопытство подтолкнуло меня, и я двинулась вдоль выгнутой скальной стенки, отыскивая её окончание. Кажется, пищали с той стороны. Солнце скрывалось где-то за горными вершинами, площадка оказалась в тени, хотя вечер был очень ранним, пока ещё даже не сумерки. Я присмотрелась к синеватому камню слева, с удивительно гладкой поверхностью, словно бы покрытой повторяющимся узором. Присмотрелась — и вздрогнула. То, что я приняла за камень, при внимательном осмотре оказалось чешуёй. На площадке вытянулась, загораживая по меньшей мере её половину, гигантская змея!
Вернее, дракон, поняла я, скользнув взглядом дальше. Вон кривая лапа, удивительно небольшая для таких габаритов, когти впились в камень, а вон и голова, в точности повторяющая головы местных геральдических драконов. Рожки и выступы, подобные воротнику, круглые глаза, усы… Что дракон мёртв, у меня не возникло никаких сомнений. Я обошла голову, в приоткрытой пасти которой могла бы поместиться целиком. Мутные, выпученные как у сушёной рыбы глаза глядели в никуда. Отсюда был виден гребень, отливающий красным. Что его убило?
Писк повторился, и я вспомнила, зачем шла. С другой стороны от драконьей туши находилось углубление, тщательно выстланное песком и мелкими камушками. И на дне её копошилось что-то живое. Я подошла поближе. Клубок извивающихся тел издалека можно было бы принять за змеек, но я уже знала, куда смотреть, и видела и слишком большие для змей головы, и такие же кривые лапки, и красные, едва наметившиеся гребешки. Драконята! Четыре или, может, пять. Эх вы, малыши, пропадёте же без родительской заботы. Вы хоть не слепые? Вроде нет, вон глазки блестят…
За спиной что-то бесшумно шевельнулось, и я вздрогнула, скорее почувствовав движение, чем услышав. Позади меня на камне сидела большая птица. Теперь никакого сомнения, что это именно гриф, не осталось — тёмное оперение, прикрытая лишь пушком голова на выгнутой шее… Должно быть, опустился сверху, пока я таращилась на дракончиков. Я вскинула голову. Их стало больше, теперь уже не два, а четыре тёмных силуэта выписывали надо мной плавные круги. Между тем тот гриф, что уже приземлился, явно присматривался к потенциальной добыче. Огромный мёртвый дракон его не интересовал, должно быть, его чешуя была слишком крепка для птичьего клюва. Падальщик явно примеривался к попискивающим малышам. Повернул голову, глянув на них сперва одним, потом другим глазом, присел, приподнимая крылья…
— Кыш! — я махнула рукой и топнула. Нельзя сказать, чтобы меня совсем проигнорировали, но и особого интереса я не вызвала. Гриф лишь чуть дёрнул крыльями, посмотрев в мою сторону, после чего всё-таки снялся с места и перепрыгнул поближе к запищавшим громче дракончикам.
— Кыш, кому сказано! — я двинулась на него, топая сапогами и поднимая облачка пыли. Теперь гриф отлетел на несколько шагов, но бросать обед явно не торопился. А тем временем из-за камней появлялись новые любители дармовой еды. Несколько рыжевато-серых зверей, похожих на карликовых волков, неспешной трусцой вышли на край площадки и остановились, принюхиваясь. Шакалы? Надо же, а эта пустынная местность, оказывается, кишит живностью. Видимо, запах для них оказался достаточно привлекательным, так как звери, разделяясь на две группы, с двух сторон целенаправленно двинулись к малышам.
Я запустила в них подхваченным под ногами камнем. Ближайшие два шакала отскочили и оскалились. А из-за камней тем временем выходило пополнение. Да их тут не менее двух десятков! Подкрепление подошло и к грифу: ещё две бесшумные тени спланировали с неба, один уселся прямо на гребень драконьей туши. Я отчаянно оглянулась, выискивая хоть что-нибудь, что могло бы послужить оружием. Не голыми же руками их всех отгонять! Была бы здесь хотя бы палка… Тьфу, идиотка! А меч на что?
Тот самый меч, что мешал мне всю дорогу, теперь мог здорово пригодиться. Я вытащила его из ножен. Конечно, я не умела с ним обращаться, но длинная рукоять оказалась на удивление ухватистой. Шакалы зарычали откровеннее, показывая готовность драться, когда я угрожающе замахнулась. Они явно оценили, кто их первый враг, и теперь двинулись на меня. И отпрянули, когда я резко взмахнула клинком. Он был острым — я лишь едва задела первого, самого борзого, и тот с визгом отскочил, заливая песок красным.
— Вот вам, — прошептала я. Ответом мне было разноголосое рычание. Меня боялись, но и уходить не собирались. Тот гриф, что оседлал дракона, переступил с лапы на лапу, беспокойно шевельнув крыльями. И я увидела, что шакалами дело не ограничивается. Теперь на площадку выходили их куда более рослые родственники. И волки решили поживиться драконятиной? Я оглянулась, отступив поближе к притихшим дракончикам, и увидела, что оказалась в кольце. Теперь, даже вздумай я бросить малышей на произвол судьбы, меня бы уже не выпустили, я осознала это столь же ясно, как наличие земли под ногами и неба над головой. Загрызут. Сначала меня, потом дракончиков.
Что ж, мы ещё посмотрим, кто кого! Их много, но доспех даже их зубы не прокусят, а у меня есть свой зуб, пусть всего один, зато стоит всех их клыков. Я поправила снова сползший на нос шлем, в один миг превратившийся из обузы в защиту, и поудобнее перехватила рукоять меча.
— Она что — совсем глупа? — возмутился Тайрен, не отрываясь от письма, которое гонец только сегодня доставил из столицы.
— Кто? — уточнила я.
— Мекси-Цу. Представляешь, она собралась меня навестить! Делать ей больше нечего — тащиться в такую даль по только-только установившимся дорогам!
— Должно быть, она по вас соскучилась, — предположила я.
— Наверняка ей просто велела матушка-государыня, — буркнул Тайрен. — Она бы сама примчалась, да не может, вот и послала невестку. Матушка всё никак не может поверить, что я уже вырос и могу прожить без её пригляда и наставлений.
Я вздохнула. Нельзя сказать, чтобы грядущий визит жены принца привёл меня в восторг. Но справедливость всё же требовала заступиться за её высочество.
— Ваше высочество… Ну почему вы думаете, что она сама не хочет с вами встретиться? То, что старшая сестра Мекси-Цу не показывает чувств, ещё не значит, что она их не испытывает.
Тайрен поджал губы и бросил письмо на столик.
— Сказать тебе честно, Соньши? Мне наплевать, что она испытывает и испытывает ли вообще что-нибудь.
— Ваше высочество… — укоризненно протянула я.
— Что?
— Она же ваша жена.
— И что? Я женился по матушкиному выбору, и я честно исполняю все обязанности мужа. Любить её я не обязан.
— Но в обязанности мужа входить уважать жену и хорошо к ней относиться, я права, ваше высочество?
— Ну… да.
— Тогда бы почему бы вам не встретить её ласково? Её высочество будет счастлива, а вам это не составит большого труда. Сколько она намеревается тут пробыть?
— Не знаю, не написала.
— В любом случае, рано или поздно она уедет обратно. И если за это время ей достанется хотя бы десятая честь того внимания и доброты, что ваше высочество уделяет мне, я уверена, её высочество будет полностью удовлетворена, так же как и ваша матушка-императрица.
— Тебя ли я слышу? — Тайрен пристально посмотрел на меня. — Не ты ли говорила, что не хочешь ни с кем меня делить?
Поделиться книгой: