Помоги проекту - поделись книгой:
– социальных ролей, исполняемых в социально-исторических общностях.
Процесс развития личности выражается в увеличении связей между свойствами, относящимися к разным уровням организации индивидуальности и увеличении тенденции много-многозначности этих связей.
Сильной стороной школы В. С. Мерлина в целом было обращение к эмпирическому исследованию личности. Например, было показано, что уверенность в своих силах у лиц со слабой нервной системой не появится до тех пор, пока не разрушится врожденная связь между слабостью нервной системы и низкой самооценкой, присущей этим людям.
Концептуализация представлений о биосоциальном единстве человека в отечественной психологии конца советского периода
Отечественная наука в советский период развивалась в условиях жесткого идеологического давления и контроля. Многим направлениям был нанесен существенный ущерб. После разгрома педологии и психотехники в 1930-е годы стала очевидна невозможность серьезных прикладных, нацеленных на нужды практики исследований, так как их результаты и выводы гарантировали скорее несовпадение, чем совпадение, с марксистско-ленинской теорией. После павловской сессии в 1950-е годы стал окончательно ясен запрет на выход за пределы естественно-научной парадигмы. Например, в области психологии индивидуальных различий в силу названных причин отечественная наука развивалась преимущественно в русле исследования фундаментальных проблем психофизиологических свойств и отношений человека. Б. Ф. Ломов отмечает: «Дифференциальная психофизиология <…> развивается в нашей стране активно, чего нельзя, к сожалению, пока сказать о дифференциальной психологии» (Ломов, 1984, с. 291). Однако ущербность в развитии ряда отраслей и направлений отечественной психологии не позволяет говорить о ее слабости в целом, об отсутствии в ней сильных разделов, разработок, которые могут претендовать на лидерство в мировой науке. Таким разделом с полным правом могут быть признаны фундаментальные теоретические исследования отечественных ученых в биосоциальной области.
Перспективной с точки зрения возможности соотнесения отечественных и зарубежных концепций представляется область исследований взаимосвязи биологического и социального развития человека, взаимосвязи онтогенеза и жизненного пути личности. В последние десятилетия ХХ в. теоретико-методологические проблемы биосоциального развития личности находятся в центре внимания интернациональной психологической науки. Подходы к решению этих проблем широко обсуждаются в зарубежной литературе. Актуальность этой тематики показывают как соответствующие статьи в энциклопедиях (Encyclopedia., 1994, p. 166–170) и реферативных изданиях и периодике (Scarr, 1992), так и крупные монографии авторитетных ученых (Dacey, Travers, 1996; Papalia, Olds, 1995; Santrock, 1997; The Developmental., 1996).
Исторически сложилось так, что в центре внимания зарубежных научных школ ХХ в. было преимущественно исследование конституционально заложенных свойств личности. Развитие личности рассматривалось здесь преимущественно либо как реализация индивидной программы от начала жизни до наступления зрелости, либо как разворачивание уже имеющихся в зачатке личностных структур в процессе адаптации сложившейся в основном личности к социуму в зрелом возрасте. По традиции зарубежные исследователи исходят из того, что имеет место единая программа развития – природная, т. е. биологическая в своей основе, а среда лишь более или менее травмирующим образом влияет на реализацию этой программы. Даже представители гуманистической психологии, придающие важнейшее значение социальной природе человека и его творческой активности, принимают это положение.
Так, Э. Фромм в своей типологии социальных характеров исходит из того, что существуют природные истинно человеческие свойства, прогрессивное развитие которых приводит к формированию гармоничной личности, в плодотворной творческой деятельности реализующей и развивающей свои способности и благодаря этому счастливой. Влияние же социума в его теории, по сути, сводится к искажению истинно человеческой природы в том или ином направлении и в той или иной степени.
Э. Эриксон описывает жизнь человека как последовательное прохождение восьми стадий психосоциального развития, присущих самой природе человека. В силу средовых условий каждая из этих стадий может быть пройдена успешно или неуспешно, неправильно. Неправильное прохождение любой из стадий приводит к определенным личностным деформациям.
А. Маслоу, хотя и подчеркивает творческий потенциал человека, по сути, тоже ограничивает личность заданными природой рамками – восхождением по пяти ступеням известной иерархии потребностей.
Существенное отличие отечественной методологии от классических зарубежных концепций заключается в отрицании предзаданности форм человеческой психики. Понятие самодетерминации пришло к нам на рубеже ХХ – ХХ1 вв. из концепций западных ученых, где оно появилось в 1980-е годы и разрабатывается с тех пор в русле телеологического гуманитарного направления гуманистической психологии. Однако идея самодетерминации впервые была сформулирована в российской науке С. Л. Рубинштейном еще в 1920—1930-е годы как понимание человека в качестве «субъекта» своей жизни и деятельности, в качестве активного деятеля, который не только изыскивает возможности для достижения стоящих перед ним целей, но и сам эти цели определяет. Как подчеркивал А. В. Брушлинский, основываясь на принципе субъектности С. Л. Рубинштейна, саморегуляция человека в отличие от саморегуляции животного «осуществляется безотносительно к любому заранее выбранному масштабу, эталону, критерию и т. д.» (Брушлинский, 1999, с. 119). Мыслительная деятельность человека, регулирующая его поведение и определяющая поступки, утверждал А. В. Брушлинский, осуществляется не столько как поиск средств для достижения поставленных целей, сколько как определение целей и их корректировка в процессе деятельности. Именно в русле субъектного подхода сложилось понимание человека как обладающего подлинной индивидуальной свободой – глубоко гуманистическое и в то же время строго научное понимание. А. В. Брушлинский заключает: «Высшим уровнем детерминации субъекта является тот, на котором человек самоопределяется в своей свободе» (Брушлинский, 1999, с. 114). Таким образом, идея субъектности воплощает представление о подлинной и полной самодетерминации человека.
В работах российских ученых на протяжении советского периода идея самодетерминации развивалась в русле доминирующего естественно-научного направления с присущим ему каузальным подходом к постановке проблем исследования. Связи психологии с естественными и гуманитарными науками вечны и неразрывны, однако есть между ними и существенное различие: если детерминистское, научное объяснение закономерностей психической деятельности человека опирается на данные естествознания, то науки гуманитарные: культурология, социология, искусствоведение и пр., – напротив, ищут опоры в психологии. С естественными науками психология в большей степени связана поиском объяснений, причин психических явлений в русле вопроса «Почему?», что придает естественно-научному направлению в психологии каузальный характер. С гуманитарными науками – поиском ответа на вопрос «Зачем?», откуда проистекает «понимающая», описательная природа гуманитарного направления: «У психологии обнаружились два лика, как у Януса: один обращенный к физиологии и естествознанию, другой – к наукам о духе, к истории, социологии; одна наука о причинностях, другая – о ценностях» (Ланге, 1922, с. 63).
Если в телеологических концепциях, развиваемых в русле гуманистической психологии гуманитарного направления западными коллегами, самодетерминация выступает в качестве ответа на вопрос «Зачем?» в отношении поведения человека, то в русле естественнонаучного направления традиционно задается вопрос «Почему?» и предпринимаются усилия для вскрытия причинно-следственных связей.
В исследованиях российских ученых проблема самодетерминации была поставлена прежде всего как проблема детерминирующего влияния личности на функционирование субстрата, на протекание онтогенеза и структурную организацию психических функций.
Этот подход воплотился в теории деятельности А. Н. Леонтьева. Множество конкретно-психологических концепций и экспериментов, которые заключает в себе классическая работа ученого «Проблемы развития психики», объединены общей идеей: деятельность, активное взаимодействие со средой, направляемое и определяемое стремлением индивида к удовлетворению своих потребностей, – вот фактор, детерминирующий развитие психики, не только функционирование ее субстрата, но и в конечном счете структуру субстрата психики.
Это ярко проявляется, например, в особенностях подхода, развиваемого Б. Г. Ананьевым (см. главу 3). Методология и теория Б. Г. Ананьева представляются плодотворными для постановки проблем в интенсивно развивающихся областях мировой психологической науки, которые сложились в интернациональном дискурсе существенно позже, чем в российской науке – лишь в последних десятилетиях ХХ в. Среди таких областей исследований и актуальных вопросов можно назвать следующие:
– единство онтогенеза и жизненного пути в развитии человека (life-span human development);
– анализ развития в отдельные возрастные периоды с позиций целостного контекста жизни субъекта;
– возрастная динамика взрослости.
В трудах Б. Г. Ананьева сложился и воплощен в широкомасштабных экспериментах подход к исследованию закономерностей развития в отдельный жизненный период с позиций целостного контекста всей жизни субъекта. Интересно, что в уже упомянутой «Психологической энциклопедии» идея объединения различных возрастных периодов психофизиологического развития в единый жизненный цикл характеризуется как новейшее достижение теоретической мысли (Encyclopedia., 1994, p. 166–170).
В зарубежной психологии понятие развития применяется при анализе психофизиологических функций в период взрослости лишь в смысле адаптации, приспособления в основном заданных структур к условиям существования. Взрослость здесь традиционно представлена как период стабилизации, предшествующий старению. Б. Г. Ананьев рассматривал взрослость как период сложных динамических изменений во всех психофизиологических структурах человека.
В той же энциклопедии возрастная динамика взрослости охарактеризована как малоисследованная и остроактуальная научная проблема.
В вышеупомянутой американской энциклопедии все теории возрастного развития человека делятся на две группы: ориентированные на механистические принципы и ориентированные на принципы функционирования организма. Механистические теории отличаются следующими общими чертами:
1. Личность человека понимается как результат либо биологической наследственности, либо средовых влияний;
2. Человек рассматривается как в общем пассивное существо, активность которого направляется либо внутренними, биологическими силами, либо внешними влияниями;
3. Развитие представлено как непрерывный процесс, состоящий из мельчайших отдельных этапов, которые могут быть количественно измерены.
К механистическим теориям отнесены генетические (А.Л. Гезелл, Ф. Л. Илг, Л. Б. Эймс), этологические (К. Лоренц, Н. Тинберген), теории обучения (Б. Ф. Скиннер, А. Бандура, П. Дж. Баэр, У Бронфенбреннер и Р. Т. Мишел). К этой же группе отнесены комбинированные теории: этологическо-психоаналитические (Дж. Боулби, М. Д. Айнсворт) и обучающе-психоаналитические (П. Миллер, Дж. Доллард).
Авторы теорий организменного направления исходят из следующих общих принципов:
1. Личность представляет собой результат взаимодействия индивида со средой;
2. Развитие личности, выбор направления развития определяются в основном самим субъектом;
3. Развитие может быть представлено как инвариантная, общая для всех субъектов последовательность стадий, которые качественным образом различаются между собой.
К организменным теориям отнесены: психоаналитические (З. Фрейд, К. Г. Юнг, А. Адлер, Э. Эриксон, Э. Фромм), когнитивные (Ж. Пиаже, Д. Элкинд), гуманистические (К. Бюлер, А. Маслоу, К. Р. Роджерс) и органические (Х. Вернер).
Очевидно, что отечественная теория биосоциального развития не укладывается в рамки приведенной классификации, ввиду чего эту классификацию приходится полностью пересмотреть.
Например, Л. И. Анцыферова сравнивает идею о превращении этапов психического развития в иерархию уровней психической организации, выдвинутую Ж. Пиаже, его типы диахронического развития, и теорию, разработанную в отечественной психологии Я. А. Пономаревым (в области психологии творчества). Она указывает на существенные ограничения концепций западных генетических психологов в сравнении с позицией советских. Последние включают в принцип иерархии положение о качественном преобразовании генетически раннего уровня в составе более сложного, высшего и не приписывают развитию некие финалистские цели, конечные состояния. В работах Л. И. Анцыферовой получил свою конкретизацию именно функциональный подход к личности, представление о личности как иерархически организованной системе, развивающейся и функционирующей на протяжении жизненного пути (Анцыферова, 1978, 1981, 1990). Л.И. Анцыферова рассматривает развитие личности в свете некоторых общих закономерностей процесса развития. Она выдвигает также важное обобщающее понятие «психологическая организация личности». Понятие «организация» адекватно для определения личности, поскольку предполагает (и объединяет) и независимый от самой личности, объективно ей присущий способ существования, и субъективный, произвольно определяемый ею самой. Для системно-генетической концепции это понятие особенно существенно, поскольку с его помощью она разрешает имплицитную дискуссию, предлагая объединить до сих пор достаточно разорванные, разобщенные качества (или модальности) личности (и психики) – формально-динамические и содержательно-смысловые. Первые обозначают механизмы (например, темпераментальные) как бы нейтральные по отношению к тому, что называется «содержанием» (обычно под содержанием подразумевается предметное содержание, характеристики бытия, объекта, становящиеся содержанием психического отражения (Асеев, 1990; Русалов, 1990; и др.). Анцыферова рассматривает их не как самостоятельный уровень, а как особое качество психологических механизмов, реализующих ценностное отношение личности к миру.
Существенным достижением отечественной теории является распространение принципа интериоризации, сформулированного Выготским, на формирование личности и ее подструктур. Социум уже не просто влияет на реализацию природной программы развития. Развитие личности предстает как сложное взаимодействие природной индивидной программы с интериоризуемой в процессе воспитания программой социального развития. Такой подход существенно углубляет представления о природе личности, пределах и возможностях ее изменения в зарубежных теориях и открывает новые перспективы развития теории биосоциальной природы личности и ее практических применений.
Еще одна интенсивно развивающаяся область мировой науки, в которой методология и результаты исследований российских ученых представляются высоко актуальными, – проблема опосредованности человеческого познания, личностная и субъектная детерминация психических процессов. Для отечественной науки принцип личностного подхода к исследованию психических процессов является традиционным. В зарубежной психологии это направление исследований может быть охарактеризовано как «зона ближайшего развития». В то же время на фоне успехов биологических наук конца ХХ – начала XXI в. в западной психологии сильны «биологизаторские» тенденции.
В психологии со времен античности периодически возникают направления, провозглашающие своей целью решение психологических проблем путем применения методологии биологических наук. История психологии убедительно свидетельствует о полезности и значимости такого рода исследований, однако абсолютизация этого подхода в психологии, его расширительное применение приводят в тупик и означают утрату психологией своего предмета, так как психическое не может быть объяснено и описано в терминах физиологических механизмов, как не может быть описана архитектура здания в терминах свойств использованных кирпичей. Тем не менее соблазнительная «объективность» данного подхода вновь и вновь вдохновляет исследователей.
Например, человеческий язык, речь, сегодня все чаще рассматриваются как явления безусловно родственные «языку» животных и производные от последнего. Сущность языка – передача информации о биологически существенных событиях, координация взаимодействий субъектов. Книга С. Пинкера «Речевой инстинкт» (Pinker, 1994) – яркое и показательное явление в русле этого подхода. Не случайно такое множество современных исследований посвящено попыткам обучения речи человекообразных обезьян, и в целом мнение авторов сводится к отсутствию каких бы то ни было серьезных препятствий для этого. Конечно, у обезьян отсутствуют вокальные задатки для овладения человеческой речью, их гортань не обеспечивает фонетики человеческого языка, но овладение понятийной системой через посредство компьютерных алфавитов, языка глухонемых считается для них вполне реальным. Утверждают, что наиболее «способные ученики» владеют названными видами речи на уровне 3—4-летнего ребенка. Разница между человеческой речью и сигналами общения животных считается в рамках этих направлений скорее количественной, чем качественной, т. е. человеческий язык, конечно, сложнее, обеспечивает более сложную систему функций, но по сути принципиальной разницы нет. Основой языка при таком подходе считается возможность символического обозначения предмета, замещения предмета его символом-понятием. Речь рассматривается как оперирование системой таких символов-понятий. То, что у человека в отличие от животных существует множество языков, понятийные системы которых не вполне совпадают, в русле данного направления не считается существенным.
Активно обсуждается сегодня в сравнительной психологии открытие так называемой «культуры» в сообществе шимпанзе, живущих в Гвинее Биссау (Matsuzawa, 2000). Под культурой в данном случае понимается наличие определенного способа раскалывания орехов, который применяется только обезьянами, принадлежащими к данному стаду и передается от матерей к потомству путем целенаправленного обучения. Широко обсуждается значение описанного открытия для понимания сущности культуры вообще и специфики человека среди других живых существ. Однако и в контексте данной дискуссии представляется продуктивной и интересной позиция, выработанная отечественной школой, в соответствии с которой специфика и сущность культуры как чисто человеческого феномена должна быть отнесена не столько к моменту передачи прижизненно приобретенных знаний и умений потомству, что в той или иной мере имеет место на дочеловеческих уровнях развития животного мира, сколько к моменту возникновения в сообществе на основе индивидуальных смыслов психического явления нового уровня – общего для всех участников процесса значения, т. е. к моменту возникновения зачатков языка и сознания (Леонтьев, 1972), что возможно лишь на основе подлинно совместной деятельности его членов.
Психическое не поддается объяснению в терминах физиологических процессов, не сводимо к физиологии. Показательно, что этот предел возможностей применения биологического подхода наиболее отчетливо осознают крупные ученые-биологи. В. Д. Глезер, крупнейший отечественный специалист по физиологии зрения, в своей книге «Зрение и мышление» (Глезер, 1993), которая стала итогом многих лет научной работы, приходит к драматическому заключению – зрение есть мышление: «Модель мира – основное содержание нашего сознания, а мышление отражает процесс ее разворачивания. Поэтому мы можем отождествить зрительное восприятие с конкретным предметным мышлением» (Глезер, 1993, с. 253).
В этих словах он выразил невозможность объяснить зрение в предметном мире в терминах физиологических механизмов зрительного восприятия, осознание того, что задача выходит за рамки его науки. Пользуясь концептуальной системой психологической науки, можно интерпретировать это высказывание таким образом: «Зрение есть психический, а не физиологический процесс».
В силу своей онтологической природы психическое, субстратом которого является взаимодействие субъекта с окружающим миром, не сводимо к физиологическим механизмам. И вопрос о недостаточности прямого физиологического объяснения образного отражения звучит в работах зарубежных специалистов по познавательным процессам все чаще. Характерно, что основной темой лекции, прочитанной профессором из Кембриджа Дж. Д. Моллоном на открытии 29 Европейского конгресса по зрительному восприятию (ECVP, 2006), объединившего психологов, физиологов и специалистов по искусственному зрению из разных стран, было несоответствие между физиологией цветовосприятия и субъективным восприятием цветов, которое проявляется тем больше, чем успешнее идут исследования физиологических механизмов. «Не стоит ли нам поискать ключ к загадке цветовосприятия за пределами нашего тела?» – вопрошает он (Mollon, 2006, p. 1).
Диалектический подход к проблеме соотношения психического и физиологического всегда был сильной стороной отечественных теорий, до сегодняшнего дня в этом направлении работы отечественных ученых не имеют аналогов в мировой науке и в контексте тенденций ее развития представляются зоной ближайшего развития. Так, в широкомасштабных экспериментах Б. Г. Ананьевым и его сотрудниками продемонстрированы удивительные эффекты индивидуализации онтогенеза психофизиологических функций, в первую очередь сенсорно-перцептивных, в результате особенностей жизненного пути личности и становления субъекта профессиональной деятельности, которые были описаны, в частности, в работах «Теория ощущений» (Ананьев, 1961), «Сенсорно-перцептивная организация человека» (Ананьев, 1977) и др. Эти работы сегодня остаются практически неизвестными зарубежным коллегам, а российскими учеными также недостаточно востребованы, практически не цитируются в современных исследованиях.
Одной из центральных, самых актуальных и широко обсуждаемых в литературе проблем современной психологии с полным правом может быть названа проблема самореализации. Понимание самореализации как важнейшего неотъемлемого свойства человеческой личности позволяет в новом свете представить самый широкий круг психологических проблем, в том числе важнейших теоретико-методологических проблем психологии: психофизической, психофизиологической, биосоциальной.
В отношении биосоциальной проблемы актуальным представляется вопрос о том, для чего самореализация нужна, каким целям она служит, какие функции выполняет, иными словами, актуально рассмотрение самореализации как средства. Предметом внимания при такой постановке вопроса оказываются онтологические аспекты самореализации, ее значение и смысл для достижения целей системой более высокого порядка, нежели отдельная личность, – природой, обществом, мирозданием, Творцом, т. е. место самореализации в структуре бытия. Такая постановка проблемы является традиционной для философии. Представляется, однако, что анализ онтологических аспектов самореализации сегодня становится актуальным и для психологической науки.
В рамках подходов, односторонне трактующих личность: либо как существо полностью биологическое, либо лишенное каких-либо свойств, кроме социальных, – личность рассматривается как нечто, существующее исключительно в контексте некоторой единой общности: в одном случае биологической общности вида, в другом – общности культурно-исторической. Соответственно, самореализация личности предстает как обеспечение в одном случае видового выживания, в другом – социокультурного. Индивидуальность личности приобретает статус второстепенного, не столь существенного в контексте самореализации явления.
При такой постановке вопроса индивидуальное человеческое сознание, на уровне которого реализуется рефлексивный механизм самореализации, становится в общий ряд прочих уровней психической регуляции и лишается самостоятельного смысла и значения.
По сути дела, рефлексия является лишь эпифеноменом в процессе выполнения индивидом программы служения общности.
Существенно иные смысл и значение приобретает механизм рефлексии в контексте отечественной теории. Оказавшись в зоне пересечения двух потенциально противоречивых законов – природы и общества, – человек обретает статус подлинного хозяина своей судьбы. Условием становления целостной личности на основе внутренне противоречивых природных и социальных задатков становится «сознательная роль человека как творца своей собственной личности, проявляющаяся в принятии того или иного мировоззрения, в конкретном воплощении последнего в поступках и деятельности и в формировании (саморазвитии) целостности личности» (Коростылева, Зайцева, 2000, с. 6). Индивидуальное сознание обретает собственную важнейшую функцию, определяя контекст бытия, в котором осуществляется самореализация личности.
Давая самое общее теоретическое определение личности как субъекта в психологии, отечественная теория (Психологическая наука., 1997) связывает его с наличием противоречия между личностью, ее мотивами, способностями, потребностями и теми требованиями, которые предъявляет к ней общество, – двумя реальностями, которые никогда не соответствуют друг другу. Качество и мера становления личности связаны со способностью и способом разрешения этого противоречия. Личность в качестве субъекта жизни во всех ее личных, социальных, деятельных, коммуникативных и познавательных проявлениях разрешает это противоречие, стремясь найти определенный, оптимальный для своего собственного Я консенсус: или жертвуя свободой, индивидуальностью, активностью в пользу адаптивности, или выбирая независимость и жертвуя социальным одобрением, благами и т. д. Характер, острота этого противоречия и способ его разрешения зависят, естественно, и от того, насколько в данном обществе признаны права личности, и от того, насколько сама личность генетически или прижизненно наделена «рефлексом свободы», индивидуальностью, талантом и т. д. Неспособность, не-успешность личности в разрешении этого противоречия ведут к ее деградации, деструкции, деформации, акцентуации, т. е. к изменению оптимальных пропорций во внутриличностной организации в силу неадекватности способа жизни, ее «неподлинности». Некоторые авторы предлагают не считать людей подобного типа личностями, но мы присоединяемся к мнению (там же, 1997), что они, оставаясь личностями, перестают быть субъектами и становятся исполнителями, «производными» от своего способа жизни.
Когда личность оптимально решает это противоречие, происходит ее развитие в смысле совершенствования, зрелости. Однако поскольку противоречия и глобальны, и конкретны, личность как субъект разрешает постоянно возникающие противоречия, порождаемые ходом жизни, ее обстоятельствами. Масштаб противоречий и конструктивность их решения определяют уровень, достигнутый личностью как субъектом. Личность идет не вдоль жизни, а поднимается по восходящей, как писал Рубинштейн. Предполагается, что в характеристику уровней закладываются и индивидуальные, и человеческие критерии, т. е. принципы человечности и духовности.
Личность становится субъектом, когда она выступает таким центром самоорганизации и саморегуляции, который позволяет ей соотносится с действительностью целостным, а не парциальным способом. Выше мы привели данное Рубинштейном определение личности как триединства того, чего хочет, что может человек и чем он является, т. е. триединства потребностей, мотивов, желаний – с одной стороны, способностей, возможностей – с другой, и характера – с третьей. Перефразируя это определение сегодня, можно сказать, что личность есть субъект, вырабатывающий способ соединения своих желаний (мотивов и т. д.) со способностями в соответствии со своим характером в процессе их реализации в жизни, со своими целями и обстоятельствами жизни. Субъект есть своеобразный «мост» между собственно личностной организацией и обществом (Ананьев называл это «системой», которая, однако, не просто «вписана» в систему общества, а вписывается в него самим субъектом[3]). Если личность утрачивает эту субъектную позицию, если ее вписывают в общество, то она перестает быть и субъектом жизни. Защиты, фрустрации, стрессы, комплексы, больное самолюбие – феноменология неоптимальных для личности способов решения этой «задачи».
Таким образом, в контексте развиваемого отечественной школой подхода к биосоциальной проблеме оказывается возможным определить самореализацию личности в целостной полноте ее механизмов и уровней, существенно дополнить представления о месте и значении в структуре самореализации ее высших механизмов – рефлексии и экстериоризации.
Такой подход позволяет существенно дополнить и расширить имеющиеся в мировой науке взгляды, касающиеся места и значения самореализации в структуре бытия, сущности и роли отдельных механизмов самореализации; особенно существенно могут быть дополнены представления о таком механизме, как рефлексия, непосредственно связанная с экстериоризацией – самым высшим, продуктивным механизмом самореализации.
В русле отечественной теории разработано научное объяснение того, каким образом возникает «загадка человека», слияние в человеческой природе биологического и социального. А. В. Брушлинский пишет: «Психическое <…> существует только как важнейшее качество
Обращение к биосоциальной теории представляется неизбежным следствием гуманистического вектора развития современной мировой науки, понимания психологии как одной из тех наук, которые создают прочный базис для гуманизма. Признание человека, его личности и права на свободное развитие высшей ценностью заставляет психологов искать ответы на вопросы онтологического плана: в чем смысл человеческой жизни, в чем нуждается человек, в чем он свободен и есть ли границы и пределы его свободы? Представляется, что здесь отечественная наука может внести самый существенный вклад в современные дискуссии.
Парадоксальным образом в контексте теории, сформированной в условиях тоталитарной идеологии общества, был воплощен принцип подлинной индивидуальной свободы. В западной психологии с ее культом индивидуального бытия индивидуальная свобода приобретает статус эпифеномена, оказывается свободой в выборе средств, но не целей. Признание человека существом активным не позволяет указать истинную природу присущего ему творческого, созидающего начала. В контексте гуманистической психологии проблема качественного отличия человека как существа, изменяющего мир, от животного, к миру приспосабливающегося, не только не решена, но и не поставлена.
В центре внимания Абульхановой-Славской – способность личности решать жизненные противоречия, проблемы, т. е. не только зависеть от жизни, но и определять ее. Эта способность высшего порядка принадлежит личности как субъекту жизни и является качеством, которое вырабатывается в процессе жизни, способом жизни (Абульханова-Славская, 1973, 1977). Эта жизненная способность осуществляется высшими механизмами – сознанием, активностью и способностью к организации времени жизни. В контексте данного подхода открывается возможность связать сознание не только с формами отражения и общественным бытием, но и с жизненным путем личности, с ее активным отношением к жизни. Сознание, таким образом, может быть понято как релевантное всей жизни функциональное образование, регулирующее не только отдельные движения и действия, но всю жизненную стратегию человека (Абульханова-Славская, 1989, 1991, 1994).
К. А. Абульхановой-Славской ответственность определяется как задача, которую ставит перед собой личность при осуществлении деятельности: удержаться на определенном уровне качества ее выполнения, отвечающем притязаниям личности в течение определенного времени и при наличии непредвиденных трудностей (Абульханова-Славская, 1989, 1991). Аналогично и сама активность личности определяется ею как жизненная способность личности удержать себя в качестве субъекта своей жизни (или – в случае неспособности – превратиться в ее пассивного исполнителя).
Анализ личности в свете дихотомии «активность-пассивность» сближает концепцию Абульхановой-Славской с популярной концепцией внутреннего и внешнего локусов контроля Дж. Роттера. Однако имеет место и существенное различие, которое состоит в том, что если локус контроля присущ личности как один из ее структурных компонентов и является исходным для определения возможностей в той или иной сфере функционирования, то активность определяется отношением личности к ситуации, это свойство, которое можно рассматривать как порождающее по отношению к локусу контроля.
В русле отечественной теории сложилось понимание человека как обладающего подлинной индивидуальной свободой, глубоко гуманистическое и в то же время строго научное. Развивая подход, предложенный С. Л. Рубинштейном, А. В. Брушлинский заключает: «Высшим уровнем детерминации субъекта является тот, на котором человек самоопределяется в своей свободе» (Брушлинский, 1999, с. 114).
Согласно отечественной теории биосоциального развития человека, подлинные смысл и значение приобретает сознание, механизм рефлексии. Оказавшись в зоне пересечения двух потенциально противоречивых законов – природы и общества, – человек обретает статус подлинного хозяина своей судьбы. Индивидуальное сознание человека здесь уже не только рассматривается в ряду прочих форм психического отражения, но обретает собственную важнейшую функцию, определяя контекст бытия, в котором существует и самореализуется личность: «Детерминизм не есть предопределеннность, детерминация <…> не дана изначально в готовом виде, а напротив, формируется субъектом как самоопределение в ходе деятельности, поведения и т. д. <…> детерминизм человеческой активности не исключает, а предполагает свободу» (Брушлинский, 2000, с. 46).
В свете отечественной теории обретает смысл и значение проблема ответственности человека за свой выбор, свои поступки. Самоопределяющийся субъект, будь то отдельный человек или человечество в целом, уже не застрахован ни от ошибок, ни от ответственности за них безошибочностью инстинктивного природного поведения, безальтернативностью социальных ролей и культурных норм.
Между описанными выше современными направлениями исследования личности, основанными, с одной стороны, на позициях рассмотрения человека как существа чисто биологического, с другой – на абсолютизации социального начала в человеке, сегодня отсутствуют примеры обнаружения сколько-нибудь значимой связи, дискуссии, сопоставления результатов исследований и моделей. Представляется, что причиной этого является, с одной стороны, известная тенденция к узкой специализации в западной науке, с другой – исторически сложившаяся в западной психологии ХХ в. традиция, в соответствии с которой биосоциальной проблеме не уделялось существенного внимания в силу исторически объективных причин. Однако в обозримом будущем диалог представляется неизбежным. В контексте данного диалога опыт теоретико-методологической проработки проблемы соотношения биологического и социального может помочь предсказать как зоны «роста», так и пути разрешения конфликтов.
Реальное сопоставление теорий и эмпирических данных различных психологических школ, который необходим для процесса интеграции науки, происходящего на рубеже ХХ – ХХ1 вв., возможно лишь в структуре единого общенаучного контекста, своего рода общей системы координат, в рамках которой могут быть соотнесены и сопоставлены различные направления и школы. Формирование единого контекста требует от каждой школы специальной работы по уточнению значений используемых понятий и выявлению системы постулатов, лежащих в основе теорий. На основе этого становится возможным конструктивное обсуждение проблем предметных областей, которое должно привести к взаимному обогащению школ в структуре единой психологической науки и повышению уровня самосознания и рефлексии каждой.
Таким образом, можно заключить, что достижения отечественной биосоциальной теории, разработанной в советский период, актуальны в контексте проблем и дискуссий современной зарубежной психологии. В контексте актуальных направлений исследований просматривается общность предметной области с разработками советских ученых, при различных подходах к проблеме и различных теоретических моделях человека, заложенных в основу исследований.
Большинство принципов отечественной теории были заложены еще в первой половине ХХ в., тем не менее на протяжении всего советского периода происходит углубление и конкретизация теоретических и методологических оснований психологической науки. В 1960—1980-е годы в работах Б. Г. Ананьева, Б. М. Теплова, А. Н. Леонтьева, А. А. Смирнова, В. Н. Мясищева, К. А. Абульхановой-Славской, Б. Ф. Ломова, Е. В. Шороховой, А. В. Брушлинского, Л. И. Анцыферовой, К. К. Платонова и др. была решена задача создания системы методологических принципов психологии. Эта система включает в себя (Психологическая наука, 1997):
– принцип диалектико-материалистического детерминизма (причинная обусловленность любого психического явления объективным материальным миром);
– принцип единства личности, сознания и деятельности (сознание личностно и деятельно, личность сознательна и деятельна, деятельность сознательна и личностна);
– принцип отражения (все психические явления есть результат непосредственного или опосредованного психического отражения, содержание которого детерминировано объективным миром);
– принцип развития (постепенное и скачкообразное усложнение психики);
– принцип иерархичности психики (все психические явления рассматриваются как ступени, включенные в иерархическую лестницу, где нижние слои подчинены высшим и управляются ими, а высшие, включая в себя низшие в измененном виде и опираясь на них, к ним не сводятся);
– личностный принцип (понимание личности как системы, определяющей все другие психические явления);
– принцип единства теории, эксперимента и практики (эксперимент, опираясь на теорию, проверяет и уточняет последнюю и вместе с ней подтверждается практикой).
В 1960—1980-е годы в итоге обсуждений и дискуссии, развернувшейся на страницах «Вопросов психологии» (Бассин, 1971), сформировалось и четко определилось представление о предмете психологии: «Было подчеркнуто, что предметом психологии является психика, понимаемая как свойство высокоорганизованной материи, в многообразии механизмов формирования и развития психических явлений, а также в совокупности ее закономерных связей, взаимодействий и опосредований, выявляющихся в отражающей и регулирующей функциях» (Психологическая наука, 1997, с. 133).
Понимание отражательной природы психического и использование методов материалистической диалектики позволило советским психологам к концу 1970-х годов подойти к проблеме выявления законов психического. Появление работ Божович о закономерностях формирования личности в онтогенезе (Божович, 1976), Ломова об исследовании законов психики (Ломов, 1982) означало движение в этом направлении. Была выявлена специфика законов, открываемых в психологии: психологические законы не являются жесткими и однозначными абсолютами, а выступают как законы-тенденции. В начале 1980-х годов на страницах «Психологического журнала» прошла дискуссия по проблемам психологических законов (Бассин, 1982; Генов, 1984; Лебедев, Москаленко, 1984; и др.), где была заложена основа для систематизации и обобщения многочисленных эмпирических исследований и повышения теоретической стройности и строгости психологии как науки.
Начиная с конца 1960-х годов советские психологи проводят работу по уточнению основных общепсихологических понятий и терминов с целью систематизации и уточнения категориально-понятийного аппарата науки. М. Г. Ярошевский выделяет «образ», «действие», «мотив», «общение», «личность» в качестве основных понятий психологии (Ярошевский, 1976), рассматривая систему этих понятий (категорий) в их трансформации как средство изучения истории психологии. В этот период создаются работы, раскрывающие значение для психологических исследований и соотношение между собой таких категорий и понятий, как «отражение» (Леонтьев, 1966; и др.), «сознание» (Шорохова, 1961), бессознательное (Бассин, 1968; Шерозия, 1969), «общение» (Ломов, 1979) и др. Было предложено несколько вариантов выделения системы стержневых психологических категорий. Так, А. Н. Леонтьев в качестве наиболее важных категорий для построения системы психологии выделяет «деятельность», «сознание», «личность» (Леонтьев, 1975). К. К. Платонов в качестве общепсихологических категорий, объем которых совпадает с основной психологической категорией – «психика», – отмечает «формы психического отражения», «психические явления», «сознание», «личность», «деятельность», «развитие психики» (Платонов, 1982). Ломов в качестве базовых категорий называет «отражение», «деятельность», «общение», «личность», «социальное», «биологическое» (Ломов, 1984). Свидетельством большого внимания к проблеме категорий в психологии явилось издание специализированного сборника на эту тему (Категории материалистической… 1988) и разработка тезаурусных словарей по психологии.
Разработка теории и методологии психологической науки в СССР стала основой для конкретных исследований и разворачивания новых направлений в психологической науке. Можно выделить ряд тенденций, характеризующих развитие психологической науки в СССР в 1960—1980-е годы (Психологическая наука., 1997):
– расширение проблемного поля исследований;
– углубление междисциплинарных связей;
– усиление связи с практикой;
– изменение проблематики психологических исследований под влиянием научно-технического прогресса (теории информации, кибернетики, освоения космоса, появления автоматизированных систем управления и т. п.);
– развитие комплексных исследований в психологии.
Утверждается идея, что ни одно психическое явление не существует обособленно, но выступает как часть единого целого – человека. Проблемы психологии человека исследуются во всем многообразии их аспектов, во взаимодействии со смежными науками. Развитие междисциплинарных подходов потребовало разработки вопросов комплексного человекознания.
Начиная с 1960-х годов Б. Г. Ананьев и его сотрудники ставят задачу создания единого фундаментального учения о человеке. Итоги комплексных исследований обобщаются в трудах Б. Г. Ананьева «Человек как предмет познания» и «О проблемах комплексного человекознания».
Особую актуальность приобретает в этот период разработка проблем высшей нервной деятельности как основы психики. На стыке психологии и физиологии высшей нервной деятельности формируются плодотворные научные гипотезы и теоретические обобщения. Прежде всего здесь необходимо выделить школу Б. М. Теплова – В.Д. Небылицына, в центре внимания которой изучение физиологических основ индивидуально-психологических различий; школу нейропсихологии, созданную А. Р. Лурией; работы Бернштейна в области физиологической теории построения движений.
В числе наиболее ярких и устойчивых традиций, сложившихся в отечественной психологии советского периода, В. А. Кольцова называет (Кольцова, 2002):
– объективный подход в исследовании психики;
– естественно-научную ориентацию психологии;
– высокую теоретичность и отсутствие позитивистских тенденций;
– единство теоретического и эмпирического уровня в структуре научного знания;
– целостный взгляд на психические явления, реализующийся в принципах комплексного и системного подходов.
Общий методологический каркас выступал в советской психологии в качестве парадигмы, задающей направления развития, нормы и стратегию проведения исследований и обеспечивающей интеграцию и систематизацию данных, полученных учеными, представляющими различные подходы и отрасли, в русле единой системы психологической науки. Методологическое единство и системность организации советской психологии не только не исключали разнообразия различных теоретико-эмпирических подходов и концепций и их полемику, но, наоборот, обеспечивали возможность реального сопоставления данных, полученных в рамках разных школ, существующих в едином методологическом пространстве.
Как указывает Кун, наличие парадигмы выступает показателем зрелости развития науки, обусловливает усиление интенсивности научных исследований, тщательность и глубину анализа явлений.
Поделиться книгой: