Помоги проекту - поделись книгой:
— Правда?
— Да, я справлялся у врачей, что может помочь тебе зачать.
Опять он за своё. Я подавила вздох и послушно отправила в рот шарик из змеятины. На вкус она напоминала курицу.
— Чем думаете заняться завтра, ваше высочество?
— Думаю осмотреть окрестности. А ты? Уже достаточно отдохнула от дороги, чтобы составить мне компанию?
— С удовольствием, — улыбнулась я.
Осматривать окрестности мы отправились верхом. Неторопливо съехали по небольшому серпантину от ворот крепости и шагом миновали узенькие улочки, довольно оживлённые, хотя не сказать чтобы запруженные. На нас оглядывались. Приставленный к нам слуга показывал местные достопримечательности — вон за тем углом рынок, тут постоялый двор, а вот тут чайная, вон на этой улице лавки, хотя столичной госпоже они едва ли будут интересны… А вот эта обширная утоптанная площадка сразу за южными воротами, нет, это не плац, хотя может и так использоваться, но, вообще-то, здесь проходит ярмарка, на которую съезжается вся округа, а если повезёт, то и варвары из-за границы империи жалуют.
А за северной стеной города я увидела первое в этом мире кладбище. Первое, которое я увидела, разумеется, а не первое вообще. И, конечно же, любопытство заставило меня подъехать поближе, благо принц не возражал, спешиться и пройти за символическую каменную оградку высотой по колено. Я ожидала увидеть холмики, столбики, плиты, может быть, статуи или склепы… Что ж, холмики тут действительно были, но куда выше, чем я привыкла видеть на земных кладбищах. Скорее это были миниатюрные курганчики, в боку каждого из которых была сделана подковообразная выемка, и порой не одна. Иногда она была вымощена каменными плитками, но обычно внутри просто была утоптанная земля. В любом случае у дальней стены выемки стояло что-то вроде каменного алтаря. Кое-где вместо насыпных холмиков использовались естественные неровности. Иногда стенку над алтарём покрывали разноцветные изразцы, но чаще всего она укреплялась простыми булыжниками.
— Кто-то недавно справлял поминальный обряд, — Тайрен кивнул на один из алтарей, перед которым (а не на нём) стояла большая бронзовая чаша на трёх ножках. Подойдя поближе, я увидела в чаше пепел.
— Едва ли местный, — добавил принц. — Местные бы принесли еду и вино. А этот просто сжёг деньги.
— Деньги?
— Да, чтобы на том свете покойный ни в чём не знал нужды.
Я невольно усмехнулась. Потусторонний мир местные представляли практически полным аналогом земного. Там был свой Небесный император, живший в своём дворце за небесной оградой у Полярной звезды, и небесная иерархия божеств и духов выстраивалась вокруг него, как приближённые вокруг земного императора. Лучшие из людей тоже могли попасть в небесный дворец, и праведная жизнь заменяла им отборочный экзамен, что земные чиновники держали на хорошую должность. Те же, кто с заданием не справлялись, отправлялись в места поплоше — главным образом во владения Царицы-Матери, как в далёкую провинцию, с детально расписанной географией, несколькими городами, целой когортой демонов — поддержателей порядка, и своим чиновничьим аппаратом. Там был даже свой апелляционный суд, в который могли принести жалобу души неправедно казнённых! Интересно, какие приговоры он выносит, и как они претворяются в жизнь?
Да что там загробный мир, если даже расшалившуюся в этом мире нечисть можно было призвать к порядку жалобой духу-покровителю местности, точно так же, как унимали хулиганов-людей жалобами волостному или уездному начальству. Только, в отличие от людских дел, где пожаловаться мог каждый лично свободный, жалобу на нечеловеческую сущность должен был принести кто-то, пользующийся авторитетом не только в этом, но и в ином мире: святой отшельник, особо добродетельный священник или, на худой конец, деревенский колдун.
— Ну, что, поехали дальше? — спросил Тайрен.
Я кивнула, и мы вместе пошли обратно, к ждущим нас лошадям. По пути миновали небольшой храмик, стоявший в тени раскидистого дерева — такой маленький и скромный, что я заметила его только теперь. Черепичная крыша заметно просела, стены покрывали пятна, краска на двери облупилась. Мне почему-то стало грустно, как бывает грустно, когда видишь человека нелёгкой судьбы и понимаешь, что ничем не можешь ему помочь.
Лошади дружелюбно зафыркали при нашем приближении, немногочисленные сопровождающие ждали поодаль. Копыта стучали по земле — в последние утра случались заморозки, и почва была твёрдой, а трава на рассвете серебрилась инеем. Впрочем, сейчас он уже стаял, и холодный воздух, ворошивший гривы и норовивший во время скачки сорвать с головы капюшон, лишь прибавлял бодрости. Неровная местность то вздыбливалась горками, то расстилалась широкими лощинами, казалось, предназначенными для того, чтобы пустить по ним лошадей галопом. И мы с Тайреном не стали противиться приглашению.
— А ну, догоняй! — крикнул принц, давая шенкелей своему коню.
Я невольно рассмеялась и толкнула свою кобылу пятками. Стало легко и весело, конская спина двигалась подо мной, и я на миг воспаряла с каждым лошадиным прыжком, чтобы потом упруго оттолкнуться от земли, чувствуя её всем телом, словно скакала сама. Солнце то выглядывало, то пряталось за серые облака, море травы колыхалось вокруг, и не было ему конца и края. Слуги отстали, и мы остались одни под этим сине-серым небом, наедине с травой, холмами и степным ветром.
— А теперь вы догоняйте, ваше высочество! — как ни странно, мне удалось вырваться вперёд. Может, Тайрен сам придержал коня, а может, дело в том, что я была всё-таки легче, но теперь я первый раз в жизни залихватски гнала галопом, ничуть не смущаясь ни недостатком умения, ни возможными сюрпризами от лошади, ни тем, каково будет падать на эту твёрдую землю… Страха не осталось и в помине. Впереди не было никого, и позади довольно далеко — никого… хотя нет, топот копыт всё приближался и приближался, Тайрен поравнялся со мной, сверкнув широкой белозубой улыбкой, и вот мы уже мчимся бок о бок.
Пройдёт много лет, но это воспоминание навсегда останется со мной — скачка, ветер, море травы, скользящие по ней тени облаков, и счастье, что летело тогда рядом с нами, как птица…
— А эти шкурки прислал тот торговец, что держит лавку на углу Кузнечной улицы, — Усин споро разложила передо мной меха. — Велел передать… как же там… он понимает, что его ничтожные дары лишь оскорбят взор госпожи, и уповает только на её милость и снисходительность. Это все подношения, которые он в силах сделать, чтобы выразить своё почтение.
— Если дары лишь оскорбят, зачем же их подносить? — фыркнула я. — Хотя вот этот лисий хвост неплох, как думаешь?
— Если обшить им парадное платье старшей сестры, будет очень красиво…
Я погладила рыжую шерсть. Сама шкурка была и вправду так себе, но вот хвост…
Это был уже не первый раз, когда я чувствовала себя Очень Важной Персоной. Что ни говори, а цельный принц для здешнего захолустья, где Небо высоко, а император далеко, был царь и бог и воинский начальник, и угодить ему было жизненно важным для всех окрестных чиновников. Все начальники застав, соседних крепостей и селений уже перебывали у нас, невзирая на трудности путешествия начавшейся зимой. Но не только чиновники искали его милости. Едва ли б его высочество снизошёл до того, чтобы заметить какого-нибудь местного торговца или ремесленника, разве что приобрёл бы по случаю какую-нибудь безделушку, но к нему явно относились, как смертные относятся к могущественному духу или божеству — заметит или не заметит, а подношение лучше сделать, так, на всякий случай. Но, помимо прямых подношений, испокон веков был ещё один способ воздействовать на сильного мира сего — угодить его женщине.
А поскольку его женщиной была я, то и лезли горожане из кожи вон. Деньги у меня были, ведь жалованье мне никто не отменял, и среди моего багажа находился целый сундучок с монетами. Но так уж получалось, что я могла бы жить тут припеваючи, не тратя ни одного ли, самой мелкой здешней монетки — на одни лишь подарки.
— Посыльный из лавки ещё здесь?
— Нет, старшая сестра, он ушёл сразу.
— Тогда пошли кого-нибудь в эту лавку передать — вот эту… и вот эту я беру в дар, а за остальное плачу… ну, сколько там полагается.
— Деньги в руках посыльного — что баран в пасти тигра, — недовольно пробормотала Усин.
— М? — я отвлеклась от поглаживания небольшой серой шкурки — наверное, беличьей. — Думаешь, мне самой лучше съездить?
— Нет-нет… Я не это имела в виду.
— Тогда пусть кто-нибудь сходит, — я покосилась на заклеенное бумагой окно. Если отодвинуть створку, всё равно не увидишь ничего, кроме круглого двора за балконом, но даже в нём чувствуется сильный ветер. Если ещё и снег пойдёт, то мы получим первую в этом году настоящую метель. Вылезать в такую погоду не хотелось. Хорошо, что стены крепости успешно держали тепло, и для обогрева комнаты хватало одной жаровни.
— А ещё я слышала новость, — если торговцы регулярно присылали мне свои товары, то Усин исправно служила поставщицей новостей и сплетен, — на празднование дня рождения его величества в Анту приедет вождь племени чжаэнов! И останется до зимнего солнцестояния.
— А чжаэны — это…
— Одно из степных племён, что признали власть Сына Неба! Хоть, говорят, и не по доброй воле, — в голосе Усин послышалось даже что-то вроде осуждения. — Рассказывают, что раньше они кочевали южнее и западнее, но потом их начали теснить кубры, и они прибегли к нашей защите. На эту зиму они устроили стойбище сразу за заставой Цилиб.
— Что ж, они поступили вполне разумно.
— А госпожа Мий говорит, что приобщаться к цивилизации нужно не из страха, а ради того, чтобы стать лучше. Но этих варваров пока не напугаешь как следует…
Я невольно усмехнулась. Но вообще-то гость — это хорошо. Теперь я в полной мере смогла оценить рассуждения Александра Сергеевича о провинциальной скуке и о том, как радует хозяев возможность отвлечься на свежего человека. «Кто долго жил в глуши печальной, друзья, тот, верно, знает сам…» Жаль, что нельзя прочесть «Графа Нулина» Тайрену, он любит стихи и оценил бы. Я помнила поэму почти наизусть, но увы — языковой барьер делал возможным только прозаический пересказ.
Каждый из нас боролся со скукой по-своему. Тайрен разъезжал по окрестностям, устраивал ответные визиты, приводя в трепет местное начальство на много лаев вокруг, я же в основном коротала время за привезёнными с собой книгами. Нужно же навёрстывать недостаток образования. Тайрен, когда оставался в крепости, нередко составлял мне компанию, и мы по уже сложившейся доброй традиции читали вдвоём, попутно обсуждая прочитанное. Теперь объектом совместного изучения стали исторические хроники и объёмный, в несколько томов, исторический труд, систематизировавший всё известное об истории обеих империй, Северной и Южной, каковыми, по убеждению их жителей, цивилизованный мир и исчерпывался.
А вот романов тут не было. Художественная литература была представлена лишь короткими жанрами — новеллами, стихотворениями, небольшими, на несколько сценок, пьесами. Даже поэмы оказались на удивление невелики.
В местной же истории для меня в глобальном смысле не оказалось никаких неожиданностей. Не прошло ещё и пяти веков с тех пор, как на месте нынешних империй расстилалось лоскутное одеяло из множества царств и княжеств. Хотя считалось, что когда-то, на заре времён, они всё же были единой империей, основанной тем самым Первым императором, что слетел на землю на драконе и улетел на Небеса на нём же. И якобы его империя тогда простиралась вообще на все обитаемые земли. Первого императора сменили ещё три, каждый из которых правил какое-то неимоверное количество времени, исчислявшееся тысячелетиями, потом съёжившееся государство перешло в руки древних мудрых царей, бывших уже несомненными людьми, но, поскольку, как это водится, со временем всё мельчает и портится, мудрость правителей в конце концов иссякла и страна развалилась на части. Части эти торговали и воевали между собой, заключали союзы и альянсы, дробились и сливались, пока в конце концов несколько самых сильных не поглотили почти всех, кто был слабее — и немедленно передрались друг с другом. Воспоминания о якобы имевшей место быть древней империи не давало правителям покоя, и в конце концов сильнейший сумел сожрать всех остальных, если не возродив легенду, то создав некое её подобие. В знак этого он, не довольствуясь царским титулом, впервые за писаную, а не легендарную историю, возложил на себя титул императора. Да не простого, а Великого.
Разумеется, добровольно ему никто не сдавался. Разумеется, свою империю он строил огнём и мечом, а потом ещё и давил то и дело вспыхивающее сопротивление. Разумеется, он стал тираном, перед которым трепетали и которого ненавидели — чтобы отыграться на его наследнике. Не прошло и пары лет после смерти великого завоевателя, как созданная им империя заполыхала со всех восьми концов.
Чему, впрочем, изрядно способствовало то, что на сыне гения, как это чаще всего бывает, природа отдохнула. Если папаша в своей жестокости был хотя бы последователен, то его наследник считал своё величие чем-то само собой разумеющимся и действовал по принципу — кто мне последнее слово скажет, тот и прав. Последнее слово неизменно оставалось за евнухами из его свиты, похоже, искренне полагавшими — пусть хоть потоп… даже не после нас, а завтра, лишь бы хапнуть побольше сегодня. И расправиться с теми, кто недоволен таким положением вещей.
Так удивительно ли, что восстали даже те, кто был лоялен отцу молодого правителя?
— А ведь вся империя, приподнявшись на цыпочки, ждала, каким он будет правителем, — заметил Тайрен, когда мы закончили главу о коротком и бесславном правлении второго императора. — Умирающий от голода рад и картофельным очисткам, стенания народа — всегда помощь правителю. Облегчи бремя народа и прослывёшь человеколюбивым. Если бы он исправил ошибки своего отца, облегчил подати и наказания, выпустил заключённых из тюрем, позволил вернуться изгнанникам, то все бы сплотились вокруг него, даже будь он самым заурядным человеком. Но он всё только усугубил. Что ж удивляться, что расцвела смута?
— А знаете, ваше высочество, я не думаю, что у него были шансы уцелеть, даже если бы он делал всё так, как вы говорите, — возразила я.
— Почему же?
— Слишком многие ненавидели его, как продолжение его отца. Тем более что отца уважали исключительно за силу, и в послаблениях увидели бы только признак слабости. В этом недостаток империй, собранных силой оружия, особенно в краткое время — слишком много обиженных, которые терпят лишь из страха, а стоит им набраться смелости, как они немедленно восстают. Слишком многие мечтали вернуть старые добрые времена, когда каждый князь был сам себе хозяин. Сын не успел набрать того авторитета, что был у его отца, так что даже если бы простые люди были б удовлетворены его правлением, знать бы не смирилась, а верность господам увлекла бы и простолюдинов.
— Но ведь потом империя всё равно образовалась, и даже не одна, — возразил Тайрен.
— После долгой войны, ваше высочество, я правильно понимаю?
— Ну да.
— Так что удивляться? Люди просто устали. Они попробовали вернуть себе былую свободу, это вылилось в череду новых жертв. Самых беспокойных повыбили, а остальные уже были согласны на что угодно, лишь бы кровопролитие прекратилось. В то время как сразу после смерти Великого императора все воспрянули духом и решили — ещё немного, ещё один рывок, и всё станет как раньше. И качества нового императора уже особой роли не играли. Хотя, конечно, это не отменяет того факта, что парень совершил все ошибки, какие только мог совершить.
— Эк ты его непочтительно — «парень»… — усмехнулся Тайрен. — Это твой отец говорил? О недостатках империй и прочем?
— Мой отец и его друзья… А вам о том, что стенания народа — помощь правителю, говорили ваши наставники?
— Угу. А что?
— Ничего. Просто я подумала… Есть ли у нас собственные мысли?
— Собственные?
— Ну да. Не то, что мы услышали от других людей, пусть даже самых мудрых, а то, до чего додумались сами?
— Ну и вопросики у тебя… Уж не хочешь ли ты сравняться с мудрецами?
— Я не дерзну, конечно, но всё-таки повторять сказанное другими может даже птица попугай. А мне хочется думать, что я малость поумнее.
Тайрен задумчиво потёр подбородок.
— Всё же я, наверное, никогда не пойму ход твоих мыслей, — признался он. — Жаль, что я не могу поговорить с твоим отцом. Он, наверное, удивительный человек.
Папа был бы польщён, не без иронии подумала я.
Следующие главы «Исторических анналов» повествовали о том, как сокрушившие Великую империю победители сцепились между собой. В процессе смуты выделилось два вождя, не желавших уступать один другому, и бывшая империя оказалась поделена на два лагеря. Силы были равны, и в конце концов — дурной пример заразителен — императорами объявили себя оба: один на севере, другой на юге.
Биографии каждого из них было посвящено по целому разделу. Меня позабавили старательно и очень серьёзно изложенные знаки и знамения, предрекавшие каждому из них величие. Так я узнала, например, что предок Тайрена был рождён от дракона, которого его мать увидела во сне — то есть утверждение о драконьей крови правителей следовало понимать буквально. Дотошно перечислялось количество и положение родинок на его теле — оказывается, каждая из них отражала свойства характера либо судьбы. Ну и всё прочее, включая пресловутые пятицветные облака, что обожали кружить над основателем дома Луй.
Основателю дома Ши, правившего на юге, драконов в родители не досталось, и знамения у него были поплоше — во всяком случае, если верить составителю «Анналов». Тем не менее волей Неба вышний мандат на правление был вручён и ему. И вот теперь обе империи алчно поглядывали друг на друга, ненавидя и порицая тиранию Великого императора на словах, и страстно мечтая повторить его достижения и подмять соседа — на деле.
Глава 3
Вождь Даваа Рэнгэн Суа-Адор приехал, как и обещал, точно утром девятого числа месяца Больших снегов, в день рождения императора. С ним, как и положено, заявилась свита, состоящая из двух-трёх ближних людей, целого отряда воинов, а также любимой жены и трёх её служанок. Именно с женой, носившей длинное имя Иоюнгэрэл, я познакомилась раньше, чем со всеми остальными чжаэнами, вместе с госпожой Мий встретив её на женской половине. Общение затруднялось тем, что госпожа Иоюнгэрэл не знала ни слова на языке империй, а мы, соответственно, не говорили на её языке. Я, правда, попыталась вспомнить те слова, что выучила за месяц, который провела в обществе степных послов на пути в Таюнь, но за прошедшие полтора года они практически выветрились из памяти. И я даже не знала, на этом ли языке говорят наши гости, или на каком-то другом. Я напряжённо вслушивалась, когда госпожа общалась со своими служанками или пыталась что-то объяснить нам, но они все тараторили так быстро, что если в их речи и мелькало что-то знакомое, я этого не улавливала.
Впрочем, множество косичек, в которые женщины чжаэнов заплетали свои смоляные волосы, наводили на мысль, что они всё же вполне могут принадлежать если не к тому племени, с которым я была уже знакома, то к родственному. Так же как и две соединявшиеся косы у мужчин. У служанок косички свободно рассыпались по плечам и спине, госпожа поднимала их вверх, скрепляя вышитой бисером повязкой. Причёску госпожи Мий со шпильками и заколками и куда более скромную мою они рассматривали с нескрываемым любопытством.
Я с некоторым даже страхом думала о том, как нам придётся общаться буквально на пальцах, но госпожа Мий, наверное, нашла бы общий язык и с инопланетным разумом. Сперва она попотчевала гостью чаем со сладостями, которые та, не смущаясь, уплетала за обе щеки, потом жестами и улыбками дала понять, что восхищается тонкостью бисерной вышивке на повязке госпожи Иоюнгэрэл, потом достала свои вышивки шёлком… Высокая гостья щёлкнула пальцами, служанки притащили её ларец с нитками, иголками и булавками, и вот уже дамы вовсю принялись обмениваться опытом, с лёгкостью преодолевая языковой барьер. Мне оставалось только сидеть рядом, кивать на редкие обращения, жевать сладкие пирожки или дремать. Что было кстати, потому что меня весь день одолевала сонливость. Должно быть, виной была погода — если предыдущие несколько дней сияло солнце, то сегодня небо обложили низкие тучи, и уже пару раз шёл снег.
Я даже вздремнула перед ужином, и это помогло мне не уснуть на пиру, куда мы, дамы, были приглашены, пусть и сидели, как это водится, за отдельным столом. Вождь, к которому обращались «господин Рэнгэн», язык империй всё же знал, хоть и говорил с грубоватым акцентом. Говорил, кстати, довольно громко, заливисто хохотал и вообще вёл себя заметно раскованней, чем все остальные, но совсем уж правил приличия всё же не нарушал. С Тайреном они вполне мило общались, вовсю травили охотничьи байки, пили за здоровье друг друга, и кончилось всё тем, что что Рэнгэн пригласил принца отпраздновать зимнее солнцестояние у него в стойбище. Коммендант Хо проблеял было что-то про трудности и опасности зимней дороги, и что его высочеству невместно подвергать себя тяготам пути, но Тайрен лишь отмахнулся, а вождь и вовсе расхохотался, словно хорошей шутке. В общем, ясно было, что принц поедет.
Увидев же меня, Рэнгэн сперва уставился в упор, даже несколько смутив — хоть я уже успела привыкнуть к постоянным разглядываниям, но всё же так меня обычно взглядом не сверлили — после чего в полный голос вопросил:
— И где же высокий принц добыл такое чудо?
— Да твои же послы привезли, — невозмутимо ответил Тайрен.
О как. Мои брови невольно подпрыгнули. Вождь тоже выглядел озадаченным:
— Я такую точно не посылал. Я б запомнил.
— Соньши спасли, когда проезжали через пустыню. Она убежала от разбойников и потерялась в песках. И, пользуясь случаем, — Тайрен поднял руки и сложил ладони перед грудью, но не как в молитве, а наложив одну на другую — традиционный здешний жест почтения и благодарности, — хочу поблагодарить тебя, вождь, за спасение жизни моей любимой наложницы и за дар, который твои послы преподнесли моей матушке-императрице, а она — мне.
— А-а, да, вспомнил, — закивал чжаэн. — Они рассказали. Но я не думал, что она такая… такая…
Он прищёлкнул пальцами, не находя слов. Хотелось, конечно, думать, что слов восхищения.
— Так значит, тогда это было посольство чжаэнов, ваше высочество? — спросила я, когда пир закончился, мы вернулись в отведённые Тайрену комнаты, Усин помогла мне раздеться, и мы остались одни. Хотелось добавить «что ж ты раньше не сказал?», но я сдержалась.
— Оно самое, — кивнул Тайрен. — Надо будет подобрать Рэнгэну хороший подарок от меня лично. Одного «спасибо» тут явно не достаточно. Жаль, что я не подумал об этом раньше. Я получил тебя от матушки и как-то привык думать, что это её дар.
Я поджала губы. Но что толку протестовать, ведь как бы мне ни претили рассуждения обо мне как о вещи, они соответствовали действительности: императрица меня действительно подарила. И любая другая на моём месте не нашла бы в этом абсолютно ничего унизительного. Но всё же я не удержалась, чтобы не заметить:
— Надеюсь, ваше высочество, что вы хорошо отдарили её величество за меня.
— Какие счёты между родной кровью? — рассмеялся Тайрен, не то не заметив яда в моём голосе, не то не обратив внимания. — Тем более что я сам выпросил.
— И много вам пришлось просить?
— Да не так уж. Хотя, конечно, сначала матушка весьма удивилась.
Ну, ещё бы, ведь он в разговорах с ней называл меня уродиной, причём неоднократно. И вдруг — такой поворот, который и меня саму до сих пор удивлял. Но потом, видимо, её величество решила, что чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не дебоширило.
— А ведь уже целый год прошёл, — задумчиво добавил Тайрен. — Иногда мне кажется, что ты была со мной всегда. И как я без тебя обходился? А ведь не знаю, когда бы я наконец решил забрать тебя в Восточный дворец, не появись у меня конкурент.
— Э?
— Какой-то гвардеец.
— Аль Широнг? — изумилась я. Вот уж не думала, что принц про него знает — и тем более сочтёт конкурентом. Хотя произнесено это было с улыбкой, так что, вероятно, сказано в шутку.
— Да, наверное. Пришёл я в тот день к матушке, рассказывали мы друг другу какие-то пустяки, ну она в числе прочего и упомянула, что один из гвардейцев просил отдать служанку Тальо ему в наложницы. Она, правда, не согласилась, не собиралась расставаться с тобой так быстро… Но тогда я и понял, что тянуть дальше нечего. Матушка ведь в любой момент могла передумать.
Я молчала, впечатлённая. А я-то тогда ещё думала, как бы потактичнее отказать Широнгу, если он сделает предложение. А меня, оказывается, никто и спрашивать не собирался.
— Ты слишком хороша для какого-нибудь гвардейца или чиновника, — закончил Тайрен свою мысль. И подкрепил её крепким поцелуем.
Оказалось, что по заснеженной степи вполне можно передвигаться в повозке — не так и много снега в ней выпало, куда меньше, чем я представляла, когда ехала в эти края осенью. Было морозно, но сухой воздух помогал переносить холод, так что в меховой одежде, подаренной мне госпожой Иоюнгэрэл, и в таки связанных для себя варежках мне было достаточно комфортно. Вообще-то сначала я предполагала, что проделаю весь путь верхом — от крепости до стойбища было лишь чуть больше дня пути, как оказалось. Но от степных лошадей почему-то нестерпимо разило потом, я морщила нос и, в конце концов, не выдержав, забралась в повозку к жене вождя. Которая, разумеется, ездила верхом куда лучше меня, но положение обязывало.
А пограничную заставу мы попросту объехали, так как Тайрен не был уверен, что его выпустят из страны, пусть даже недалеко и ненадолго. Вождь Рэнгэн, услышав это, изрядно развеселился, но без колебаний согласился показать обходную дорогу. Похоже, что слухи о контрабанде подтверждались, чем Тайрен, вопреки собственным намерениям о наведении тут порядка, и пользовался.
В конце концов, порядок вовсе не обязательно наводить прямо сейчас, верно?
Поделиться книгой: