Помоги проекту - поделись книгой:
Да и в отличие от «подкаблучника», работа «юбочника», где бы, и кем бы, он ни работал, никак не может влиять на его сексуальную жизнь. Если только он не работает гинекологом. А в случае с Романом Григорьевичем, специфика его профессии СЕКСОЛОГА, не отвращала от голого женского тела, а, наоборот, загадочно скрывая прелести посетительниц под одеждой вместе с их интимными тайнами, ИНТРИГОВАЛА, плодотворно влияя на функцию его предстательной железы, тонизируя её ежедневными визитами как замужних, так и одиноких пациенток.
По долгу службы, Роман Григорьевич был вынужден выслушивать подробности сексуальных отношений очаровательных пациенток, их фантазии, сопровождающиеся детальным описанием физиологических ощущений, испытываемых во время тех или иных ролевых игр и физическо-акробатических экспериментов с телом. Как любой живой человек и здоровый мужчина, углубляясь и вникая в суть проблемы, он часто возбуждался от услышанного, а иногда так увлекался какой-нибудь симпатичной посетительницей, что прикрываясь и оправдывая свои действия врачебной клятвой Гиппократа, оказывал не только психологическую помощь, но и неотложную ФИЗИЧЕСКУЮ, забыв об этических нормах поведения и о христианской заповеди «не поимей жены ближнего своего». Конечно же, он как хороший профессионал прекрасно разбирался в психологии семейных отношений и отлично представлял, чего хотят мужчины и, особенно, чего хотят женщины. Знал слабые места слабого пола, и умело этим пользовался как в работе, так и в жизни.
Не пыльная работа приносила Роману Григорьевичу не только деньги, приближающие его к заветной мечте, но и поднимала его социальный статус превосходства над женщинами. Ежедневный рабочий процесс напоминал ему кастинг, на котором красавицы поочерёдно заходя в его кабинет, как Шахерезады, рассказывали ему тысячи эротических историй о «неудовлетворительном» поведении своих сексуальных партнёров и умоляли, чтобы он совершил чудо и научил их быть счастливыми, превратив их сказки в быль, а не в пыль. А он, как всемогущий султан, должен был выбрать самую достойную и «возбудительную» рассказчицу, чтобы дослушать финал лучшей фантазии его рабочего дня — ночью, в уютном будуаре «победительницы».
Давайте всё же перенесёмся из мягких кроваток предыдущих «жриц любви» Романа Григорьевича, в то прекрасное, весеннее, раннее утро, с которого начался день и этот рассказ. В тёплую постельку мирно сопящей блондинки, год назад удачно «подцепившей» Романа Григорьевича на свой «крючок» и на ту соблазнительную «наживку», которую мужчины наивно считают «загадкой». А вот аппетитная составляющая той «наживки», на которую он клюнул, не имела никакого отношения к гастрономическому пути, проходящему к его сердцу через желудок, а заключалась в следующем…
Когда Роман Григорьевич впервые увидел молоденькую блондинистую кассиршу, «плавающую» в зелёном море денежных знаков, словно Русалка в своей стеклянной кабинке, напоминающей большой аквариум, для него банк, в тот же час, превратился в большую стеклянную банку, сказочную «Аква-галерею», где он раз в месяц имел удовольствие заворожённо смотреть сквозь толстое стекло на «спектакль» с названием «ОБМЕН ВАЛЮТЫ», с восхитительной «Сиреной» в главной роли.
Каждый раз, эта белокурая бестия превращала обычный процесс обмена денег в ненавязчивое, еле уловимое взглядом, эротическое шоу.
Прежде чем выдать Роману Григорьевичу купленную им стодолларовую купюру, она могла что-то прошептать своими полными и сочными губами, изображённому на ней Бенджамину Франклину, могла невзначай провести купюрой по своим длинным волосам, а иногда, незаметно привстав, умудрялась даже подкладывать купюру на пару секунд под свою попу, что неимоверно «заводило» Романа Григорьевича. Сначала он думал, что она очень сильно верит в приметы и пытается, таким образом, «притянуть» к себе финансовую удачу, но и мысль о том, что она просто заигрывает с ним, оказывая ему знаки внимания через денежные знаки, тоже сильно распаляла его интерес к этой таинственной особе. В итоге, её ежемесячные магические манипуляции с деньгами довели его влечение до «кипения» и он, бурля своими тестостеронами на весь банк, решил, во что бы то ни стало, «ВЗЛОМАТЬ» этот шестидесятикилограммовый банковский «сейф» на длинных ножках. ВСКРЫТЬ «ящик» этой сексапильной «Пандоры», сверкающей своими голубыми глазами, словно бриллиантами, сквозь стеклянную бронированную перегородку, напоминающую витрину ювелирного магазина.
Для того, чтобы «залезть» в эту красивую блондинистую головку, отыскать в куче всякого ненужного хлама секретную «кнопку», отключающую мозг и охранную «сигнализацию», защищающую её тело и душу от сексуальных обманщиков, после чего не торопясь, попытаться подобрать «ключик» к её сердцу, и, вставив его в её «замочную скважину», овладеть теми богатыми «ресурсами», которыми её одарила природа, Роман Григорьевич перешёл от пассивно-созерцательных действий к активно-домогательным.
Аккуратно, как профессиональный «медвежатник», он постепенно и методично подбирал «отмычки» к сердцу блондинки в виде любовных записочек, которые он всовывал между рублёвых купюр. Каждый раз, просовывая записки внутрь кабинки вместе с деньгами, как в «свинку-копилку», Роман Григорьевич наблюдал за её реакцией, рассчитывая услышать в ответ эмоциональный радостный «визг» счастья или хотя бы увидеть её одобрительную улыбку. Но она, сначала, совсем не обращала на записочки никакого внимания и, хладнокровно, как профессиональная баскетболистка, метко бросала их в мусорную корзину. А когда поняла, что они «заваливаются» между купюрами неслучайно, краем глаза стала «почитывать» их содержание, перед тем как послать «любовное послание» в мусорное ведро.
Роман Григорьевич тщательно подбирал текст сообщений, и с каждым разом этот текст становился всё откровеннее и откровеннее:
«ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ БАНК В МИРЕ, В КОТОРОМ АНГЕЛ РАБОТАЕТ КАССИРОМ!»
«НИКАКОЙ ЗВОН МОНЕТ НЕ ЗАГЛУШИТ СТУК МОЕГО СЕРДЦА, КОГДА Я ВИЖУ ТЕБЯ!»
«ТВОИ ЗОЛОТИСТЫЕ ВОЛОСЫ СВЕТЯТ ЯРЧЕ СОЛНЦА И ЗОЛОТА САМОЙ ВЫСШЕЙ ПРОБЫ!»
«Я ГОТОВ ЦЕЛОВАТЬ ДЕНЬГИ, К КОТОРЫМ ТЫ ПРИКАСАЛАСЬ!»
«ЕСЛИ БЫ ТВОЙ ПОРТРЕТ БЫЛ ИЗОБРАЖЕН НА КУПЮРАХ, ТО ОНИ СТАЛИ БЫ БЕСЦЕННЫ, И Я ПРИОБРЁЛ БЫ ВЕСЬ ИХ ТИРАЖ ПО ЛЮБОМУ КУРСУ! А ЕСЛИ НА МОНЕТАХ, ТО Я НОСИЛ БЫ ОДНУ ИЗ НИХ НА ГРУДИ (НА СЧАСТЬЕ) ВМЕСТО КРЕСТИКА И ВЕРИЛ БЫ НЕ В БОГА, А В ЛЮБОВЬ!»
И только после того, как он пошёл в ва-банк, и просунул ей записку с явным намёком: «Я ХОЧУ РАЗОРВАТЬ ТВОЮ УПРУГУЮ «БАНКНОТУ» И, РАСПЕЧАТАВ ТЕБЯ, СТРАСТНО МЯТЬ ТВОИ КЮПЮРЫ», её «замочек» щёлкнул и она, кокетливо отворив деньгоприёмник, выдала ему очередную новенькую стодолларовую купюру, но уже с написанным на ней номером своего телефона.
Переполняющая душу Романа Григорьевича радость взорвалась, как залп салюта в «День Победы» и, разлетевшись по всему его телу мурашками, торжественно пропела:
О, этот сладкий миг победы!
Он даже слаще секса самого,
Когда процесс её завоевания,
Приятней тела обладания,
Как рыбаку неважен сам улов.
Когда охотник гонится за жертвой,
Он от её испуга сильно возбуждён.
Нагнав трепещущее тело страстно он пронзает,
А после ужина лениво он зевает
От скуки погружаясь в сон.
Он словно рыцарь, осаждая крепость дамы сердца,
Известной неприступностью своей,
Полгода бьётся в стену, покорения добиваясь,
После чего победой долгожданной упиваясь,
Над главной башней белый флаг увидел он.
Держа в руках стодолларовую купюру, номинальная ценность которой из-за написанного на ней номера телефона возросла, примерно, в такой же геометрической последовательности, как и его, возросший от предвкушения предстоящего совокупления, член, Роман Григорьевич, устремился на крыльях любви в своё холостятское гнёздышко, чтобы навести в нём уют и создать, нелогичную для первого свидания, интимную обстановку. Дело в том, что Роман Григорьевич не был сторонником долгих ухаживаний и всегда стремился к честным и открытым отношениям. Ведь если парень с девушкой не подходят друг другу в сексуальном плане, то какой смысл тратить время, силы и деньги на бесперспективные отношения? А вот если в сексуальном плане они удовлетворяют физиологические потребности друг друга, то тогда можно задумываться и о серьёзном продолжении общения и даже о продолжении рода.
Купив по пути бутылку вина с изысканным «букетом» многолетней выдержки, свежий букет утром срезанных в Голландии и доставленных на самолёте тюльпанов, свежую пачку классических презервативов (на всякий случай со вкусом клубники), свежую садовую клубнику с деревенскими сливками последней дойки, Роман Григорьевич, довольный, возбуждённый и немного запыхавшийся, «впорхнул» в дом. Приняв душ, надев свежее бельё и рубаху, он, испытывая лёгкое волнение, нежно взял в дрожащие руки телефон (будто это пульт дистанционного управления от блондинки) и, нажав на нём несколько заветных цифр, оказался в сказке…
Феерично появившаяся перед ним блондинка, как волшебная Фея, весь вечер исполняла любые его желания. А в те недолгие минуты отдыха между «желаниями», она, блистая интеллектом, образованностью и умеренным чувством юмора, заразительно рассказывала о своих гастрономических пристрастиях, рассуждала об искусстве (начиная с живописи восемнадцатого века и заканчивая современным кинематографом), чувственно читала стихи Ахматовой и удивительно чисто пела самые популярные хиты в караоке, при этом озорно прыгая на кровати и изображая из себя звёзд шоу-бизнеса. Но самое главное, она обожала футбол и автомобили и могла увлечённо говорить об этом часами. Она как гейша славянской внешности угождала его слабостям, обильно «промазывая» их нектаром любви. Единственное, чего не помнил Роман Григорьевич, так это то, как подхваченные сильнейшим ураганом страсти, они вознеслись на космическую высоту наслаждения и, прокружив там всю ночь, приземлились, но не обратно на его холостятский «сексодром», а на её просторную кроватку, расположенную в совершенно другом конце города. Но это было уже неважно, так как разбросанная по всей спальне одежда, вперемешку со стодолларовыми купюрами и, лежащая на взъерошенной кровати кассирша, уже «нарисовала» в воображении Романа Григорьевича новую ролевую игру. Он представлял себя самым известный в мире и неуловимым грабителем банков, пять минут назад ворвавшимся в обменный пункт валюты и, оглушив кассиршу, ограбившим его.
Возбудившись, от неожиданно нахлынувших фантазий, он решил доиграть эту «игру» и прервать сладкий сон блондинки, «обменяв» его на сладкий утренний секс по твёрдому «курсу» его резко поднявшегося члена. Нежно раздвинув ноги «обменоприёмника», он технично ввёл свой «секретный ключ». Приняв в себя «ключ» и определив личность «меняемого», «обменоприёмник» тихонько застонал и, спустя пару минут, щедро удовлетворил желание «клиента», «обменяв» крепкий сон на страстный секс.
Насладившись очередной победой, Роман Григорьевич вернулся к своей обычной рутинной жизни. А вот возвращаться в сказку к блондинке он не так уж сильно и стремился. Во-первых, он уже знал её «содержание» и «читать» её второй раз было не так интересно. А во-вторых, «зачитанная» до дыр, потрёпанная «книга», может быть полезна только начинающим «читателям», изучающим «алфавит». Да и её видимо привитое с детства чувство собственного достоинства, скорее всего, не позволяло блондинке навязчиво преследовать его, бегая за ним по пятам и принуждая его, после случившегося, жениться на ней.
Правда, в течение месяца, Роман Григорьевич, нет-нет, да и вспоминал о блондинке и о том лучшем свидании в его жизни. С каждым днём его всё больше и больше заводило её исчезновение, такое же сказочное, как и появление. Она как сбежавшая с его «праздника жизни» Золушка, обронила в его душе хрустальную туфельку, которая впилась своим острым каблучком в сердце, заставляя его ныть от боли расставания.
«НЕУЖЕЛИ Я ВЛЮБИЛСЯ?!» — звенела в его голове мысль, не давая уснуть по ночам и слышать жалобы пациентов на работе.
Он совершенно ничего не мог поделать в этой, абсолютно противоположной для него ситуации. Никакие самые эффективные методики не могли вывести его из этого депрессивного состояния. Ему теперь самому была нужна профессиональная квалифицированная помощь психолога, сексолога, а ещё лучше ПСИХИАТРА. Ведь он сошёл с ума и не знал как «зайти» на него обратно. Бежать в банк, чтобы признаться ей в своих чувствах после столь продолжительного исчезновения, он считал глупостью. Да и она могла подумать, что ему просто захотелось справить «секс-нужду». Поэтому, он решил воспользоваться старым, проверенным способом и, под предлогом очередного обмена денег, попробовать предложить блондинке обменяться ещё и обручальными кольцами.
Еле-еле дождавшись дня зарплаты, надев праздничный костюм, взяв с собой нужную сумму для стодолларового Бенджамина Франклина и записку для блондинки с текстом «ВЫХОДИ ЗА МЕНЯ ЗАМУЖ», «жених» торжественной походкой отправился в банк.
Радостно заколотившееся в груди сердце сообщило о присутствии его «рыбки» в банке. Не сводя со своей белокурой Русалки романтично сверкающих глаз, Роман Григорьевич просунул в окошечко деньги с запиской. Не читая, выбросив записку в мусорное ведро, Русалка, неожиданно превратившись в беспощадную и прожорливую «акулу финансов», не поднимая глаз на Романа Григорьевича, молча, выдала одну стодолларовую купюру и, закрывшись на пятнадцатиминутный технический перерыв, взмахнув хвостом, «уплыла» из кабинета.
В этот раз на купюре не было ни номера телефона, ни какой другой личной информации. От расстройства и непонимания того, что происходит, и почему блондинка сделала вид, будто они не знакомы, у Романа Григорьевича помутнело в глазах, и, расплывшиеся по купюре водяные знаки, стеклись в образную фигу. Ему даже показалось, будто портрет Бенджамина Франклина усмехнулся над ним, после чего приняв привычное выражение лица, повернул голову в купюрный профиль.
Выйдя из банка, Роман Григорьевич растерянно схватился за телефон, пытаясь позвонить ей и извиниться за то, что пропал, и попросить ещё об одном шансе, но в памяти телефона её номер, увы, не сохранился. Перебирая в голове спутанные в клубок мысли, он отыскал и ухватился за конец тоненькой надежды в виде той купюры, на которой она в прошлый раз написала свой телефон, и которая лежит сейчас в его тайничке под денежным деревом. Довольный своей находчивостью и вернувшемуся к нему оптимизму, Роман Григорьевич, заметно оживившись, поспешил домой.
Открыв тайник, на Романа Григорьевича хлынула сначала «волна» ледяной воды, затем волна бензина, которую, тут же подожгли вспыхнувшие от горя глаза, не увидевшие в тайнике аккуратно перевязанную пачку долларов.
Как на ускоренной перемотке перед его глазами пролетела вся жизнь, словно он пронёсся мимо неё на несуществующем мотоцикле до того злополучного дня, когда эта белокурая Сирена околдовала его своими чарами и «развязав» язык вином и страстною любовью, узнав о тайнике, его мечту украла. И поутру в разбросанных купюрах он не признал сокровища свои и не заметил, как на этом мотоцикле, она, как ведьма на метле, умчалась от него.
В отчаянии и состоянии аффекта он бросился обратно в банк.
Не обращая внимания на его истеричные крики с требованием отдать все его деньги, она, хлопая своими безупречно честными и чистыми, как голубое небо, глазками, смотрела на беснующегося по ту сторону стекла Романа Григорьевича немного жалеющим взглядом, спокойно нажимая под столом на тревожную кнопку.
Молниеносно прибывший на место происшествия наряд полиции, инкриминировал Роману Григорьевичу попытку ограбления банка и, оформив все необходимые документы с показаниями свидетелей, подкреплённые записями с камер видеонаблюдения, сопроводили его в ближайшее отделение полиции.
Находясь в одиночной камере предварительного заключения, лишившей его свободы передвижения, но не лишившей свободы мышления, Роман Григорьевич всё же смог посмотреть на всю эту ситуацию со стороны и понять истинные причины случившегося.
Окончательно успокоившись и смирившись с судьбой, он понял, что разгадка этой белокурой «загадки» далась ему слишком дорогой ценой. Но зато, расплатившись за это удовольствие, за этот «наркотик в юбке» не только свободой, крупной суммой, но и мечтой, Роман Григорьевич, помимо удовольствия, всё-таки смог получить ещё и очень важный для себя, простой ответ: — ЛЮБОВЬ БЛОНДИНКИ К БЕНДЖАМИНУ ФРАНКЛИНУ ОКАЗАЛАСЬ СИЛЬНЕЕ. Бледное, сморщенное, зеленоватое лицо бумажного Бенджамина Франклина оказалось для блондинки более привлекательным, чем розовощёкое, мускулистое лицо Романа Григорьевича. И что состоятельная импотенция пожилых мужчин возбуждает девушек сильнее, чем крепкие, подкаченные тела смуглых ловеласов. Что большинство девушек предпочитают безграничный шопинг (с торчащей из их руки платиновой картой), чем безграничный секс с любимым в шалаше (с торчащей из любимого пипиской). В общем, джентльмены предпочитают блондинок, а блондинки — пожилых джентльменов. А точнее, скопленное за их ДЛИИИИННУЮ жизнь состояние. И делают они это для того, чтобы самой не тратить столько долгих лет на аккумулирование капитала, а разбогатев в одно мгновение, как в сказке по мановению волшебной палочки, до старости ТРАТИТЬ деньги, а не свои молодые годы и здоровье на их зарабатывание. Чтобы купить, а точнее бесплатно «вытянуть», этот «лотерейный» выигрышный «билет» и обналичив его, выкинуть «израсходованный» сморщенный бланк, как простую ненужную порванную напополам «бумажку».
Роман Григорьевич понял, что «вскрыл» эту «банковскую ячейку» не для того, чтобы найти в ней сокровища, а для того, чтобы сложить в неё свои. Найденный им «КЛАД» в одночасье превратился в «СКЛАД» пустых фальшивок. А точнее, оказался ловушкой. Капканом, на который его, словно дикого и опасного зверя, изловили и посадили в клетку на цепь, как в зоопарке.
Но почему блондинка охотилась именно на него? Что он ей плохого сделал? ТРАХНУЛ? Так ведь и трахнул-то он её достаточно неплохо! Оказывается, дело было совсем не в нём, а в его стодолларовых «бенджаминах», которые алчная кассирша обменивала Роману Григорьевичу, как бы отдавая их ему на временное «хранение». Помечая их своим запахом, она, как сучка, «привязывала» к себе их, как «кобелей», каждый раз (при расставании), шёпотом клянясь купюрному Бенджамину в вечной преданности, верности и любви.
Дело в том, что у блондинки тоже была мечта, не такая давняя как у Романа Григорьевича, но не менее желанная. Блондинка мечтала о соболиной шубе. О шубе из какого-то облезлого грызуна! Роман Григорьевич, когда узнал об этом, недоумевал:
— «Как можно сравнивать эти две мечты?! МОТОЦИКЛ и ШУБУ? Рычащее произведение искусства и дохлую, вонючую шкуру? Как его ЖЕЛЕЗНАЯ мечта могла проиграть этой мягкой и пушистой «мусипусичной» мечте блондинки?»
Многократно задавая себе одни и те же вопросы и пытаясь по-разному на них отвечать, Роман Григорьевич упорно, как старатель на прииске, «промывал» себе мозг, пытаясь «намыть» среди плавающего в его голове дерьма, золотые истины, пусть и не способные сделать его вновь материально богатым, но хотя бы, способных «проспонсировать» его внутреннее «расследование».
Его мозговые «штурмы» помогли понять, что если бы он не тратил оставшуюся (после покупки стодолларовой купюры) зарплату на «женский наркотик», который отвлекал его от утомительного ожидания, (пока его мечта сбудется), то у него давно уже был бы мотоцикл. Причём не один. И получается, что мечта блондинки «сожрала» его мечту, как лиса — колобка.
А ещё, Роман Григорьевич понял, что мечты не могут сбыться у ВСЕХ. Если сбывается у одного, то НЕ сбывается у другого. И если ты хочешь чтобы твоя мечта сбылась, ты должен обязательно её отнять у другого. Как говорится: ХОЧЕШЬ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ — БУДЬ ИМ! А не жди у моря погоды. Не подкладывай везде, где можешь упасть, солому. НЕ ДРОЧИ НА МЕЧТУ, А ПРОСТО БЕРИ ЕЁ И БУДЬ СЧАСТЛИВ!
Став жертвой «мечтового» заговора, тем «КРАЙНИМ» КОЗЛОМ ОТПУЩЕНИЯ, кто должен был заплатить, отсидеть и отстрадать за чужое счастье, Роман Григорьевич, считая себя «романтическим заключённым», пострадавшим за любовь, смиренно принял свою участь, морально поддерживая себя и поднимая свои «опустившиеся руки» новой мечтой о возмездии. «Наматывая» дни на срок предварительного заключения, как оборванную «нить» своей прежней счастливой жизни на выпавший из его рук и распустившийся «клубок» былого благополучия, Роман Григорьевич пытался склеить по крупицам разбившуюся вдребезги веру в людей. Правда, его не так сильно огорчала сама несправедливость, сломавшая его жизнь, как отсутствие того обезболивающего женского «наркотика», на который он «подсел» и за который он, в общем-то, и СЕЛ. Испытывая жуткие «ломки» из-за долгого отсутствия женского присутствия, он как увядающий (без женской влаги) нарцисс, начал культивировать в себе самолюбие и подобно монаху-отшельнику, отвлекать себя от низких и пошлых мыслей, высокими, духовными мыслями о смысле мироздания. И уже примерно через месяц таких убаюкивающих его либидо колыбельных, почувствовал, как из ловкого и любвеобильного «юбочника», он превращается в «факира» усыпляющего свою «змеюку», а проще говоря, в занудного философа-импотента. Но его опасения оказались напрасными.! Стоило ему сменить всего лишь на пару часов обстановку одиночной камеры на зал суда, уснувший в нём «юбочник» тут же ПРОСНУЛСЯ.
От неожиданно вернувшихся, таких знакомых и таких приятных ощущений, Роман Григорьевич впал в такую эйфорию, что во время объявления приговора его уши не слышали о том, какую участь уготовила ему судьба на ближайшие годы. Зато глаза похотливо «пожирали» молодую, очаровательную судью, отчитывающую Романа Григорьевича за недобросовестный, по её мнению, блуд, на что он, пытаясь оправдать себя, мысленно задирая подол её мантии и, несмотря на её категоричный отказ удовлетворить его «конституционную» просьбу на свободную любовь, засовывал свою «петицию» в то самое место, куда обычно и советуют засовывать подобные жалобы.
Блаженно осознавая, что с этого самого момента, никакое исправительное учреждение больше не способно изменить его и никакие крепкие оковы не в силах удержать его вновь вспыхнувшее чувство, взяв курс в направлении брюнетистой бестии в мантии, отправился в своё очередное романтическое путешествие.
Он не знал, в течение скольких долгих лет он будет плыть к этому сексапильному «острову правосудия», но он точно знал, что когда-нибудь обязательно «причалит» к её скалистому «берегу» и, прижав к себе «чаши» её правосудия, «отшлёпав» её молоточком во имя долгожданной справедливости, собственноручно, реабилитирует себя, совершив с ней самый приятный в его жизни «правовой акт».
СОСКА
Несмотря на всю свою внешнюю солидность, руководящую должность, да и зрелый тридцатитрёхлетний возраст, Аркадий Игнатьевич имел один очень странный недостаток — он постоянно сосал соску. Да-да, самую обыкновенную детскую соску.
Назвать этот недостаток вредной привычкой было нельзя, ведь в самом сосании не было ничего предосудительного. А если посмотреть на это со стороны борца за здоровый образ жизни, то и вовсе можно было считать данный недостаток — ДОСТАТКОМ. Причём, очень даже полезным! Ведь пока у него во рту торчала соска, Аркадию Игнатьевичу не хотелось курить и лишний раз «зажевать» что-нибудь высококалорийное. К тому же она успокаивала его во время стрессового состояния, не позволяя ему нервничать, и помогала сосредоточиться на проблеме, когда нужно было найти единственно-правильное решение. Соска с детства была для Аркадия Игнатьевича защитным амулетом, этаким символом спокойствия, сытости и благоденствия, которым он закрывался от нападок жестокого мира, как ЩИТОМ, благословлённым матерью. Благодаря всем этим волшебным свойствам соски, Аркадий Игнатьевич имел здоровый цвет лица, крепкую нервную систему и красивую подтянутую фигуру.
Привычка Аркадия Игнатьевича, конечно, раздражала большинство его подчинённых сослуживцев, и за повышенную требовательность к качеству работы они «за глаза» называли его капризным «КАРАПУЗОМ». А вот романтически-настроенные коллеги слабого пола ласково называли его милым «ПУПСИКОМ» и считали, что ему просто в жизни не хватает женского тепла. Временами, им хотелось его прижать к своей груди, обогреть и приласкать, но Аркадий Игнатьевич принципиально не заводил служебных романов и никогда не смешивал в одной «бутылочке» работу с личной жизнью.
Кстати, любовь к «бутылочкам» занимала в его культовом хит-параде любимых привычек почётное ВТОРОЕ место. Может оттого, что они имели непосредственное отношение к соске, а может и потому, что он проводил с ними в обнимку все выходные дни.
Каждому настроению соответствовали определённые бутылочки. Если на улице была знойная жара, то Аркадий Игнатьевич заполнял их холодненьким пивом, а когда за окном свирепствовал лютый холод, то его согревал тёплый клюквенный морс. За просмотром художественного фильма (валяясь в кровати под шерстяным пледом) он любил посасывать прохладный молочный коктейль. А во время шумных вечеринок, когда в его жизни наступал какой-нибудь праздничный повод, сосательные бутылочки «заряжались» более зажигательной «жижей» — водкой или коньяком. Даже на случай злоупотребления крепкими напитками, у него всегда были предусмотрительно припасены на утро бутылочки с огуречным рассолом и цитрусовым миксом.
Что касается личной жизни, то за пределами трудовой деятельности она, конечно же, у него была. Причём в отличие от среднестатистического женатика, у этого холостого здорового, зрелого, состоятельного похотливого самца она была насыщенной, активной, разнообразной и очень-очень жаркой. Его многочисленных бестий не смущала сосательная привычка, а даже, наоборот, «заводила». Они с диким азартом подыгрывали ему, на ходу придумывая для этой игры свои правила. Одной нравилось быть ему «мамочкой», предпочитая медленно раздевать своего «пупсика» и, уложив его в кроватку, петь ему колыбельные песенки, медленно «укачивая» его толкательными движениями своих бёдер восседая на нём сверху. Другой нравилось быть «госпожой», подарившей свободу своему рабу, который, в свою очередь, избавившись от тугих верёвок и вынув изо рта кляп (в виде соски), покорно благодарил «спасительницу».
Каждая любовница находила в его странности некий элемент извращения, который раскрашивал их скучный, серый быт в цветную и многообразную гамму ярких чувств и незабываемых приключений. Потому-то от желающих поучаствовать в ночных рандеву Аркадия Игнатьевича не было отбоя. Все женщины округи, как пчёлы на мёд, слетались на соску Аркадия Игнатьевича, и каждая намеревалась «присосаться» к этому, благоухающему запретной похотью «Нарциссу», чтобы получить свою порцию сладкого нектара, столь необходимого ингредиента для полноценного женского счастья.
Стараясь уделить внимание всем желающим, он иногда даже устраивал групповые свидания. Он их называл «встречами анонимных сосаголиков». На них Аркадий Игнатьевич приглашал страстных обожательниц орального секса и бессовестно вовлекал их в свою любимую эротическую игру «БУТЫЛОЧКА». Суть этой забавы была совсем проста и заключалась в следующем:
Вокруг небольшого, невысокого, круглого журнального столика на полу, на мягких подушках рассаживались пять-шесть полностью обнажённых игроков, среди которых был единственный представитель мужского пола — Аркадий Игнатьевич, а все остальные, естественно, были девушки. На правах хозяина и образного «крупье» он ловко раскручивал в центре столика пустую бутылочку с натянутой на неё соской, после чего, играющие с вожделением ждали, на кого укажет резиновая пипка остановившейся бутылочки. Та девушка, на которую падёт выбор, должна была беспрекословно, в течение минуты, сосать кожаную «бутылочку» «крупье». Во время следующего кона, сам «крупье» был обязан обсосать ту девушку, на которую указала беспристрастная бутылочка. Переход «хода» чередовался до тех пор, пока все не "обкончаются". После чего игра прекращалась, и все девушки разъезжались по своим домам.
Правда, хочется заметить, что в детстве и юношестве привычка сосать соску не повышала маленькому Аркаше оценочных баллов в школе, рейтинг во дворе, популярности у девочек. Учителя в школе считали его «лялечкой-переростком», дворовые пацаны — маменькиным сынком, а девочки — маленьким сосунком. Над ним смеялись, издевались, били, дразнили, но ничто не могло вырвать из его рта соску и постепенно все просто привыкли к этому явлению и, со временем, перестали обращать на его соску внимание.
Достигнув совершеннолетия, Аркадий отчётливо услышал в своей голове призывные армейские фанфары, оповещающие его о том, что пора становиться мужчиной. Призывная медицинская комиссия, не выявив никаких психических отклонений, признала его привычку сосать, годной к строевой службе, но рекомендовала всё же в армию не ходить. Военком тоже побоялся брать грех на душу и пристроил его на два года писарем в тот же военкомат.
Пройдя альтернативную службу в армии и дембельнувшись ровно через два года, Аркадий Игнатьевич был вынужден начать подыскивать себе какую-нибудь альтернативную службу и на гражданке. Чтобы хоть как-то ассоциироваться со своей будущей профессией и сильно не раздражать окружающих торчащей изо рта соской, Аркадий Игнатьевич подобрал несколько вариантов трудоустройства: нянечкой в яслях, поваром на молочной кухне, продавцом в магазине детских товаров и рабочим на фабрике детских игрушек. Немного поразмыслив и взвесив все «за» и «против», он сделал свой выбор в пользу ФАБРИКИ.
Работая в цехе по производству «пустышек», он действительно гармонично смотрелся со своей соской и кроме улыбок умиления ничего больше не вызывал.
Слух об обаятельном рабочем моментально долетел до ушей прозорливых специалистов отдела маркетинга, и те решили использовать его положительный образ в новой рекламной кампании фабрики. К всеобщему удивлению, после выхода рекламы, продажи фабрики заметно увеличились, и ради развития прибыльной тенденции предприятия, Аркадию Игнатьевичу было предложено оставить производство и всерьёз взяться за продвижение фабричной продукции.
Новая должность ещё больше увлекла Аркадия Игнатьевича, и он с головой погрузился в освоение рекламного манипулирования людьми.
Во время деловых встреч с потенциальными клиентами, появляясь на переговорах с торчащей во рту соской, он производил на них такое сильное впечатление, что они не глядя подписывали любые контракты, подмечая, что у них нет оснований не доверять человеку, пользующемуся собственной продукцией. И что если уж ВЗРОСЛЫЙ человек с таким удовольствием сосёт соску, то, что говорить о младенцах?
Совершив несколько очень крупных сделок, карьера Аркадия Игнатьевича стала расти, как на дрожжах, и через полгода он сначала возглавил отдел маркетинга, а ещё через год стал первым заместителем генерального директора фабрики.
Резкий взлёт по карьерной лестнице сопровождался соответствующим ростом его благосостояния, и вскоре Аркадий Игнатьевич почувствовал себя полноправным хозяином жизни. В свои тридцать три года он мог позволить себе ужинать в лучших ресторанах города, дорого и стильно одеваться, а заслуженный отпуск проводить в Турции или в Египте. Но это был лишь его первый симптом «сытости». По-настоящему он почувствовал себя «Князем», вылезшим из «грязи», только после сорока лет, когда возглавил филиал игрушечной фабрики в далёкой Африке. Благодаря дешёвой рабочей силе рентабельность производства была так высока, что в течение первых же пяти лет зарубежной трудовой деятельности он обзавёлся собственным трёхэтажным загородным домом с фонтанами и павлинами, дорогим люксовым автомобилем и пятью темнокожими наложницами.
Местной прислуге трудно было обращаться к своему хозяину по имени-отчеству, поэтому, они просто звали его «Султан Аркадий».
Из-за сухого и жаркого климата, Аркадий Игнатьевич ходил на работу в сшитом под заказ известным итальянским дизайнером белоснежном деловом костюме, в белоснежных солнцезащитных очках и огромной белоснежной шляпе с широкими полями. А вот своим наложницам он настоятельно рекомендовал ходить по дому в натуральных, чёрных, кожаных костюмах «Евы», которыми их наделила природа и в чём их мать родила.
