Не молчи

Их тяжёлое дыхание смешалось в один омерзительный звук, а слёзы, что заливались в уши оглушали её. Это длилось долго. Ужасно долго. И Вике казалось, что уже не закончится никогда. Казалось, она попала в ловушку, из которой уже не выбраться.

Алекс отпустил её. Руки онемели и даже если бы она их чувствовала, всё равно не смогла бы защититься. Два зверя продолжили пытку, только теперь она лежала на животе, а Стас имел её сзади, словно бешеная псина. Слезы впитывались в подушку, а руки насильника на её ягодицах мяли и сжимали, больно сминали кожу.

– Не кончай в неё, – услышала приказ Алекса и тут же Стас вытащил из неё свой член. Судя по звуку, стащил с себя презерватив и кончил Вике на ягодицы.

Она не шевельнулась даже когда муж взял её за волосы и приподнял голову, чтобы посмотреть ей в глаза, которые Вика тут же закрыла, не желая видеть Алекса больше никогда.

– Ну что, сучка похотливая? Теперь ты довольна?

Вика всхлипнула, а он разжал пальцы, роняя её голову обратно на подушку.

– Охренеть, Алекс, – она впервые услышала голос насильника. Низкий, неприятный, с грубыми нотками. От него всё тело передёрнуло. – Спасибо брат. Контракт твой.

Что? Что он сказал? Контракт? Алекс её продал за какой-то контракт? Просто подложил, как грязную подстилку, под своего дружка за бумажку?

Ублюдки вышли, чтобы продолжить свою пьянку, а Вика, замученная и изнасилованная, нашла в себе силы сползти с кровати и закрыть лицо руками. Зареветь вполголоса, чтобы никто не услышал и не обратил на неё внимание. Чтобы подонки не вернулись и не продолжили…

В душ пойти не осмелилась. Лишь обтёрла себя полотенцем и надела чистый халат. Тело трясло и болели ягодицы от щипков Стаса. Сев на кровать, уставилась на дверь. Нужно бежать, но ей никак не пробраться незамеченной к двери. Если выйдет из спальни, тут же попадет в поле зрения Алекса. И он (отчего-то Вика была уверена), ни за что не выпустит её из квартиры.

Пьянка продолжалась до рассвета. Когда Вика уже окончательно выбилась из сил, в комнату вошёл муж. Муж… Она больше никогда не сможет произнести это слово без содрогания. Никогда!

– Меня ждёшь? – голос насмешливый, у него слегка заплетается язык. Странно. Столько выпил алкоголя и всё ещё не вырубился. А Вика так этого ждала.

– Я хочу уйти, – прошептала тихо, всё время поглядывая на дверь. Вот-вот снова появится Стас и они продолжат измываться над ней. – Пожалуйста, разреши мне уйти.

– Ты моя жена. Хоть и шлюха. А значит, твоё место здесь. Ложись и раздвигай ноги, трахать тебя буду.

Вика заскулила, отползая по измятой постели назад.

– Алекс, пожалуйста. Я не могу. Не хочу так… Прошу тебя, прекрати всё это. Отпусти меня, разреши уйти, – тараторила тихо, пока он шёл к ней. – Прошу, я уйду и ты сможешь отдохнуть. Ты устал и … – он заткнул её пощёчиной. Сильной, болезненной. Почти такой же унизительной, как то, что они сотворили с ней чуть раньше.

Схватил за горло, швырнул на кровать.

– Я сказал, раздвинула ноги!

И Вика выполнила его приказ. Просто больше не могла бороться. Не могла выносить эти пытки.

Алекс приподнялся, достал из тумбочки презерватив.

– Сегодня с резинкой, не хочу тереться о член твоего предыдущего трахаря.

Вика заплакала, когда он вошёл и резко, болезненно толкнулся, закрыла глаза.

– Ссука, всё такая же тесная… Не растянул мою девочку урод. Дааа, – он накрыл её губы своими, жадно пожирая их, а Вика, лёжа под ним, молча и лишь иногда смахивая слёзы, ждала, когда всё закончится.

Глава 13

Пробуждение было тяжёлым. Очень. Вика впервые не хотела чувствовать рядом его запах, открывать глаза и смотреть на спящего рядом человека. Она даже не была уверена, что находится дома. Да и дом ли это? Дом – это родное, уютное место, где хочется проводить как можно больше времени. А в квартире Алекса она уже давно не чувствовала себя в безопасности.

Вот как сейчас. Ей было страшно проснуться и увидеть рядом вчерашнего насильника. Ужасно пекло кожу на запястьях и между бедер. А ещё присутствовало пощипывание в промежности.

Вика снова всхлипнула и всё же открыла припухшие от слёз глаза. Он был рядом. Алекс. Спал в кровати рядом с ней, как будто ничего не случилось. Больше рядом не было никого. А если и был кто-то… Ей уже плевать. После того, что пришлось пережить ночью, казалось, она не сможет больше смотреть на мужчин без содрогания.

Схватив со стула свой халат, накинула его и бросилась к гардеробной. Схватила сумку, быстро набросала туда вещей и на цыпочках побежала в ванную. Ей необходимо смыть с себя эту вонь. Эту грязь, которой её запятнал любимый человек. Этот смрад, которым, казалось, провоняла навечно. Смыть с себя эту отвратительную боль, что разрывает грудную клетку изнутри.

Поплакать в душе, под горячими струями, чтобы никто не увидел и не понял, что с ней случилось. Смыть, содрать это со своей кожи, чтобы забыть о произошедшем, как о страшном сне.

Но в душе, воя и царапая переломанными ногтями кафельную стену, Вика поняла, что от этой боли так просто не избавиться. Не выдрать её из груди не остановить одним лишь желанием.

Несколько раз намылила всё тело, смыла и всё равно чувствуя себя грязной, накинула на мокрое тело халат. Вышла из ванной и тут же с Алексом столкнулась, попятилась. Не успела сбежать…

– Доброе утро, красавица. Ванну принимаешь, да? И как? Всё в порядке? Готова к подвигам? Или может ты ждала в душе Стаса, мм? – вид у него похмельный, злой. Так пышет яростью, словно это его насиловали всю ночь.

– Уйди с дороги, – проговорила надтреснуто и осеклась. Не было сил даже говорить с ним.

– Да что ты? – ухмыльнулся он и, замахнувшись, ударил Вику по щеке. Голова дёрнулась в сторону, перед глазами поплыли красные круги. А Алекс, схватив её за предплечье, дернул на себя, и новая пощёчина обожгла уже вторую щеку. – Что, сучка, понравилось с ним кувыркаться?! Хорошо тебя жарил? Избиение продолжилось, только теперь уже Вика лежала на полу, закрывая руками лицо. Удары сыпались на неё один за другим, а тихие её вскрики только подзадоривали разъярённого мужа.

Когда он, оставив её на полу, ушёл к бару, Вика поднялась, со стоном села под стеной и взглядом поискала свой мобильный. Ей нужно позвонить. Хоть кому-нибудь. Пусть вытащат её отсюда. Голой, босой – плевать! Лишь бы подальше от этого чудовища!

Вот так за одну ночь она лишилась любимого человека. Всего за одну ночь обожаемый муж превратился в садиста и тирана. А может он и был таким? Может это она не замечала? Чушь… Ещё как замечала. Она видела его поганое нутро, но всё время отвергала эти мысли. То и дело оправдывала его, защищала. А он в одну ночь превратил её жизнь в ад. В страшный, непроглядный мрак, который ещё немного и поглотит её полностью.

До телефона Вика не доползла. Потеряла сознание прямо на полу, а очнулась уже от того, что кто-то вытирал её лицо влажной салфеткой. Губу щипало, нос, казалось, распух до невероятных размеров. Она с трудом разлепила глаза и увидела перед собой свекровь. Та охала и ахала, причитала и всхлипывала.

– Бедная моя, что же ты так? Где же ты была? Кто это сделал?

Вика застонала от взрывной головной боли, оттолкнула от себя руки его матери. Нет, она, конечно же, не виновата. Но эта женщина сейчас на полном серьёзе спрашивает кто это сделал. Уму непостижимо.

– Дайте мне встать, – приподнялась, опираясь на локти, осмотрелась вокруг. Алекса не было. Хорошо. Это очень хорошо. Потому что сил больше не осталось.

– Я уже позвонила Алексу! Он скоро будет! Думаю, он уже вызвал полицию! Они обязательно найдут того, кто это сделал с тобой! Милая, как же так? Куда ты ходила?

– Что? – держась за пульсирующие болью виски, Вика взглянула на ничего не понимающую свекровь. – Алекс? Он едет домой? Сюда?

– Ой, да тебя сильно приложили. Я сейчас лёд принесу, подожди! – она бросилась в сторону кухни, а Вика, вскочив с кровати и слегка пошатываясь, направилась в гардеробную. Пока свекровь, стеная и причитая, искала в морозилке лёд, Вика натянула на себя первые попавшие под руку джинсы и худи, поковыляла из последних сил к двери.

Она не останется здесь. Не останется ни на минуту.

Таксист поглядывал на неё настороженно, будто опасаясь влипнуть в какую-нибудь историю. Вика его понимала. Она, и правда, выглядела сейчас, словно после катастрофы.

А это и была катастрофа. Её личная, страшная и необратимая катастрофа. До сих пор боль во всём теле напоминала о том, что произошло ночью. И если бы не эта страшная боль, не та жуткая агония, разлившаяся у неё в груди, Вика бы не поверила, что это всё не кошмарный сон. Такого просто не могло быть. С кем угодно, но только не с ними с Алексом. С её Алексом…

Папа встретил её молча. Вперился в дочь взглядом и побледнел. Едва заметно покачнулся.

– Кто это сделал? – спросил спустя минуту, а Вика, упав на диван, безвольно опустила голову.

– Он…

– Кто, Вика? Кто это сделал? Скажи, – папа уже, похоже, догадывался, но всё так же отказывался верить.

– Алекс, – выдохнула и поняла, что больше не сможет произносить его имя. Не сможет смотреть папе в глаза. Не сможет забыть никогда.

– Я его… Я его убью! – папа покачнулся, схватился за край своего стола., но Вика этого не заметила. – Щенок паршивый!

– Пап… Это ещё не всё. Он… Он друга приводил. К нам домой… – и продолжить не смогла, потому что такое не произносят. Не говорят о таком родителям.

А папа и так всё понял. Покачнулся снова и завалился на ковёр, словно подкошенный.

– Папа! Папочка! – Вика бросилась к нему, на колени встала. – Папочка, очнись!

Глава 14

Оказывается, мир бывает черно-белым. Как в старом кино. Просто в один момент все его краски выцветают. Словно бы из них высосали саму жизнь. Или из тебя самой…

Это должно быть страшно, но страха же нет. Есть пустота. Новое состояние, в которое Вика только входила, в котором только осваивалась. За последние сутки она пережила многое. Агонию, боль- физическую и моральную, ужас и отчаяние. Она всё еще помнила, как в один момент перестали чувствовать, как болят ребра и заплывшее от побоев лицо, как вмиг все стало неважно, когда самый родной человек упал перед ней в нелепой позе, а она судорожно пыталась сообразить, как ему помочь.

Вика смутно помнила, как бежала к скорой, чтобы максимально ускорить и без того быстро примчавшихся в элитный пригород медиков. Смутно помнила косые взгляды врачей, рассматривающих исподтишка ее лицо, когда она в тонкой сорочке запрыгивала в карету скорой за носилками. Состояние аффекта? Так это называют? Говорят, оно настолько действенно может приглушить боль, что, например, воюющие могут даже не ощущать, что им оторвало конечности или раздробило шрапнелью сустав.

Когда спустя три часа после операции кардиохирург снова зашел в комнату, куда ее привели для ожидания, его лицо было взмыленным, но не несущим дежурную печать скорби, какую Вика хорошо помнила на физиономиях врачей в день гибели матери.

– Состояние Вашего отца стабильное, Виктория. Мы его прооперировали. Слава Богу, что удалось действовать оперативно. Можно сказать, он вне опасности. А вот про Вас я бы тоже хотел так сказать, но Ваш внешний вид меня настораживает. Скажите, Вам нужна какая-то помощь? Что произошло? Может быть, стоит вызвать полицию?

По телу девушки прокатилась противоречивая волна эмоций. С одной стороны, ей хотелось броситься на плечо этому чужому человеку, которого она видела в первый раз в жизни, и начать отчаянно рыдать, потому что так отчаянно хотелось выговориться, выплеснуть всё, что накипело, а с другой? С другой внутри словно бы вырос кол. Он не давал говорить, создавал барьер между тем, что было на душе и тем, что хотелось показать внешнему миру. Стыд, унижение, безнадежность- они сплели сеть-паутину вокруг ее внутренней свободы, сковали ее, замыкая и огораживая от окружающего мира.

Вика пораженчески опустила глаза и тихо, одними губами, произнесла «Нет».

Мужчина неодобрительно вздохнул.

– Тогда хотя бы разрешите пригласить специалиста, чтобы он Вас осмотрел?

– Со мной всё нормально,– всё так же глядя в пол, сиплым голосом, но более громко и четко произнесла она.

Доктор сухо кивнул.

– В любом случае, можете оставаться здесь столько, сколько нужно… Я уже распорядился, чтобы Вам подготовили палату рядом с отцом. Наверняка, Вы захотите его увидеть, как только он придет в себя.

Вика кивнула. Стоило доктору удалиться, ее накрыла апатия. Страх за отца отпустил. На смену этому чувству пришел упадок сил и эмоций. Телефон назойливо вибрировал где-то в сумке, брошенной на диван рядом, но она даже не придавала этому значение. Плевать, кто звонит… Сил не было даже руку приподнять. Состояние амёбы. Вещества.

Вика не помнила, сколько вот так просидела, таращась на статичный пейзаж за окном. В дверь еле слышно постучались, но она даже не повернула головы на входившего.

– Вика, вот ты где…– услышала позади знакомый голос матери Алекса и вся внутренне сжалась. – Я только что от врача, всё хорошо. Слава Богу, нам удалось спасти твоего папу! Алекс такой молодец, сразу подключил все связи, чтоб его как можно быстрее прооперировали…

От упоминания имени мужа девушка непроизвольно дернулась. Свекровь это словно бы заметила. Глубоко вздохнула и присела рядом с Викой. Явно назревал разговор. И она даже догадывалась, какой. Наверное, снова будет уговаривать её показаться доктору, как уже начинала у них в квартире с утра… Она ведь не знает, что произошло…

– Послушай меня, пожалуйста,– произнесла свекровь тихо, но довольно уверенно. Так что, Вика непроизвольно подняла на нее глаза, хоть и не хотела этого делать,– Алекс мне все рассказал… Конечно, не самый подходящий момент это обсуждать, но…

Глаза девушки расширились. Она в ужасе уставилась на взрослую женщину, пытаясь в выражении её лица сейчас разглядеть хоть какие-то понятные эмоции. Но там читалось что-то совсем другое. Непонятное и незнакомое Вике.

– Ч…что он рассказал?-произнесла это и по позвоночнику снова прокатилась волна стыда. Только сейчас снова ощутила тянущую боль внизу живота и горящий под глазом ушиб.

– Вик, он, конечно, не прав, что поднял на тебя руку, но и ты хороша! Ты ведь замужняя девушка! Это просто неприемлемо! Миловаться в туалете клуба- да еще и с родным братом супруга! Да за такое мой Константин из меня бы сервелат сделал!

Вика в шоке смотрела на женщину, пытаясь понять, это вообще в реальности сейчас происходит или она бредит? Что она сейчас вообще говорит? Серьезно?

– А Максим тоже хорош! Сопляк-Казанова! Вот всегда так! Вечно пользовался тем, что младше и выпрашивал себе больше внимания! Всё время ему брата игрушки подавай! Вообще не вырос! Как был незрелым юнцом-эгоистом, так и остался!,– продолжала женщина, нервно расхаживая по комнате.

Она еще что-то говорила. Шум в голове Вики нарастал. Девушка ее уже не слышала. Минута, а может секунда. Время стало зыбким и тягучим. Сильный удар, словно бы били изнутри головы. Она видит, как пол под ногами уходит, а голова пускается в пляс. Между ног и внизу живота ноет сильнее. Так, что хочется скорчиться. Непроизвольно опускает руку между ног, словно бы это может унять неприятные ощущения- в недоумении смотрит на пальцы руки, которые теперь в крови. Что это? Когда у нее должны были быть месячные? Дальше ничего не помнит. Всё. Темнота…

Глава 15

Когда она пришла в себя, за окном были густые сумерки, залившиеся через край в палату, наполнившие ее синеватой тревожной таинственностью. Но Вика все равно сразу разглядела статную мужскую фигуру, сидевшую на краю ее кровати. Дёрнулась, инстинктивно поджимая ноги в страхе.

– Тсс,– тихий шепот, прикосновение к ее ногам через одеяло,– тихо любимая, тебе нужен покой…

Голос Алекса был сейчас совсем иным- глухим и словно охрипшим. Интересно, какими были его глаза… Темнота скрывала правду, повисшую между ними топором. Страшную, уродливую правду, суть которой Вика до конца еще не могла понять.

Она потеряла его. Она потеряла ребенка. Своего ребенка. Их ребенка. Второй месяц. Кровотечение. Врач сказал, что срок был слишком маленький, чтобы понять, кто это –мальчик или девочка. Произносила про себя эти слова- и чувствовала, как холодная боль, острая, как лезвие ножа, вспарывает ее вены.

– Вик, я…– снова глухой шепот в темноте. Она жмурится, словно бы это что-то меняла или остановило бы его,– мне жаль… Я… Я просто урод. Мне нет оправдания… Я..

– Уйди,– процарапала темноту своей агонией, заточенной отчаянием,– просто уйди.

А он вместо того, чтобы сделать то, что она просит, хоть раз в жизни сделать то, что он просит, вдруг резко падает на пол, приподнимает одеяло и начинает целовать ее пятки, пальцы ее на ногах целовать. Она чувствует на своей коже влагу и внутри все еще сильнее сжимается от щемящего чувства безысходности.

Он плачет. Вот что скрывала нарастающая темнота в ее палате.

– Я умру без тебя, слышишь?-кричит от звериным шепотом, уже не сдерживая свои рыдания- неуклюжие и пугающие, потому что мужские,– я умру без тебя и твоей любви, Вика… Ты моё всё… Я… Прости, заклинаю тебя, прости! Я! Я не ведал, что творил! Эти проклятые таблетки! Мы поссорились, я с ума просто сошел от вида тебя с Максом! Знаешь, красная пелена застелила глаза- и я уже ничего не понимал, а Стас… Стас давно на тебя заглядывался, на тебя все заглядываются, ты такая красивая и чистая, Вика! Я скоро с ума сойду от мысли, что ты просто из дома выходишь- что ты идешь в институт, по улице идешь- а они все на тебя смотрят, хотят, думают о тебе…

Она слушала его и опять не понимала, это всё и правда с ними происходит? Возможно ли такое? О чем он сейчас?

– Алекс,– снова пустой, надтреснутый голос, которого она даже не узнала. Это уже не она говорила, кто-то другой,– ты держал меня и смотрел, как твой… дружок насилует меня… А потом ты сам,– не выдержала всхлипнула,– изнасиловал, а потом… избил… Но это еще не всё- ты побежал к своей матери и представил, что это я виновата в том, что у меня вместо лица месиво. И она охотно с тобой согласилась… Замечательно, что тут скажешь? Только я тоже не сирота. Я тоже пошла к отцу. Поздно, Алекс… Он всё знает… Он…

Слезы не давали возможности ей говорить.

– Твой папа ничего не помнит, Вика,– словно с надеждой ответил муж,– такое бывает при сердечном ударе, люди теряют память, частично и даже полностью. Слава Богу, Александр Егорович забыл только произошедшее накануне… Так что… Давай..те попробуем забыть все это, как страшный сон. Мы все были не правы… Перешагнем через это. Мы же любим друг друга, Вик. Любим же?

Он подается к ней, выше, кидается, обнимает. Дышит горячо в шею, а перегар от вчерашнего загула все еще чувствуется. А она тоже рыдает- её сейчас полностью захватили отчаяние, боль, обида, любовь… Да, она любила… Она, к сожалению, всё еще его любила.

– Я потеряла ребенка, Алекс,– слышит себя со стороны и ужасается, потому что на кончике ее языка вовсе не укор, а… мольба. Она как будто извиняется перед ним. Как будто чувствует подсознательно свою вину.

– Мы все преодолеем, Малая. Я заберу твою боль себе,– нежно целует в губы,– родим обязательно. И мальчика, и девочку, а может и троих… Мы все были неправы,– продолжил он, гладя ее по волосам. Нежно, заботливо. Так, словно бы эти руки еще несколько часов назад не причиняли столько боли,– ты должна перестать играть в эти двойные игры с Максимом, Виктория. Я уже переговорил с отцом. Его отправляют открывать филиал в Венгрию, подальше от нас. А мы… Мы все заново начнем. Бог нам второй шанс дает- вон, папа твой жив остался чудом, хотя могу от того, что ты на него вывалила,– застыл, не стал договаривать, наверняка, понимая, что она и так вся изводилась от одной только мысли, что это всё она виновата, что нельзя было вот так с отцом. Она взрослая девочка уже. Сама должна разгребать свою кашу.

–Вика, люблю тебя,– шепчет, покрывая лицо поцелуями- и снова она чувствует влагу на его ресницах, порхающих по ее коже вслед за царапающей двухдневной щетиной,– собой клянусь, если только бы тебя у меня не было, я бы подох… И подохну, если ты меня бросишь. Просто выйду из окна. Не смогу жить без тебя, слышишь? Не смогу…

Она нерешительно протянула свою дрожащую, все еще утыканную катетерами руку к мужу и положила ее на спину. На кончиках ее робких пальцев была надежда. Она верила. Самой страшной ошибкой Вики было то, что она верила, как верят сотни тысяч других, прячущих синяки на лице, уткнувшись в шею своих экзекуторов…

Глава 16

Дома Вику ожидали цветы, охапками наваленные на кровать и пол. Хоть спать на них ложись. Ей вдруг стало жаль их. Тонкие и беззащитные стебли пытались постоять за себя с помощью острых, опасных шипов, но им не удалось. А у неё и у малыша не было даже шипов. Их так же срезали, лишили почвы под ногами. И бросили, позабыв.