Биосоциальная проблема и становление глобальной психологии

Л. И. Анцыферовой разработана оригинальная концепция личности как открытой системы, в которой ставятся проблемы выхода личности за свои пределы, рассматривается диахроника ее развертывания в жизни и деятельности, условия достижения ею оптимального жизненно-деятельностного состояния (Анцыферова, 1978, 1981). В свете динамической концепции Л. И. Анцыферовой личность существует в процессе постоянного несовпадения с самой собой, процессе постоянного выхода за свои пределы. «Парадоксально, но факт: сохранение устойчивости, интегративности личности связано с ее постоянным изменением, осуществлением личностного роста» (Журавлев, Харламенкова, 2009, с. 32). Как отмечают А. Л. Журавлев и Н. Е. Харламенкова, Л. И. Анцыферова поставила вопрос о скрытых потенциальных ресурсах человека как личности и субъекта жизни, путь к которым прокладывает он сам. «Именно в этом движении человека к себе через познание окружающего мира и Другого, осуществляющего свой собственный путь, лежит новое понимание человеческой природы, творческое начало, инициирующее это движение» (там же, с. 32).

К. А. Абульханова разработала концепцию личности как субъекта жизненного пути и проанализировала его структуру, включающую позицию, жизненную линию, перспективу и жизненные задачи. Жизненный путь при этом представляет собой совершенно особое «измерение», особый «масштаб» рассмотрения личности – ценностное человеческое время и пространство: «Функционирование личности, ее самоосуществление, объективация и обратный процесс присвоение, интеграция в новом пространстве и качестве происходят в особом времени особой онтологической реальности жизненном пути. Функционирование личности – это особый экзистенциально-онтологический процесс ее жизни, в котором качественно различные онтологические системы связываются более/менее зависимым от самой личности образом» (Абульханова, 2009, с. 37).

В центре внимания К. А. Абульхановой-Славской – способность личности решать жизненные противоречия, проблемы, т. е. не только зависеть от жизни, но и определять ее. Эта способность высшего порядка принадлежит личности как субъекту жизни и является качеством, которое вырабатывается в процессе жизни, способом жизни (Абульханова-Славская, 1973, 1977). Эта жизненная способность осуществляется высшими механизмами – сознанием, активностью и способностью к организации времени жизни. При этом личность предстает как система, существующая в непрерывном взаимодействии с окружающей средой и в то же время обладающая единством и целостностью. Ее индивидуальность является новым способом индивидуальной композиции, индивидуальной организации личностных качеств. «Личность потому и личность, что сама осуществляет индивидуальным образом эту интеграцию, не присущую ей изначально и априорно по определению. Какие отношения, каких уровней, в какой композиции связываются ею в целое, зависит от нее самой, не исключая при этом противоречивости отношений, которые она интегрирует» (Абульханова, 2009, с. 35).

Если в предшествующие периоды развития отечественной психологии сущность подхода к личности проявлялась либо в утверждении идеала гармонически развитой личности и стремлении ее сформировать (Веденов, 1956; Вопросы., 1965; Давыдов, 1986; Костюк, 1949; Макаренко, 1957–1958; Психологические основы., 1981; и др.), либо более глубоко и содержательно в понимании ее развития как человеческого духовно-нравственного становления (Л. И. Анцыферова, В. Э. Чудновский и др.), в признании ее индивидуальности, то в 1970—1990-е годы она сосредоточилась вокруг категории субъекта, превратившейся в целую проблемную область. Для возглавляемого А. В. Брушлинским направления исследований центральной стала не констатация наличия у личности неких ценностей, мировоззрения, включающего морально-этические принципы, а с одной стороны, более классическая, с другой – весьма актуальная задача выявления того, как личность решает моральные проблемы и задачи.

В 1980—1990-е годы отечественные ученые все больше обращаются к проблеме субъекта и ее психологическим аспектам. Само введение этого понятия в психологию свидетельствует о гуманизации психологического знания, увеличивает удельный вес личностной проблематики, позволяет обратиться к высшим личностным модальностям – ее активности, развитию, сознанию. Но появление нового понятия потребовало его соотнесения с понятиями «личность», «индивид», «индивидуальность». Такое соотнесение остается еще не до конца решенной задачей психологической науки. Именно потому, что психология ориентирована на эту общую категорию, она получает возможность одновременно с дифференциацией разных субъектов – субъект общения, субъект деятельности, личность как субъект жизненного пути, группа как субъект и т. д. – осуществить интеграцию, обобщение знаний на единой основе. Многое для раскрытия понятия субъекта и его соотношения с понятиями «индивид», «личность», «индивидуальность» дало изучение личности, ее развития в жизненном пути (К. А. Абульханова-Славская, Л. И. Анцыферова, Т. Б. Карцева и др.).

Основным для понимания личности как субъекта оказывается парадоксальный переворот в самой постановке проблемы личности. Она не есть «корзина», набор потребностей, ценностей, способностей, характера, воли, темперамента, который так или иначе пытались, каждый на свой лад, структурировать психологи, она есть субъект в той мере, в какой использует свой интеллект, свои способности, подчиняет свои низшие потребности высшим, строит свою жизнь в соответствии со своими ценностями и принципами.

В работах Л. И. Анцыферовой был конкретизирован функциональный подход к личности, представление о ней как иерархически организованной системе, развивающейся и функционирующей на жизненном пути (Анцыферова, 1978, 1981, 1990). Жизненный путь представляет собой совершенно особое «измерение», особый «масштаб» рассмотрения личности – ценностное человеческое время и пространство.