Сам «Султан» расхаживал по дому в белом махровом халате и белых пушистых тапочках из песца. В бассейне плавал в белых плавках, в белой купальной шапочке и в белых ластах, а вот спал он совершенно голым. Единственным неснимаемым аксессуаром его одежды была соска. С ней он не расставался никогда. Этот амулет висел на его шее с рождения вместо крестика. На него он молился, гордился им, облизывал его и, причмокивая с любовью, сосал. Соска была ему и мамкой, и нянькой, другом и подругой, защитником и советчиком, в общем, БОЖЕСТВОМ.
После смены места жительства, карьерного статуса и внешнего вида, Аркадий Игнатьевич был вынужден заменить и висящую на шее старую потёртую амулетную верёвочку, портящую весь его новый имидж, на презентабельную цепочку из белого золота. Аркадий Игнатьевич был неравнодушен к белому цвету по двум причинам. Во-первых, белый цвет хорошо отражал от его тела обжигающее африканское солнце, а во-вторых, этот цвет напоминал ему далёкую заснеженную Родину. Кстати, тосковал он по ней в специальной комнате, оборудованной снегомашиной, перерабатываемой воду в снег. Интерьер этой немаленькой комнаты воплощал идею сказочного леса, посредине которого стояла самая настоящая русская печь. Именно в этой комнате Аркадий Игнатьевич и снимал с себя навалившуюся на него ностальгическую грусть. Он, словно Емеля, разваливался на этой тёплой печи и, посасывая из бутылочки холодненькую водочку под звучащую из динамиков негромкую запись гармошки, часами смотрел на медленно опускающиеся вокруг него крупные хлопья снега. Иногда его, разогретая водочкой, душа не успокаивалась и, желая петь, переносила раскачивающееся из стороны в сторону тело Аркадия Игнатьевича в летний сад. Точнее, это был не сад, а самая настоящая берёзовая роща, растущая в стеклянной оранжерее. Здесь он мог вдоволь пообниматься с берёзкой и послушать трель соловьёв.
Слава Богу, подобное состояние он испытывал крайне редко. Переехав на постоянное место жительства в чужую страну, Аркадий Игнатьевич сразу подстраховался от возможной болезненной «акклиматизации» и, окружив себя привычным уютом, не оставил никаких бытовых поводов для тоски. Весь свой дом он обустроил таким образом, чтобы основные места его «обитания» (спальня, кабинет, кухня, гостиная) внешне напоминали интерьер его прежней квартиры. Он даже перевёз из России свою любимую домашнюю утварь: старый кофейник, электрический самовар, шерстяной плед, шторы из спальни, стол с любимым кожаным креслом из кабинета, настенный персидский ковёр из гостиной, маленький круглый журнальный столик с мягкими подушками для игры в «бутылочку». Вся обстановка дома была максимально приближена к оригиналу, за исключением некоторых деталей: новая мебель была сделана не из ДВП, а из красного дерева; ложки с вилками были серебряными, а не мельхиоровыми; посуда была не стеклянная, а фарфоровая. Прежними остались лишь детские бутылочки его домашнего бара, только теперь они заполнялись исключительно пятизвёздочным коньяком, красными французскими винами и зелёным абсентом. Аркадий Игнатьевич считал свой дом маленьким русским островком в бескрайнем песчаном океане Африки, а себя игрушечным «Робинзоном Крузо», для которого на чужбине каждый день недели был ПЯТНИЦЕЙ.
Деньги и власть немного подпортили характер Аркадия Игнатьевича и из прежнего обаятельного, весёлого, щедрого и бескорыстного парня, заботливого сына, внимательного друга и страстного любовника, он превратился в равнодушного, скупого, грубого, похотливого, самолюбивого эгоиста. Он стал получать удовольствие не от ролевых игр, а от реального могущества. Ему нравилось командовать подчинёнными, наказывать их и поощрять. Увольнять лентяев и непокорных, а покорных тружеников — продвигать по служебной лестнице и одаривать денежными вознаграждениями.
Блеск роскоши, безграничная власть над людьми и финансовая пирамида, построенная совместно с местными олигархами, окончательно ослепили Аркадия Игнатьевича, и он всё чаще в зеркале стал замечать не простого директора фабрики детской продукции, а настоящего всемогущего и беспощадного СУЛТАНА.
Как и положено столь важным персонам, у Аркадия Игнатьевича было затратное в финансовом плане, но невероятно увлекательное хобби. Называл он его — «АФРИКАНСКОЕ ПОЛО». Раз в месяц в его «усадьбу» со всей округи съезжались знатные особы и, разделившись на две команды, оседлав верблюдов, принимались за игру.
Главным призом в таких матчах обычно служила крупная сумма денег, поставленная на кон участниками игры, но иногда, для пущего азарта, соблазнительным кушем были наложницы состоятельных игроков, предметы антиквариата или семейные драгоценности.
В одном из таких матчей, в пылу борьбы, Аркадий Игнатьевич видимо и обронил свою соску.
Поделиться книгой: