Herr Интендантуррат

Крайневу стало стыдно. Его вывозили лицом о стол, причем легко и изящно. Он строил сногсшибательные схемы, а здесь крадут просто и нагло. Нужна всего лишь бумажка, каковая оказалась среди документов убитого интендантуррата и не была выброшена по чистой случайности.

Они договорились о времени обмена бумаги на соль, и Бюхнер заказал коньяку. Дела были завершены, они потягивали ароматный напиток, разглядывая посетителей. За полчаса Бюхнер рассказал о многих. Трое штатских в зале оказались офицерами Абвера (Бюхнер пояснил, что простых штатских, даже немцев, в ресторан не пускают). Были здесь коллеги Бюхнера – интенданты, офицеры тыловых частей, несколько приезжих, вроде Крайнева, о которых Бюхнер ничего не знал. Теперь Крайнев понимал, почему Бюхнер подсел именно к нему. Приезжий интендант представлял коммерческий интерес, и Бюхнер его удачно реализовал. Крайнев растопыривал перья, заказывал коньяк, а наливать должен был Бюхнер. Крайнев сэкономил ворюге марки…

В ресторане появилась Полякова. Теперь она была одета в легкое шелковое платье до щиколоток. Туфельки были в тон платью. Крайнев мысленно свистнул, прикинув, сколько они могли стоить в оккупированном городе. Полякова подходила к столикам, здоровалась, улыбалась комплиментам и качала головой в ответ на приглашения присоединиться. Крайнев не мог оторвать от нее взгляда. Он при первой встрече оценил красоту хозяйки гостиницы, но сейчас, после трех бокалов коньяка, Полякова выглядела неотразимо.

– Даже не надейтесь! – сказал Бюхнер, заметив его состояние. – Эта женщина не для вас!

– Нет крепости, которую не смог бы взять интендант! – сказал Крайнев, вставая.

– Сядьте! – прошипел Бюхнер.

Крайнев невольно подчинился.

– Смотрите! – кивнул Бюхнер.

Крайнев увидел, как Полякова подошла к столику, где ужинали люди в штатском, и присела напротив высокого, с лошадиным лицом абверовца. Тот немедленно налил ей вина в бокал, Полякова подняла его и пригубила.

– Видите! Это полковник фон Лютцов, начальник местного Абвера. Вы думаете, можно держать гостиницу для немецких офицеров без такого покровителя?

«Крыша! – подумал Крайнев. – Да еще какая! Дамочка, скорее всего, не только спит с этой лошадью, но и шпионит за постояльцами».

– Извините, что повысил голос, – сказал Бюхнер. – Это было необходимо. Вздумай вы приставать к Поляковой, немедленно оказались бы в тюрьме. А у нас с вами сделка…

«В тюрьме перетряхнули бы мои вещи, прощупали каждый шов и спросили, откуда у меня незаполненный бланк заявки, – понял Крайнев. – Надо меньше пить. Гусар, твою мать!»

– Такое бывало? – спросил у Бюхнера.

– Не раз. Приезжает какой-нибудь фронтовик, который считает, что раз он пролил кровь в борьбе с большевиками, то теперь все дозволено, и дает волю рукам. Впоследствии горько раскаивается…

– Почему Абвер покровительствует русской?

– Фрау Полякова немка.

– С такой фамилией?

– Это фамилия мужа.

– А где муж?

– Сгинул в большевистских застенках. А также отец, брат… Фрау Полякова пострадала от большевиков, поэтому пользуется доверием немецких властей. К тому же знает дело. Эта гостиница, ресторан – уголок фатерланда, мы здесь отдыхаем душой и телом…

Крайнев только сейчас заметил деревянные панели, которыми в немецком стиле были обшиты стены ресторана. На стенах висели гравюры с видами немецких городов, большие тарелки с рисунками… Крайнев заново оценил мебель, сервировку, одежду официантов… Он не обратил на это внимания, поскольку много раз видел подобное во время командировок в Германию. Но это не Германия. 1943 год, оккупированная территория. Крайнев подозвал официанта, расплатился и попрощался с Бюхнером. Завтра предстояло рано вставать.

7

Утром следующего дня Крайнев обменял у Бюхнера бланк заявки на два мешка соли и покинул N. К полудню бричка свернула с большака и скоро оказалась у глухого хутора. Здесь Крайнев и Седых сменили немецкую форму на гражданскую одежду и наскоро пообедали. Крайнев взял у хозяина хутора черпак для воды, сходил к бричке и вернулся с посудиной, полной соли. Глаза хозяина радостно сверкнули, он молча поклонился, забирая черпак.

В отряд ехали лесными дорогами, втроем. Впереди скакал ждавший их на хуторе связной, Крайнев с Седых трусили, отстав на сотню метров. На хуторе они сменили лошадь – застоявшийся жеребец резво тащил груженую бричку. Передовой дозор и смена одежды были жизненно важны. Партизан в местных лесах хватало – как своих, так пришлых, а для них подстрелить немца, по дурости заехавшего не туда, было делом чести, доблести и славы. Кроме того, Ильин категорически запретил Крайневу показываться в бригаде в мундире интендантуррата. Среди партизан мог оказаться предатель. На задания бойцы Саломатина отправлялись постоянно – это было обычным делом, но ходили они в обычной полувоенной одежде, представлявшей собой причудливое сочетание советской и немецкой военной формы, а также и гражданского платья. Появление на базе переодетого немцем Крайнева могло побудить вражеского агента к вполне определенным выводам.

Сменив на хуторе одежду, Крайнев с Седых заодно и вооружились: автомат, пистолеты и даже пара гранат. Береженого Бог бережет… К счастью, оружие не понадобилось. К закату они были в деревне, где квартировал штаб бригады. Крайнева встретили сердечно: обнимали, тискали, повели кормить. Саломатин по такому случаю расщедрился даже на самогон (в обычные дни в бригаде с выпивкой было строго). Крайнев свой стакан только пригубил, а вот ел много – проголодался. Саломатин с Ильиным терпеливо ждали, после чего приступили к расспросам. Слушали, мрачнея лицом. Ильин все записывал в блокнот, после чего встал и убежал к себе – составлять и шифровать донесение в Центральный штаб партизанского движения. Саломатин после его ухода плеснул самогону в свой стакан.

– Помянем ребят! Настоящие герои! Не сдались…

Крайнев молча поддержал.

– Уверен, что их выдали? – спросил Саломатин, ставя пустой стакан.

– Какие сомнения? Никого из группы живым взять не удалось, тем не менее, немцы отлично осведомлены о задании.

– Кто предал? – спросил Саломатин, водя пальцем по столу.

– Тот, кто знал о группе.

– Никто не должен был знать! – вздохнул Саломатин. – Группе строго-настрого запретили контакты с местным подпольем. Да и подполья нет – немцы разгромили его в сорок втором. Поэтому послали группу. Но кто-то все же знал… Ладно! – Саломатин хлопнул рукой по столу. – Разберемся. Спасибо тебе за соль! Царский подарок.

Крайнев молча кивнул. С солью в оккупации была просто беда. За килограмм соли давали мешок картошки, за три – муки. Саломатин под угрозой расстрела запрещал бригаде отбирать у населения продукты, поэтому бойцы жили впроголодь. За соль можно было выменять все, но с Большой земли ее не возили – Сталин запретил.[2]

– Пойдем в баню! – предложил Саломатин. – Истопили давно…

Парились они долго и всласть. Когда вернулись в избу, там ждал Ильин.

– Следующей ночью с Большой земли самолет! – сообщил он и посмотрел на Крайнева. – Тебе велели ждать и в N пока не возвращаться!

– Не больно-то хотелось! – сказал Крайнев, зевая. – Видеть эти рожи тевтонские…

Ночевать Крайневу определили в штабной избе. Хозяев ее временно отселили к родственникам, Крайнев остался один. Он не стал раздеваться, терпеливо дождался полуночи и жадно вдохнул воздух. Запахло прелью, и он оказался в Москве. Гаркавин немедленно набросился с вопросами, но Крайнев сослался на усталость и пообещал назавтра представить подробный отчет. Его переодели и отвезли домой. Настя этой ночью дежурила, и Крайнев, смертельно уставший, завалился спать. Проснулся он затемно. Кто-то невидимый нежно целовал его в губы, щеки, шею…

– Настенька! – засмеялся Крайнев. – Милая! Я так по тебе скучал!

– Попробовал бы сказать, что нет! – хмыкнула Настя, скользнув под одеяло. – Сейчас проверим…

– Папу видел? – спросила она, когда Крайнев угомонился.

– Нет. Мы далеко от тех мест.

– Что там?

– Война…

– Под пули не лез?

– Не довелось.

– Врешь, наверное, – сказала Настя. – На душе тревожно было.

– Я тоже переживал, – сказал Крайнев. – За тебя.

– Суток не прошло, как расстались! – сказала Настя. – Забыл?

– Никто не заходил, не звонил, не писал?

– По электронной почте пришло письмо от Ефима Гольдмана. Откуда он знает твой адрес?

– Был на визитке, – сказал Крайнев, приподымаясь. – Оставлял ее Соне.

– Соня умерла.

Крайнев упал на подушку.

– Плачешь? – Настя погладила его по щеке. – Я тоже плакала. Хороший был человек.

– Что пишет Ефим?

– Рассказал, где похоронили, и просил выслать образец твоей ДНК. Зачем ему?

– Для коллекции.

– Опять врешь! – вздохнула Настя. – Родство установить хочет. Я бы не посылала. Из принципа. Как можно не верить матери! К тому же он – твоя копия.

– Откуда знаешь?

– Видела фотографию.

– Какую?

– Которую ты вечно бросаешь, где ни попадя. Не бойся, я не ревную! – она прильнула щекой к его плечу. – Только забавно: у тебя, такого молодого, сын, внуки, правнуки…

– У некоторых тоже родни вагон! – сказал Крайнев, обнимая Настю. – Одних племянников восемь…

Когда Настя уснула, Крайнев тихонько встал и затворил за собой дверь. Включив компьютер, он прочел письмо Ефима. Затем пошел на кухню, взял бумажную салфетку и уколол палец кончиком ножа. Темно-красную капельку промокнул салфеткой, сложил ее и засунул в конверт. После чего отнес письмо в ближайшее отделение экспресс-почты. По возвращении засел за отчет. Через час он отправил его электронной почтой, после чего оделся и поехал к Гаркавину.

Подполковник встретил его неласково.

– Детский сад! – ругался он, потрясая распечатанным отчетом. – Как ты сходу не провалился, не понимаю! Фотографию в документах интендантуррата кто переклеивал?

– Ильин.

– Печать на фото яичком катал? От нее фальшивкой за версту тянет!

– Жандарм не заметил.

– Слепой, наверное. Зачем вы в спекуляцию полезли? Вас в N за солью посылали? Что, если Бюхнер – агент СД? Или Абвера?

Крайнев не ответил. Объяснять Гаркавину, что такое соль на оккупированной территории в 1943 году, было бесполезно. Про жадный блеск в глазах Бюхнера тоже.

– Виктор Иванович! – сказал Гаркавин, заметив его состояние. – Прошу отнестись к моим словам серьезно.

– Подумаешь! – сказал Крайнев. – Даже если б меня арестовали! В полночь фьють – и я здесь. Была птичка – и улетела!

– Не подозревал, что вы так легкомысленны! – вздохнул Гаркавин. – До полночи дожить надо. Вы не подозреваете, какие в СД костоломы. Мы изучали. К полудню из птички сделали бы фарш, оставив нетронутыми голосовые связки, чтоб могла петь. Запела бы! Нормальный человек не в состоянии терпеть такую боль! Сколько людей из-за тебя погибло бы, думал?

Крайнев потупился: ему стало стыдно.

– Отправляя вас в прошлое, мы не предполагали, что вам придется стать разведчиком. Подготовка была другой. Ваше легкомыслие – это наша вина. В прошлое вы не пойдете.

– Как?! – Крайнев вскочил.

– Просто. Я не разрешу.

– Как же так?.. – забормотал Крайнев. – Меня там ждут.

– Две недели усиленных занятий.

– Две?

– Людей к такой работе готовят годами.

– Это в современном мире, где опытные разведки, совершенные технические средства.

– Зато в военное время чрезмерная подозрительность. Шпиона видят в каждом.

– Я не могу ждать две недели! Меня там ждут!

– Операцию можно совсем свернуть. Эксперимент проведен, результат получен.

– Доказательств нет.

– То есть?

– Чем вы докажете, что эксперимент удался? Мой отчет? Я мог написать его, не выходя из квартиры.

– Дюжий говорил: умеете торговаться, – покачал головой Гаркавин. – Ладно, неделя. При условии двенадцатичасовых занятий.

– Хоть сутки напролет!

– Документы вам исправим.

– Не забудьте бланки на получение продуктов.

– Что вас так тянет на спекуляцию?

– Потому что я интендант. Какой бы секретной ни была воинская часть, продукты она получает на армейском складе. По документам легко установить численный состав, причем количество офицеров и рядовых по отдельности; по нормам отпуска продуктов – род войск; по форме заявленных продуктов – находится часть в обороне или готовится к наступлению…

– Не то училище вы выбрали! – сказал Гаркавин. – Здесь стали бы полковником. Будут вам бланки! Хоть вагон! Ничего сложного: обычная бумага, синяя печать… Не паспорт биометрический.

За учебой неделя пролетела быстро, Крайнев попрощался с Настей и отправился воевать. Гаркавин не только заново изготовил для него документы интендантуррата, но и подготовил полдесятка других. Теперь Крайнев при случае мог выдать себя за пехотного офицера, летчика, танкиста и даже гауптштурмфюрера СС. Ему не пришлось надевать соответствующую форму для снимка – фотошоп творил чудеса. Документы получились что надо: в меру потертые, но легко читаемые. К ним Гаркавин приложил стопку сопутствующих: командировочные удостоверения, отпускные свидетельства, справки о нахождении в госпитале. По справкам выходило, что Крайнев в госпиталях загорал исключительно по болезни: Гаркавин учел отсутствие следов ранений на теле фальшивого офицера вермахта. Листая бумаги, Крайнев видел разные номера частей, населенные пункты, где они располагались, и понял, какую колоссальную работу проделали незнакомые ему люди. Им пришлось поднять архивные документы, установить, где в какой период находилась та или иная немецкая часть, найти образцы подписей и печатей, поставить штампы комендатур…

По возвращении в прошлое Крайнев тщательно припрятал свое богатство, оставив один комплект. Ночью ему не спалось – отдохнул дома, поэтому, валяясь на жесткой лавке, он до утра мысленно повторял преподанную в эту неделю науку. Гаркавин относился к своей работе с редким тщанием, Крайнев такое уважал и старался следовать. На заре появился Ильин и сходу запретил Крайневу ходить по деревне.