К.А. Абульхановой-Славской введено понятие личностной организации времени, осуществлено многолетнее эмпирическое исследование реально существующих типов личностной организации времени. Была выдвинута гипотеза: структура личностного времени состоит из осознания, переживания и практической регуляции времени, которые находятся в разном функциональном соотношении у разных типов, что определяет особенности организации всего жизненного пути (активно-пролонгированный, пассивно-пролонгированный, активно-ситуативный и пассивно-ситуативный типы) (Ковалев, 1979). Эмпирически выявлены особенности типов – их возможности и ограничения в тех или иных временных режимах профессиональной деятельности, в условиях дефицита времени, прежде всего (Абульханова-Славская, 1990). В контексте данного подхода открывается возможность связать сознание не только с формами отражения и общественным бытием, но и с жизненным путем личности, с ее активным отношением к жизни. Сознание, таким образом, может быть понято как релевантное всей жизни функциональное образование, регулирующее не только отдельные движения и действия, но всю стратегию жизни человека (Абульханова-Славская, 1989, 1991, 1994).

В психологии сложилось два в известном смысле противоположных представления об иерархических закономерностях психических систем (прежде всего личности). В соответствии с одним закономерности высшего уровня преобразуются и конкретно проявляются на низшем. В соответствии со вторым высшее «снимает» низшее – в том смысле, что, например, свойства темперамента могут преобразовываться и изменяться на уровне характера. Абульханова-Славская поддерживает идею возможности «снятия» высшими уровнями личностной организации особенностей и закономерностей низших, их коренного преобразования. Однако она полагает, что такое «снятие» является не универсальным законом, а проявлением основных особенностей личности, зависит от способа саморегуляции, самоорганизации личности, благодаря которому одерживают верх ее высшие или низшие уровни. Этот способ регуляции составил основу типологии, охватывающей личность в ее соотношении с действительностью. Предложенная Абульхановой-Славской типология охватывает не соотношение «личность-организм» и не соотношение «личность-деятельность», но соотношение «личность-жизненный путь» (Абульханова-Славская, 1989, 1991, 1994). В качестве основания для определения личности приняты характеристики активности и саморегуляции.

Саморегуляция как операциональный механизм реализации притязаний является гибким механизмом, который воплощает в себе не фиксированную, а экзистенциальную (в терминологии С. Л. Рубинштейна) или процессуальную (в понимании А. В. Брушлинского) сущность личности. Притязания – идеальная проекция личности, которая экзистенциально реализуется саморегуляцией, а последняя в таком понимании (в отличие от понимания дифференциальной психологии и психофизиологии) охватывает не только «внутренний контур» личности (даже если иметь в виду разные уровни ее организации), а контур, сочетающий внешнее и внутреннее. Саморегуляция является той вертикалью в личностной организации и самоорганизации, которая определенным образом соподчиняет и соотносит все уровни личностной организации. Такое понимание «задач» и функций саморегуляции преодолевает альтернативу, выявленную Х. Хекхаузеном, когда одни личностные концепции рассматривают детерминацию личности, а другие – ее ситуативную обусловленность (Хекхаузен, 1986). Этой альтернативой статика приписывается самой личности, а динамика – внешним условиям, ситуациям (что является типичным для западной психологии, как уже отмечалось).

Построенная К. А. Абульхановой-Славской на этих исходных теоретических основаниях типология имела прогрессивный, открытый характер, поскольку представляла собой скорее эмпирическую методологию или стратегию исследования высших личностных способностей, в частности активности, дифференцированной на две основные формы – инициативу и ответственность. Она строилась не на структурных, а на функциональных принципах, и поэтому типообразующие параметры были не априорно заданы, а представляли искомое, которое обнаруживалось в эмпирическом исследовании, моделирующем ситуации по типу естественного эксперимента (Абульханова-Славская, 1989, 1991). Были получены типологии инициативы, ответственности, семантического интеграла активности личности, личностной способности к организации времени, социального мышления личности и ряда других, сопоставление которых давало возможность отработки типологического метода или стратегии (Абульханова-Славская, 1989; 1991; Григорьев, 1991; Дементий, 1990; и др.).

Л. И. Анцыферова развивает динамическую концепцию личности, в которой ставятся проблемы выхода личности за свои пределы, рассматривается диахроника ее развертывания в жизни и деятельности, условия достижения ею оптимального жизненно-деятельностного состояния, поиска новых мотивов, условия совпадения с характером деятельности (Анцыферова, 1981). В начале следующего десятилетия, опираясь на результаты проведенных под ее руководством исследований, она рассматривает уже не столько развитие личности как проявление общих закономерностей развития, не только развитие личности как динамику жизни и ее периодов, а развитие как высшую форму ее динамики, как ее качественное преобразование. Оно связано с повышением уровня организации, с возрастанием способности осуществлять себя в более сложной системе жизненных отношений и воспринимать мир по-новому: более структурированным, более интегрированным и содержательным. Ею выделяется специальная способность личности к развитию – способность удерживать и сохранять все позитивное содержание своей истории, аккумулировать результаты развития, актуализировать потенциальное содержание своего сознания и создавать нечто новое в мире и в самой себе, расширяя тем самым зону потенциального. Анцыферова обобщает результаты исследований «субъективной картины жизни» как отражения в сознании человека прошлого, настоящего и будущего, субъективного переживания тех или иных периодов жизни человека, их насыщенности событиями.

Она разрабатывает не только абстрактно-теоретические проблемы жизненного пути, но и актуальные сегодня проблемы трудных жизненных ситуаций, которые составили характерную для второй половины ХХ в. психологическую проблему «совладания» личности с этими ситуациями, выявления конструктивных, неконструктивных и порождающих стратегий такого совладания. Она дает глубокую классификацию таких стратегий совладания, связанную с психологическими особенностями сознания и поведения личности, обобщая опыт мировой психологии в разработке данной теоретико-практической проблемы. Типологический подход к личности позволяет ей сформулировать положение о неоднозначном влиянии на личность трудных жизненных ситуаций, что в конечном итоге выступает как новое звучание тезиса о личности как совокупности внутренних условий, о личностном опосредствовании процесса взаимодействия человека с миром.

Можно отметить, что в 1980—1990-е годы произошла наметившаяся ранее дифференциация ряда направлений изучения личности (Психологическая наука, 1997):

1. Первое направление – исследование личности в деятельности (точнее, исследование деятельностных модальностей личности: целевых, установочных, диспозиционных, потребностно-мотивационных и, конечно, способностей).

2. Второе направление – исследование личности в общении, причем последнее также дифференцируется на реальную коммуникацию и особенности включения в нее личности и идеальный, «интериндивидуальный» и даже «метаиндивидуальный» пласт личностных проекций (Дорфман, 1993, 1994; Петровский, 1996а, б: и др.).

Внутри первого направления, в свою очередь, исследования личности и личностных особенностей познавательной деятельности постепенно дифференцируются от исследований личности в деятельности. Под последней имеют в виду профессиональную, трудовую, т. е. практическую, деятельность (Маркова, 1996).

В.Д. Шадриков сделал новый шаг в понимании психологической системы деятельности. Он реализует функциональный подход к деятельности, опираясь на идеи П. К. Анохина и С. Л. Рубинштейна, и на этой основе раскрывает всю сложность деятельности как функциональной системы, связывая способ ее осуществления с субъектом и выделяя не только традиционные мотив и цель, но и личностные характеристики, выражающиеся в уровне притязаний и характере достижений, критериях субъективной приемлемости – неприемлемости результата. Шадриков акцентирует и сам принцип выдвижения субъектом критериев принятия решений, составления программ деятельности и их изменения в зависимости от тех или иных условий психологических стратегий. Он рассматривает процесс становления личности субъектом деятельности как процесс качественного преобразования, реорганизации включенных в нее и обеспечивающих ее психических и личностных свойств в соответствии с требованиями деятельности и критериями самой личности. В высшей степени существенно, что при характеристике требований деятельности автор не ограничивается их частно-эмпирическим описанием, а выдвигает новую формулу нормативных способов социальной деятельности, отвечающих характеристике деятельности как труда, параметрами которой являются производительность, качество и надежность. В данной монографии раскрыта «сущность процесса перехода от психических свойств к ПВК» (Шадриков, 1994, с. 78), механизм перестройки личностных способностей, их развития, координации и нового соподчинения в связи с требованиями деятельности и становлением личности в качестве субъекта. Процесс реорганизации способностей, их превращения в ПВК прослежен на разных уровнях: как на уровне самих способностей (микроуровень), так и на уровне личности (макроуровень), а последний описан в категориях выбора профессии, обучения, научения и включения в профессию. Таким образом, концепция системогенеза деятельности, выдвинутая Шадриковым ранее, получает здесь не только принципиально новое развитие, но и является отражением нового уровня постановки проблемы соотношения личности, ее способностей, психических процессов и деятельности.

Работы последних десятилетий позволяют говорить о тенденции в отечественной психологии рассматривать саму личность как личностно ориентированное знание, по терминологии Полани. Показано, что личностное основание присутствует в исследованиях речи (Латынов, 1996), мышления (Брушлинский, Темнова, 1993), памяти. Усилилась тенденция определять и описывать основные функции психических процессов и состояний в контексте функционирования самой личности. Например, В. К. Калин пишет: «Одним из важнейших методологических вопросов проблемы воли является вопрос о том, в рамках какого целого может быть раскрыта функция воли. А через это понята ее сущность» (Калин, 1989, с. 7). Речь здесь идет о том, чтобы понять функциональные возможности самой личности, связанные с механизмами воли.

Таким образом, функции отдельных подсистем личности, ее мотивов, способностей, ответственности, воли зависят от стратегии, которую личность избирает в конкретной ситуации. Так, например, в системе понятийного анализа В. Д. Шадрикова в одних случаях личность в качестве субъекта деятельности придерживается принципа «достаточности», в других – принципа достижения «максимума». В работах В. Д. Шадрикова и В. Н. Дружинина представлена новая стратегия исследования способностей как свойств личности, которые по-разному проявляются в зависимости от условий ее функционирования. Такой подход оказывается весьма продуктивным в контексте практически ориентированных разделов психологии, например, психологии профессиональной деятельности.

Для направления исследований, которое возглавлял А. В. Брушлинский, в центре внимания находилась задача выявления того, как личность решает моральные проблемы и задачи. Эти исследования соотносились с кольберговской концепцией уровней морального развития личности (Воловикова, Ребеко, 1990). В исследованиях, руководимых А. В. Брушлинским, были выявлены личностные детерминанты мыслительного процесса, а также обнаружено неоднозначное соотношение интеллектуального и морального развития ребенка, что опровергло тезис Кольберга об опережении интеллектуальным морального развития. На детях были выявлены типы, из которых первый, не достигший определенного уровня интеллектуального развития в соответствии со схемой Кольберга, не рассматривал моральные задачи как собственно проблемные. Но зато второй тип, со столь же невысоким уровнем интеллектуального развития, оказавшись в ситуации, когда он был личностно вовлечен в решение моральных проблем в семье, демонстрировал ведущую роль именно морального развития, побуждаемого ситуацией моральных противоречий, к уровню которого подтягивалось затем интеллектуальное. Также был выявлен тип, который, не будучи интеллектуально развит, решал моральные проблемы «умозрительно», личностно отстранено, что свидетельствовало о его нравственной глухоте.

Личностные характеристики в самом высоком смысле слова (а не только мотивацию, способности и т. д.) выдвигают в качестве решающих психологи профессиональной деятельности, в частности таких наиболее сложных и рискованных ее видов, как летная. В. А. Пономаренко, воссоздавший в деталях специфику профессионального труда летчика, начиная от вхождения в профессию и кончая проблемами профессионального долголетия, отстаивает (в том числе и прежде всего в практическом отношении) необходимость учета прав личности человека, доказывает роль личности как гаранта надежности, раскрывает совершенно особый духовно-нравственный тип личности летчика.

Начало XXI в. отмечено вниманием исследователей к динамике ценностных ориентаций личности в условиях социально-экономических преобразований общества (Н. А. Журавлева), развивается духовно-нравственный подход к проблемам психологического здоровья личности (С. С. Бубнова, М.И. Воловикова, А. Л. Журавлев, А. Б. Купрейченко). В фокусе разработок – осуществление психологической помощи современной личности в условиях социально-экономических перемен.

Ленинградская школа в постсоветский период.

Концепция психологии человека В. Н. Панферова

Традиции комплексного подхода к проблеме человека, к проблеме биологического и социального в человеке, присущие ленинградской-петербургской школе, получают развитие в концепции В. Н. Панферова, ставящего перед собой задачу создания целостного представления о психологии человека, в котором синтезированы психологические знания о человеке из различных отраслей психологии и других наук. Для этого оказывается необходимым соотнести философские представления о человеке и аналитические знания о нем, содержащиеся в частных науках.

Основополагающим оказывается выделение двух подходов к человеку в научном познании: объектного, в рамках которого человек рассматривается как объект, независимо от свойств его души, и подхода психологического, субъектного. «Вопрос „Кто такой человек?“ адресован к душе, к психике человека, к тому, что делает его субъектом. Вопрос „Что такое человек?“ направлен к телесной, соматической организации человека, к тому, что характеризует его как объект природы» (Панферов, 2002, с. 20).

Таким образом, человек рассматривается в рамках объектных и субъектных свойств, которые между собой находятся в сложных взаимосвязях. Это предопределяет три ракурса рассмотрения проблемы человека:

– в плане материальных (физических и биологических) свойств;

– как духовное существо, наделенное особой психической организацией;

– с точки зрения взаимосвязи материальных и идеальных свойств человека.

Последнее находится в центре внимания В. Н. Панферова и представляет собой его версию решения биосоциальной проблемы. Психические свойства человека рассматриваются как результат трансформации природного потенциала человеческого организма в процессах субъектного взаимодействия с миром вещей и людей. Через анализ свойств человека, соматических и психических, и их объединение в целостную структуру автор приходит к формулированию своего представления о психической организации человека через выделение функций психики. Выделяются функции имплицитные, внутренние (гностические, аффективные, регуляторные), и эксплицитные, внешние (коммуникативные, информационные, когнитивные, эмотивные, конативные, креативные).

Процессы психической деятельности человека являются механизмами трансформации психических свойств, в результате которой происходит интериоризация психических образований во внутреннюю структуру психической организации человека. В то же время процессы субъектной активности человека трансформируют его внутренний психический потенциал в особенности предметных действий, поступков, поведения, которые экстериоризируются как психические свойства личности.

В. Н. Панферов предлагает две взаимосвязанные теоретические модели структурной организации психики: в процессе интериоризации и в процессе экстериоризации.

Модель структурной организации психики в процессе интериоризации содержит пять блоков психических образований, взаимодействующих между собой в структуре целого.

1. Психофизиологические образования. К направлению взаимодействия человека с самим собой (интериоризации) отнесены следующие психофизиологические образования: потребности, эмоции, темперамент, чувства, настроение, воля, внимание. Психофи-зиологичские образования, синтезируясь, порождают эффекты самочувствия как результат психического отражения человеком органического баланса со средой.

2. Психофизические образования (ощущения, восприятие, память, представления, мышление, воображение, картина мира) являются результатом интериоризации познавательной деятельности человека как процессов конкретно-чувственного, конкретнологического, абстрактно-логического отражения материальных свойств объектов окружающего мира, которые представляют субъективный интерес для удовлетворения потребностей человека.

3. Психорефлексивные образования (сознание и самосознание, дух и душа, Бог и совесть, вера, надежда, любовь) отнесены к сверхинтегративным явлениям человеческой психики, так как в них трансформируются и психофизиологические, и психофизические образования.

4. Социально-психологические образования (психические, психологические, социальные установки, стереотипы поведения, отношения к людям, к себе, к деятельности, к предметной и природной среде, речь) возникают на векторе взаимодействия людей.

5. Деятельностно-психологические образования (общие и специальные способности, опыт, интересы, знания, умения, навыки, мастерство, талант, гениальность, стиль деятельности) возникают в процессе предметно-практического взаимодействия с миром вещей и людей.

Модель структурной организации психики в процессе экстериоризации содержит пять блоков психических образований, взаимодействующих между собой в структуре целого.

1. «Я – хочу» (потребности, влечения, склонности, желания, интересы, намерения, ценностные ориентации, мотивы, мечты).

2. «Я – могу» (задатки, сензитивность, работоспособность, опыт, знания, умения, навыки, способности, темперамент, характер, социальное происхождение).

3. «Я – интимное» (самосознание, мировоззрение, установки, ожидания, вера, надежда, любовь, чувства, суеверие, личные проблемы, достоинство).

4. «Я – должен» (сознание, воля, внимание, эмоции, убеждения, цели, совесть, мораль, закон, общественное мнение).

5. «Я – реальное» (телесные движения, предметные действия, поступки, поведение, деятельность, внешний облик, речь, межличностные отношения, социальное положение).

Социально-психологическое направление в отечественной психологии личности

Существенной тенденцией в развитии психологии в России в последние десятилетия ХХ в. является усиленное развитие гуманитарных направлений, в первую очередь социальной психологии, и широкая экспансия социальной психологии в предметную область психологии личности, которая закономерно предполагает занятие определенной позиции в отношении места и значения в ее структуре и развитии природных и социально-культурных факторов. Проблема личности закономерно привлекает внимание социальных психологов. Б. Д. Парыгин называет личность среди «острейших и требующих безотлагательного решения социально-психологических проблем» (Парыгин, 1999, с. 153). Современность, по его мнению, настоятельно требует исследования путей и возможностей «соотнесения всех психических сил и возможностей личности, ее духовно-нравственного и социально-психологического потенциала с ее же психологической готовностью дать адекватный ответ на вызов своего времени» (там же, с. 153).

В качестве примеров социально-психологических теорий, развивавшихся в этот период, можно привести концепции динамической структуры личности Б. Д. Парыгина, диспозиций личности В. А. Ядова и полиментальности России В. Е. Семенова.

Концепция динамической структуры личности Б. Д. Парыгина

В основу концепции Б. Д. Парыгина положено представление о личности как о сложном, многоплановом и внутренне противоречивом явлении (Журавлев, Мироненко, 2012, 2016).

Личность рассматривается Парыгиным как единство общечеловеческого (проблема философии), социально-типического (проблема социологии) и индивидуально-неповторимого (проблема социальной психологии). Существенной особенностью авторского видения феноменологии личности является ее рассмотрение и трактовка в качестве не «замыкающей» ряд объектов исследования, как это принято в социологическом подходе к ней и даже встречается в социальной психологии (Г. М. Андреева, М. Р. Битянова и др.), а в качестве именно исходного и ключевого феномена и категории (Журавлев, Мироненко, 2012, 2016). В настоящее время такая позиция поддерживается и развивается в научных работах и учебных пособиях, выполненных в Институте психологии РАН (Журавлев, Мироненко, 2012; Методы социально-психологического исследования., 1995; Методики социально-психологической диагностики., 1990; Психология XXI века, 2003; Соснин, Журавлев, Красников, 2011; Социальная психология, 2002).

Личность в единстве динамики ее внешнего (в контексте социального взаимодействия) и внутреннего индивидуально-неповторимого бытия является тем центром, к которому сходятся основные линии анализа в трудах Парыгина. Личность предстает здесь и исходной посылкой для понимания проблем социума, и основной проблемой современного общества. Парыгин анализирует личность в контексте конкретных проблем современной культуры, что делает его труды не только теоретически интересными для методологов, но и остро актуальными с точки зрения современной прикладной науки.

Личность в трактовке Парыгина предстает не столько в качестве объекта или продукта социальных или биосоциальных детерминант, сколько в качестве субъекта своей жизнедеятельности, эмоционально-психических состояний, внутреннего настроя и т. д. Этим акцентам соответствует и вытекающая из сказанного структурно-динамическая концепция личности, которая предполагает рассмотрение двух основных подструктур личности – статической и динамической.

Б. Д. Парыгин предлагает оригинальный выход в поисках решения традиционной для психологии личности проблемы – описать и объяснить то, что, с одной стороны, обладает определенной устойчивостью и внеситуативным постоянством, а с другой – изменчиво и текуче в зависимости от ситуации. В его концепции представлена не структура личности вообще, а различные подходы к ее построению и соответственно две качественно различные модели структуры личности: статическая и динамическая.

Статическая структура личности. Под статической структурой личности Парыгин понимает предельно отвлеченную от реально функционирующей личности абстрактную модель, характеризующую основные аспекты, пласты или компоненты психики индивида.

При наиболее обобщенном подходе статистическая структура личности рассматривается им как состоящая из трех основных пластов: 1) общечеловеческого, 2) социально-специфического, 3) индивидуально-неповторимого.

Каждый из трех названных пластов может быть далее дифференцирован, расчленен на составляющие. Однако независимо от степени дифференцированности основным признаком статической структуры остается ее отвлеченность от реального процесса функционирования, психического состояния и поведения.

Общечеловеческими в соответствии с данной моделью в психике человека являются: во-первых, комплекс основных психических процессов (ощущение, восприятие, память, мышление, воля) и состояний, подчиняющихся общим для всех людей закономерностям психофизиологических механизмов, обеспечивающих функционирование психики; во-вторых, факт биосоциальной детерминированности психического мира и поведения человека, результатом и проявлением чего являются такие устойчивые черты и свойства личности, как ее темперамент и характер; в-третьих, факт социальности психики человека в отличие от психики животного.

К социально-специфическим относятся те особенности психики, которые связаны с принадлежностью человека к той или иной социальной общности. За принадлежностью личности к той или иной общности стоит предписанная извне программа поведения, система требований, правил, шаблонов поведения. Все элементы социально-специфического опыта личности выполняют функции регламентации, регулирования, санкционирования, направляют поведение индивида. К ним относят роли, нормы, ценности и символы.

Степень интернализации индивидом социального опыта может быть различной. Процесс усвоения социального опыта Парыгин разделяет на четыре стадии. На первой индивид получает исходную информацию о требованиях социума, знание. На следующей стадии обретается социально-психологический стереотип восприятия, положительное или отрицательное отношение к социальным нормам и ценностям. На третьей стадии данные стереотипы закрепляются, переходят от симпатии к глубокому убеждению. Завершающей, высшей ступенью в процессе усвоения индивидом социального опыта становится переход от убеждения к побуждению, обозначающему волевое усилие, необходимое для того, чтобы готовность к действию переросла в само действие.

Парыгин выделяет два интегральных образования личности, характеризующих ее отношение к социально-специфическому опыту, – позицию личности и ее самосознание.

Динамическая структура личности. Модель динамической структуры личности фиксирует основные компоненты в психике индивида в непосредственном контексте человеческой деятельности, ситуации. Это модель психического состояния и поведения человека, которая позволяет понять механизмы взаимосвязи всех структурных пластов в психике индивида. Важной особенностью динамической структуры личности в отличие от статической является ее приуроченность к какому-то конкретному отрезку времени, в течение которого можно говорить об определенном состоянии психики или деятельности человека. В соответствии с этим нужно различать два основных аспекта динамической структуры личности: внутренний (структура психического состояния) и внешний (структура поведения). И внешний, и внутренний аспекты могут носить характер как вербальный (осознанный), так и невербальный (неосознанный). В контексте динамической модели личности Б.Д. Парыгин вводит понятие психического настроя личности (Парыгин, 1971). Под последним подразумевается интегральное структурное образование, которое характеризует тональность и степень предметной направленности психического состояния человека на данном отрезке времени.

Значимость психического настроя личности определяется многообразием его функций: 1) в качестве аккумулятора всей текущей информации, воспринимаемой и перерабатываемой индивидом в единицу времени; 2) в качестве регулятора и тонизатора активности человека; 3) в качестве установки восприятия информации и деятельности; 4) в качестве фактора ценностной ориентации личности. Психический настрой может рассматриваться в качестве эквивалента той части модели динамической структуры личности, которая связана с психическим состоянием человека. Психический настрой личности представлен, с одной стороны, неосознанным эмоциональным фоном, что соответствует невербальному психическому состоянию, с другой – умонастроением, что соответствует вербальному психическому состоянию.

Важное место в концепции Парыгина отводится понятию духовного потенциала личности, которое самым органичным образом связано с представлением о динамической структуре личности, понимаемой как ее сиюминутный статус. Под потенциалом личности понимают определенный уровень ее психических возможностей и внутренней энергии, направленной на самовыражение и самоутверждение. Психические возможности личности складываются из ее интеллектуального, эмоционального и волевого потенциалов.

В концепции Парыгина нам представляется реализованным присущее отечественной психологической школе понимание проблемы социального в контексте взаимодействия социального и природного в человеческой психике, если можно так выразится, интрапсихологический подход в социальной психологии, отличающийся от понимания социального как противоположности индивидному, индивидуальному, присущего западноевропейской и североамериканской традиции, где в центре внимания социальной психологии находится взаимодействие индивида и группы, т. е. реализуется интерпсихологический подход в социальной психологии.

В монографии (Парыгин, 1999) внимание автора обращено в первую очередь на анализ противоречий в развитии личности в условиях ее социального бытия. Главным противоречием личности и социума, по мнению Парыгина, становится постепенно растущий разрыв между умножающимся потенциалом новых объективных возможностей человека как субъекта деятельности и неуклонно снижающимся уровнем его собственной психологической готовности как к освоению новых возникающих условий, так и к реализации своих внутренних резервов для решения этих задач.

Парыгин формулирует и описывает трудность разрешения выделенного противоречия в рамках развиваемой им на протяжении многих лет концепции социально-психологических барьеров личности (Парыгин, 1975, 1999). Согласно этой концепции, реализацию всех (как открытых для повседневного использования, так и скрытых) резервов огромного духовно-психического потенциала личности тормозит, частично нейтрализует или даже полностью блокирует целая система социально- психологических барьеров. Последние тормозят, перекрывают процесс формирования психологической готовности человека к эффективной деятельности в условиях эскалации опосредованности и психической напряженности, роста противоречий и экстремальных ситуаций в современном мире. (Об этом подробнее см.: Парыгин, 1976, 1978, 1981.)

Поиск решения, которому уделено существенное внимание в последней монографии Парыгина (2010), может быть связан с развитием прежде всего средств психологической самозащиты личности. Это предполагает осмысление и развитие ее способности к самоидентификации как неповторимой индивидуальности, а тем самым и формирование психологической готовности личности к реализации собственных и пока во многом скрытых социально-психологических резервов.

Представляется, что в концепции духовного потенциала личности Парыгина особенно ярко проявилась его философская ориентация: суть личности, ее центральное образование и источник энергии, понималась им не как результат и форма проявления реальных социальных взаимодействий в духе марксизма, а как проявление некоего духовного начала, заданного a priori социальной реальности и ею не столько порождаемого и развиваемого, сколько блокируемого в случае несоответствия этой реальности потребностям индивида.

Говоря об ориентации Парыгина на духовно-нравственное направление в отечественной науке, отметим и такой интересный факт, раскрывающий то важнейшее значение, которое он придавал в развитии социальной психологии фактору духовного состояния и духовных потребностей общества. Характеризуя причины возрождения социальной психологии в 1960-е годы, он отмечает рост религиозности в обществе (Парыгин, 1999), трактуемый им как потребность общества в духовных практиках и культурном оформлении душевной жизни. Он подробно останавливается на этом обстоятельстве, фактически никем более не упоминаемом, и лишь списком обозначает факторы: «Вместе с тем в числе факторов, которые способствовали возрождению социальной психологии, были: растущие запросы общества, связанные с потребностью изучения и учета социально-психологических знаний во всех областях социальной жизни, необходимостью более полного представления о структуре общественных отношений и общественного сознания; успехи психологической науки в сфере изучения взаимоотношений личности в коллективе; изменение идеологической атмосферы в стране, начавшееся в 1960-е годы, известное под названием „оттепели“, когда на волне общественно-политического подъема, вызванного разоблачением культа личности, советским руководством было допущено некоторое смягчение идеологического контроля в духовной жизни общества в целом и научной сфере в частности» (Парыгин, 1999, с. 76).

О последовательной приверженности Парыгина отечественной духовно-философской парадигме свидетельствует и его очень определенная позиция по отношению к зарубежным направлениям в социальной психологии, знакомство с которыми сыграло огромную и неоднозначную роль в процессе становления российской социальной психологии. Как уже было отмечено, «для 60-х – периода „оттепели“ – и особенно 70-х годов характерно все более интенсивное

освоение теории и методов зарубежной психологии. <…> Отечественная социальная психология обогатилась категориальным, понятийным аппаратом мировой психологии, и это сыграло огромную роль в ее оформлении в самостоятельную область психологии. Однако повышение профессионального уровня отечественной социальной психологии создает глубокое противоречие в ее развитии, которое до сих пор полностью не выявлено» (Психологическая наука, 1997, с. 401). Полноценный синтез отечественных наработок и зарубежных концепций достигнут в социальной психологии не был, в результате чего «ее особенностью оказалось двойное „гражданство” – категориально-понятийный аппарат имел отечественное и «импортное» происхождение, но только в исключительных случаях осуществлялось их согласование» (там же, с. 407).

В этой ситуации, прекрасно зная иностранные источники и полемизируя с западными коллегами в своих работах, Парыгин остается на позициях целостной разработанной им методологии в отношении категориально-понятийного аппарата. В отношении разработки предметной области он также сохраняет ориентацию на национальную специфику и культурную традицию. Попытки же разрабатывать предметную область, в которой сложились западные концепции (в первую очередь он говорит здесь об исследованиях взаимодействия индивидов в группе), по его мнению, ставят российских ученых «в положение ведомых и обреченных на роль постоянно отстающих и безнадежно пытающихся догнать вырвавшегося далеко вперед лидера, имеющего огромный потенциал возможностей для наращивания скорости своего продвижения» (Парыгин, 2010, с. 495).

Нельзя не согласится с Г. М. Андреевой, которая пишет, что в советской социальной психологии ««идеологический диктат» не насаждался цензурой или прямым вмешательством со стороны партийно-государственных органов, скорее, он проявлялся как «внутренняя цензура», поскольку основная масса профессионалов была воспитана в традициях марксистской идеологии. Принятие деятельности как важнейшего методологического принципа в значительной степени обусловило весь «образ» советской социальной психологии» (Андреева, 1997, с. 10).

Никак не умаляя достоинств и значимости деятельностного подхода в российской социальной психологии, следует признать, что система взглядов Парыгина к деятельностному подходу отнесена быть не может. Парыгин органически не принимает «понимание социально детерминированной предметной деятельности как творца человеческих отношений» (Петровский, 2000, с. 142), а также положение, что «такое понимание детерминирующей роли предметной деятельности может быть распространено на интерпретацию любых межличностных отношений, хотя эффекты деятельностного опосредствования в них могут быть стертыми, неявными» (там же, с. 143).

Деятельность предстает в трудах Б.Д. Парыгина не как системная детерминанта психического, а, напротив, как область проявлений динамики психических состояний личности, где определяющее значение имеет «сфера межличностного общения, играющая особенно существенную роль как мощный стимулятор психической активности индивида» (Парыгин, 2010, с. 323). Парыгин считает «глубокую и органическую потребность человека в понимании, сопереживании и эмоциональном отклике себе подобному» (там же) фактором, детерминирующим включенность человека в предметную деятельность, в том числе трудовую, и, соответственно, фактором, определяющим мотивацию и эффективность самой предметной деятельности.

Человек в представлении Парыгина – прежде всего социальное существо, рождающееся в процессе общения как основного механизма социализации и живущего в переплетении пластов и нитей общения – «Человек общающийся».

В истории науки традиционно отмечается значимость фактора личности ученого. Когда мы обращаемся к анализу вклада в социальную психологию Б. Д. Парыгина, становятся очевидными не только присущие его творчеству особенности метода, но и черты, в которых отразилась его личность.

Среди личностных характеристик его творчества отметим следующие:

– масштабность и целостность его подхода;

– способность остро воспринимать актуальную жизнь социума, что обеспечивало конкретно-исторический подход всем его работам;

– инновационность – способность видеть тенденции развития общества и науки, благодаря чему он часто опережал свое время;

– укорененность его методологии в российской научной традиции;

– оригинальность и самобытность.

Целостность системы взглядов Б. Д. Парыгина проявилась, прежде всего, в масштабности его подхода. Парыгин разработал представление о социальной психологии в качестве целостной системы научного знания, которая включает методологию, общую социально-психологическую теорию и прикладную социальную психологию, в контексте которой общие и частные вопросы теории, методологии и практики рассматриваются с единых методологических позиций. Свою систему взглядов Парыгин последовательно развивал на протяжении всей своей профессиональной жизни. Уже в первой опубликованной в 1967 г. монографии (Парыгин, 1967) он ставит задачу построения социальной психологии как самостоятельной системы знаний и исследований, обращается к характеристике самой природы этой отрасли психологической науки, основных этапов и тенденций ее развития, возможностей и перспектив. В 1971 г. вышел в свет главный труд Парыгина «Основы социально-психологической теории», где была предложена общая социально-психологическая концепция, в центре которой были личность и общение, которые рассматривались здесь с позиций структурно-динамического анализа. В 1999 г. выходит новая монография «Социальная психология: Проблемы истории, методологии и теории», где он снова, но уже в свете радикальных изменений, произошедших в жизни общества и в психологической науке, подходит к рассмотрению как личности, так и общения на новом уровне структурно-динамического анализа. В 2010 г. вышла в свет последняя книга Б. Д. Парыгина «Социальная психология: истоки и перспективы», где он обобщает написанное ранее и характеризует специфику и модификации социально-психологической парадигмы в XXI в.

Последовательно развивая свою систему взглядов, Парыгин удивительно тонко чувствовал и адекватно отражал реальность жизни социума в каждый момент времени, обращал свой анализ к актуальным проблемам его развития, направлял усилия на поиск их решения. Эмпирические, направленные на решение конкретных практических задач работы Б. Д. Парыгина были не только апробацией его теоретических конструктов, но и в существенной степени той почвой, на которой эти теоретические конструкты вырастали. На каждом этапе творчества его поиск обращен к анализу социума в конкретно-исторической реальности и вслед за изменением предметной сферы развивается сам метод.

Эмпирические и прикладные разработки Парыгина советского периода обращены к проблемам жизнедеятельности реальных трудовых коллективов (научных, инженерно-технических и рабочих). Специфика таких групп состоит в том, что, во-первых, это реальные коллективы (а не спонтанно или лабораторно организованные сообщества) со сложившимися отношениями (внутригрупповой структурой, лидерами и официальным руководителем). Во-вторых, это группы, которые подчинены целям предметно-функциональной деятельности, а не интересам только общения, как это происходит в группах встреч или в лабораторно организованных условиях. Это определяет и специфику проявления социально-психологических феноменов в таких группах: они возникают не просто из межличностных коммуникаций, а на пересечении межличностных и заданных характером институциональных задач, функционально-ролевых деловых отношений. Применительно к таким группам Парыгин рассматривает актуальные проблемы организации групповой деятельности и общения – лидерства и руководства; вопросы диагностики, прогнозирования и регуляции социально-психологического климата. Лидерство и руководство Парыгин рассматривал в качестве важнейших факторов, определяющих структуру общения в группе и групповую интеграцию как специфические способы социального контроля, организации и мобилизации групповой, коллективной и массовой деятельности. Им предложена теоретическая модель типологии лидерства, построенная на трех различных основаниях: содержания, стиля и характера деятельности лидера. Вошла в учебники предложенная им система качественных различий руководства и лидерства, заслужила общую известность его модель социально-психологического климата коллектива (СПК), включающая методы измерения и регуляции СПК.

Особый интерес представляют сегодня работы Парыгина постсоветского периода, где отражены радикальные изменения в жизни социума, обозначены новые актуальные проблемы и предложено направление их решения. Так, в монографии «Социальная психология территориального самоуправления» (1993) Парыгин объясняет имевшие место неудачи в организации территориального самоуправления в ходе перестройки несформированностью у населения готовности к преобразованиям. Обращает на себя внимание конструктивность такого подхода по сравнению с традиционными апелляциями к особенностям национального характера, так как в отличие от веками формирующегося и достаточно стабильного национального характера индивидуальные и общественные состояния динамичны и доступны регуляции. В то же время именно состояния определяют протекание и результаты деятельности в большинстве ситуаций и особенно в стрессовых ситуациях, едва ли не в большей степени, чем свойства субъектов.

Парыгин в высокой степени обладал способностью видеть тенденции развития общества и науки, он продуцировал подлинно новые идеи и во многом опережал свое время.

Уже в 1970-х годах он обращается к проблеме влияния ускорения научно-технического прогресса на человека (Парыгин, 1976, 1978). Он утверждал, что социально-психологические тенденции научно-технического прогресса характеризуются интенсификацией, возрастанием сложности (эскалация опосредованности), персонификацией и деперсонификацией психической деятельности человека.

Внимание Парыгина обращено в первую очередь на анализ противоречий в развитии личности в условиях ее социального бытия. Главным противоречием личности и социума, по мнению Парыгина, становится постепенно растущий разрыв между, с одной стороны, умножающимся потенциалом новых объективных возможностей человека как субъекта деятельности и, с другой – неуклонно снижающимся уровнем его собственной психологической готовности как к освоению новых возникающих условий, так и к реализации своих внутренних резервов для решения этих задач.

Персонификация, рассматриваемая в качестве одной из ведущих социально-психологических тенденций НТП, сопровождается ростом духовного потенциала, самосознания и жизненных притязаний личности. Тенденцию персонификации Парыгин связывает с таким существенным показателем личностной активности, как механизм выбора альтернатив поведения, принятия решения, который, по его мнению, представляет собой фокус всей структуры саморегуляции, психической автономии индивида. Он считает, что современный научно-технический прогресс больше, чем когда-либо раньше, активизирует фундаментальную основу персонификации личности – ее функцию выбора. Жизнь постоянно ставит человека не только перед возможностью, но и перед необходимостью принятия решений. В этом избытке возможностей и вытекающем из него обязательном напряжении выбора заложен импульс, способный породить эффект, прямо противоположный персонификации, – деперсонификации личности, которая здесь оказывается защитным механизмом, предохраняющим психику индивида от перегрузки и внутреннего дискомфорта.

Сегодня в отечественной науке активно обсуждаются вопросы растущей динамичности социальных процессов, возрастания неопределенности и, как следствие, места и значения функции выбора в жизни человека, которые Парыгин поднимал задолго до того, как на них сместился фокус общего внимания ученых. Предложенные им изящные теоретические модели и содержательные практические рекомендации остаются сегодня в зоне слепого пятна научного сообщества, хотя заслуживают внимания коллег в современных дискуссиях. Его последняя монография остается неосвоенной российскими социальными психологами. Возможно, ее время еще не настало.

Уже в 1993 г. Парыгин проводит масштабную конференцию под названием «Человек в изменяющемся мире: социальные и психологические проблемы», опубликованные материалы которой составили три тома. Четверть века спустя формулировка «Человек в изменяющемся мире» становится широко тиражируемым клише.

Важной особенностью личности Парыгина является его глубокая и постоянная приверженность отечественной научной традиции с присущей ей высокой духовностью. Его поиск обращен к глубинным духовно-нравственным структурам социально-психологических явлений. Уже в первых монографиях Парыгина 1965 и 1971 гг. большое внимание уделяется российским авторам конца XIX – начала ХХ в., которых сегодня относят к так называемому религиозно-философскому или духовно-нравственному направлению в дореволюционной российской науке – Бердяеву, Михайловскому и др. Парыгина с полным основанием можно отнести к ученым, имплицитно продолжающим традицию этого направления, которое после более чем полувекового запрета так мощно развернулось в постсоветский период.

В своих позднейших работах Парыгин прямо ставит задачу формирования новой фундаментальной парадигмы: «Последняя начинает уже приобретать определенные очертания в качестве альтернативы бихевиоризму и возврата, теперь уже на новой основе, к идее души человека в качестве истинного предмета психологии, отброшенного в начале прошлого века, к заявленной еще в конце XIX – начале XX века представителями отечественной философской мысли (М. Троицкий, Г. Плеханов, С. Франк и др.) идее изучения духовных основ жизни общества и души человека в качестве главного социально-психологического явления» (Парыгин, 2010, с. 495–496).

Такого рода прямые высказывания, конечно, были невозможны в работах 1960—1970-х годов, однако об определенности философских взглядов Парыгина свидетельствует то, что он, декларируя свою приверженность марксизму, всегда остается вне идеологически одобренного деятельностного «мейнстрима» советской психологии.

В сложном и противоречивом дискурсе российской социальной психологии его труды занимают особое место, отличаются «лица не общим выраженьем». Никак не умаляя достоинств и значимости деятельностного подхода в российской социальной психологии, следует признать, что система взглядов Парыгина не может быть отнесена к нему. В очень непростой ситуации советского и постсоветского государства, Парыгин последовательно шел своим путем в науке. Никому не подражал, ни отечественным авторам, ни зарубежным, никогда не был в мейнстриме. Его подход отличается подлинной оригинальностью и самобытностью. В разные исторические эпохи, обращаясь к анализу новых явлений в жизни социума, он оставался самим собой, не изменял себе, следуя веяниям научной моды. В этом проявилась целостность и сила его личности как ученого и как человека.

Концепция диспозиций личности В. А. Ядова