Помоги проекту - поделись книгой:
Федор Галич
Пикантные истории
СУДЬБОПРОВОДНЫЙ КРАН
На фоне обычных, рядовых сотрудниц элитного бюро переводов «СЛОВО ZА СЛОВО», Ольга Александровна выделялась своей необычайной красотой, утончённым шармом и невероятным обаянием, в связи с чем, пользовалась бешеной популярностью среди постоянных клиентов фирмы и была вне конкуренции, как на внутреннем, так и на внешнем переводческом рынке.
Большинство коллег слабого пола завистливо считали, что врождённая завышенная самооценка Ольги Александровны была «приподнята» «голубой» кровью её далёких предков — иностранных королевских особ, гербы которых украшали «ветви» её семейного генеалогического древа, от чего в кулуарах, курилках и туалетах сотрудницы бюро, (ЗА ГЛАЗА), называли её «княгиней». Они считали, что такая красивая девушка, успевшая за время обучения в университете сделать сумасшедшую головокружительную карьеру профессиональной модели, украсив собой обложки самых известных во всём мире модных глянцевых журналов, могла закончить «ИН-ЯЗ» с отличием ни как иначе, как «ЧЕРЕЗ ПОСТЕЛЬ». А вот мысль о том, что никакая «постель» не научила бы Ольгу Александровну свободно говорить на семи иностранных языках, не помогла бы написать диссертацию на тему «ЛАТЫНЬ — ЯЗЫК ЛИТЕРАТУРНОГО ВРАЧЕВАНИЯ И ИСЦЕЛЕНИЯ», перечитать в оригинале всего Шекспира и разобраться в технической транскрипции японского и китайского языков, никому и в голову прийти не могла. По правде сказать, ПРИЙТИ, конечно, могла, но «серым мышкам» из бюро было приятнее осознавать, что клиенты любят «Княгиню Ольгу» исключительно за её красивые зелёные глаза, роскошные длинные каштановые волосы, упругую натуральную грудь, смуглую гладкую кожу, ровные длинные ноги и подтянутую попу, а не за её профессиональные навыки переводчицы. Что она не полиглот, а «членоглот». Насосавшая, а не заслужившая столь доброе к себе расположение со стороны клиентов.
Впрочем, модельное прошлое действительно плодотворно сказалось на её уровне владения языками, но не в постельно-переносном смысле, а самом, что ни на есть, прямом — РАЗГОВОРНОМ. Ведь находясь длительное время за границей, путешествуя по всему миру, она получала необходимый практический опыт общения, который было невозможно приобрести в стенах учебного заведения.
Сразу после окончания университета, понимая, что для модельной работы она уже становится старовата, а для семейной жизни ещё достаточно молода, «вчерашняя» студентка Оленька решила начать работать по специальности и взяться за карьеру профессиональной переводчицы. Конечно же, имея такую внешность, сидеть в офисе у компьютера монотонно переводя тексты, было глупо и нерентабельно. А идти работать администратором в пятизвёздочный отель, чтобы хлопая накрашенными ресницами, улыбаясь в тридцать два зуба (как эти безмозглые «курицы» с конкурсов красоты), гостеприимно встречать иностранцев словом «WЕLCOMЕ», было унизительно по отношению к её образованию. Да и чувствовать себя сексапильным дополнением к пятизвёздочному «коньяку» в «джентльменском наборе» командировочных иностранцев ей было неприятно.
Определив будущее направление своей деятельности, она не стала участвовать в бешеных конкурсах редких вакансий самых престижных предприятий и ведомств, а выложив в интернете своё резюме, устроила собственный кастинг среди работодателей, мгновенно выстроившихся в «очередь» за столь ценным и перспективным работником.
Отдав предпочтение небольшой, но активно работающей на самом высоком дипломатическом уровне фирме, и дебютировав в первый же свой рабочий день на международной Итальянской выставке, Ольга уже на следующее утро пришла в офис бюро знаменитой переводчицей. Её популярность, карьера, зарплата стали стремительно расти вверх, и через три года она стала самым высокооплачиваемым переводчиком в городе и могла себе позволить выбирать или отказываться от любой работы, которую ей предлагали. Она завела себе личного секретаря и из обычной переводчицы Оленьки превратилась в специалиста эффективных переговоров Ольгу Александровну.
Послы, министры, директора предприятий, владельцы заводов, газет, пароходов при виде Ольги Александровны порой забывали о делах и переходили во время переговоров с делового языка, на язык поэзии. Но её красота и очарование не были отвлекающим от сути переговоров фактором, а были их мощным, ярким «локомотивом», тянувшим «состав» беседующих к неминуемому положительному результату. Даже не имеющие будущего проекты и не симпатизирующие друг другу переговорщики, благодаря Ольге Александровне, находили общий язык и взаимопонимание. Ведь она была АФИНОЙ бизнеса, богиней, способной «разжигать» и останавливать коммерческие войны. Она была третьей, но не третьей ЛИШНЕЙ, а скорее ГЛАВНОЙ стороной любых переговоров, от которой в большинстве случаев и зависел успех.
В детстве Ольга Александровна, несмотря на свою «голубую» кровь, не была избалованным ребёнком. Она никогда не вела себя как «капризная принцесса», хныкая и выпрашивая новые платья, дорогие куклы, сладкие «вкусняшки» и не требовала к себе постоянного внимания. Она воспитывалась в самой обыкновенной российской семье, без нянечек и гувернанток. Её мама работала библиотекарем, а папа служил в армии офицером, поэтому Оленька росла хорошей, начитанной девочкой, смолоду знающей, что такое ЧЕСТЬ и СОВЕСТЬ. В их доме всегда соблюдался порядок, чистота и этикет. Все члены семьи уважительно обращались друг к другу на «ВЫ» и СТРОГО по имени-отчеству. В их семье было не принято врать, употреблять сленговые выражения и, уж тем более, ругаться матом. Мама внимательно следила за грамотностью речи всех членов семьи и, особенно, подрастающей дочери. И если из уст юной Ольги Александровны случайно вылетали неправильно произнесённые слова, мама их тактично «отлавливала» и налету исправляла, а вот слова-паразиты «срывала» с языка дочери и безжалостно «давила» словарём Ожегова, уничтожая их из детского лексикона. Единственную вольность, которую можно было допустить во время общения, чтобы придать беседе более эмоциональный характер и некий шарм, так это употребить какое-нибудь французское словечко на подобие «ПАРДОН», «МЕРСИ» или «ШАРМАН».
Естественно, во время обеда, ужина или завтрака, было непозволительным чавкать, швыркать горячим супом или чаем, икать, отрыгивать и употреблять то или иное блюдо несоответствующим для этого столовым прибором. Для тех, кто с детства ест «первое», «второе» и компот одной и той же ложкой, это может показаться АДОМ, но только не для Ольги Александровны, которая уверенно держала нож с вилкой в своих маленьких ладошках уже с пяти лет.
Чтобы девочка не чувствовала себя изолированным изгоем общества, живя в замкнутом, «тепличном» пространстве военного городка, родители записали её в бальную студию и музыкальную школу при Дворце культуры, находящимися неподалёку от воинской части.
Слушая в плеере и играя на фортепиано классическую музыку, кружась в «Венском вальсе» с молодыми курсантами Суворовского училища, читая лирические сонеты самых романтичных поэтов зарубежной и отечественной литературы, Ольга развивала в себе эстетический вкус и на примерах тех литературных персонажей, о которых читала в книгах, смолоду формировала в своём сознании идеальную модель отношений между мужчиной и женщиной.
Её убеждения были настолько крепки, что даже, пропитанная свободой, молодёжная среда не смогла испортить их. Студенческая жизнь не развратила и не «испачкала» чистых девичьих помыслов о светлом чувстве, сменив их на «грязные» мысли о сексе. Повзрослевшая и ещё более поумневшая Ольга, опираясь на «фундамент» целомудрия, заложенный в детстве, продолжила «строить» личные отношения по зову сердца, а не по порхающим бабочкам в животе. Измерять чувства не размером кошелька и полового члена, а размером души. Ей был нужен не здоровенный «СПЕРМОМЕН» с огромным ХРЕНОМ и малюсеньким интеллектом, выполняющий функции бездушного вибратора, а нежный и чуткий любовник, интересный собеседник и надёжный друг, который никогда не предаст и не бросит её в беде. Верный пёс, который будет защищать её, и зализывать физические и душевные раны, а не запрыгивать, как гулящий кобель, на всех подряд сучек, включая её же подруг. Идеал её будущего избранника не должен уподобляться этим грязным псинам, заглядывающим девочкам под «хвост», а не в глаза; запоминающим партнёрш по запаху из задниц, а не по именам из паспорта; и находящимся во время секса всегда сверху сучки, не взирая на её статус и родословную.
Конечно же, она не проповедовала платоническую любовь и не придерживалась строгих монашеских правил, понимая, что предаваться горячей греховной страсти важно для размножения и «разжигания» домашнего очага. Что гармоничные отношения должны состоять не только из взаимного человеческого уважения, но и страстного физического влечения, с обязательным последующим РЕГУЛЯРНЫМ и бурным удовлетворением. Но, всё-таки, первоочередным и обязательным критерием, на который она опиралась при выборе своей будущей «половины», была ДУХОВНОСТЬ. Она хотела, чтобы её избранник был похож на её отца. Она представляла его таким же сильным, смелым, верным, любящим, заботливым, готовым драться за любовь иль оскорбления на дуэли, ну и способным воспевать любовь под окнами любимой, преклонив колени.
По роду профессиональной деятельности Ольге Александровне часто приходилось общаться с «завидными женихами» (по меркам безмозглых «куриц» с конкурсов красоты), но она, соблюдая профессиональную этику, не рассматривала их как потенциальных «партнёров по жизни», а смотрела на них как на бесполых партнёров по бизнесу. Все, входящие на её «адрес», «комплиментирующие» намёки личного характера, исходящие из важных персон в рабочее и в нерабочее время, она считала пустым «спамом» и, не вникая в смысл, «удаляла» их из своей головы. Ну, а самые настойчивые комплименты «транслейтировала», переводя их в формат холодной, ничего не означающей лести, являющейся неформальной частью делового этикета.
Ленивые, лоснящиеся в лучах собственного величия жирные «коты», считающие, что в этой жизни можно всё купить, осыпали Ольгу Александровну бриллиантами, рассчитывая на то, что «блестящая армия» сделает всё сама без их участия, и без труда выловит им «рыбку из пруда». Что «обороноспособность» подкупленного сердца красавицы может дрогнуть и сдаться, а точнее, отдаться на милость победителю. Однако бриллиантовые «войска» разбивались о неприступную «стену» финансовой независимости Ольги и никакие «шпионы» алчности не могли искусить и «пленить» её гордое сердце, заставив его ёкнуть и капитулировать по отношению к осаждающим.
Тогда миллиардеры, послы, министры и прочие наивные упрямые «ослы» пытались растопить ледяное равнодушие Ольги самым надёжным и проверенным способом — ПРЕДЛАГАЯ ВЫЙТИ ЗА НИХ ЗАМУЖ. Ради её величественной благосклонности многие, не раздумывая, готовы были «пожертвовать» своими жёнами, а один шейх (нефтяной магнат) готов был даже разогнать весь свой гарем и продать любимого коня, чтобы всё своё внимание «приковать» к длинноногому зеленоглазому божеству. Но даже на эти «широкие жесты» клиентов-ухажёров, её «взаимность» не реагировала и равнодушно молчала. Правда однажды, она чуть было не сбилась с верного пути и почти откликнулась.
А случилось это во время «Выставки Военной Техники», куда съехались главнокомандующие из разных стран с ПЕРВЫМИ лицами. Здесь-то и предпринял попытку «закрутить» служебный роман с очаровательной переводчицей Король одной небольшой, но очень гордой страны. На этой выставке он хотел приобрести несколько танков и произвести впечатление на Ольгу Александровну. И благодаря своей находчивости ему удалось и то, и другое.
Купив пять танков, он выкрасил их в белый цвет, украсил яркими воздушными шарами и, надев белоснежный парадный костюм, с охапкой цветов въехал на выставку, возглавляя этот «свадебный кортеж» гордо восседая на башне головного танка. Под шквал аплодисментов зрителей и лязг танковых гусениц, он, совершив круг почёта по полигону, остановился напротив трибун со зрителями и, обратившись к Ольге Александровне на ломаном русском языке с акцентом, выкрикнул: «ОЛЬЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЬЯ!»
Конечно же, её впечатлил этот королевский поступок. Ей было чертовски приятно, что сам КОРОЛЬ, при всех, да ещё и таким оригинальным способом, признаётся ей в любви. Что девушки на трибунах, аплодируя, с завистью смотрят на неё, а мужчины, на ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО, грустно сетуя на то, что «прозевали» ещё одну русскую красавицу, которая теперь будет улучшать заморский генофонд. И в тот момент она действительно почувствовала себя счастливой принцессой из сказки. Но молчаливое сердце не разделяло зрительного восторга глаз и, как немая рыба, спокойно и ровно билось в глубине души, не обращая внимания на бушующий ураган в голове.
С одной стороны, ей было лестно выйти замуж за Короля, пусть даже небольшой страны, чтобы официально стать обладательницей титула не «игрушечной» королевы красоты, а НАСТОЯЩЕЙ КОРОЛЕВЫ ГОСУДАРСТВА. Чтобы смешать королевскую кровь своих предков с монаршей кровью другой семьи и продолжать совместно «выращивать» королевское генеалогическое древо. А с другой стороны, без любви рожать детей и растить их, как «плоды» этого древа, ради королевского «сорта» она не хотела.
Взяв «тайм-аут» на раздумья и отпуск без содержания, Ольга Александровна заперлась в своей квартире и, оборвав связь со всем миром (отключив телефон, интернет, телевизор и радио), оставила себя наедине с предложением Короля, чтобы в полнейшей тишине слушать только своё сердце и чтобы никто не мог повлиять на её будущее решение.
Целыми днями и ночами она решала анатомическо-географические задачи, ставя воображаемые плюсы с минусами в житейские примеры совместного быта, пытаясь УРОВНЯТЬ чаши качающихся то в ту, то в другую сторону весов, взвешивая на них все «за» и «против».
Словно «Кубик-Рубик», она собирала между собой грани и цвета прошлого, настоящего и будущего, пытаясь сложить в своей голове идеальный разносторонний, разноцветный, но ЕДИНЫЙ мир её будущей семьи. Она сравнивала своего отца с Королём, представляла Короля в роли отца её детей, ставила себя на место будущих детей и пыталась гордиться своим «отцом»-Королём. Она спрашивала своё сердце о том, имеет ли она право смешивать кровь, культуры, религии? Менять цвет кожи своих будущих детей? И как на славянском генеалогическом древе среди светло-жёлтых «яблок» будут смотреться чёрные волосатые «кокосы»? Будут ли её дети (когда вырастут) пить белую водку, есть чёрную икру, бороться на ярмарке с медведем, играть в хоккей и на балалайке, а зимой носить тёплую медвежью шкуру? Или её дети будут бегать голышом с копьём в руке в тазобедренной повязке, прыгать вокруг костра, лазать по пальмам, есть бананы и бить в барабаны, пытаясь вызвать дождь? Как бабушка-библиотекарь выдержит душераздирающее коверканье родного языка внуками, а дедушка, русский офицер, сможет водить на Парад Победы будущих защитников иностранной армии? Будет ли она скучать на чужбине по снегу, берёзкам и подружкам?
Но как бы она не пыталась «разговорить» своё сердце, оно продолжало игнорировать её внутренние терзания. Зато вместо него, также ровно и ритмично, в полнейшей тишине, на все её вопросы глухо отвечал протекающий кухонный кран: «КАП-КАП», «КАП-КАП», «КАП-КАП».
Что означал этот «КАП-КАП? «НЕТ-НЕТ»? Или «ДА-ДА»? А может быть кран таким образом «оплакивал» её, ещё пока, незамужнее положение? Но и на эти вопросы старый, мудрый, ржавый кран неоднозначно отвечал: «КАП-КАП», «КАП-КАП».
Однообразные и непонятные «ответы» крана ещё больше раздражали и угнетали Ольгу Александровну, так как «капая на мозги» своей неопределённостью, они своими нудными «шлепками» по мыслям о замужестве мешали сосредоточиться. В итоге, Ольга Александровна решила «заткнуть» его ржавый «рот» и, позвонив в Жилищно-Коммунальную службу, вызвала сантехника.
Не прошло и двух часов, как на пороге Ольги Александровны стоял чумазый сорокалетний слесарь, пахнувший сыростью и сорокоградусным русским национальным напитком.
— Слесаря вызывали? — водопроводным басом, еле разборчиво пробубнил сантехник и, выплюнув в сторону окурок, внимательно осмотрел хозяйку с ног до головы. — Я, наверное, не туда попал, — смущённо предположил сантехник и, протирая ослеплённые красотой хозяйки глаза, посмотрел на номер квартиры.
— Всё правильно, это я вас вызвала. Проходите, пожалуйста, — гостеприимно предложила Ольга Александровна и, брезгливо поморщившись, отворила дверь шире.
Вынутые из резиновых сапог ноги сантехника окутали прихожую терпким потным запахом спортивной мужской раздевалки и прошлёпали на кухню.
Напевая себе под нос какую-то песню о парне, «мотавшим срок» ни за что в Воркуте, сантехник, с видом доктора медицинских наук, осмотрел «пациента» и через несколько секунд, вылезая из-под раковины, озвучил «диагноз»:
— У вашего «Мойдодыра» водопроводный триппер. Его краник прогнил и заржавел. Если вы не хотите, чтобы у него капало с конца, нужно поменять «ГАНДОН», а ещё лучше поменять сам «КОНЕЦ». Так что решай, хозяйка. Будем «лечить» его или полностью «ампутировать»? — оригинально (на его взгляд) пошутил слесарь и засмеялся от своей же шутки.
Пошлые и грубые сленговые выражения, вылетевшие из сантехника, словно вонючие газы из выхлопной трубы — на чистый, только что распустившийся нежный цветок, удушающим образом подействовали на Ольгу Александровну. Побледнев, она приоткрыла форточку и, почувствовав подступающую тошноту в горле и слабость в ногах, присев на табурет, слабым голосом ответила:
— Делайте, что хотите, только избавьте меня от этой проблемы как можно скорее.
Фраза «ДЕЛАЙТЕ, ЧТО ХОТИТЕ», неосторожно «выпавшая» из полуоткрытых ослабевших губ хозяйки, сидящей перед сантехником в коротком халатике, словно капелька нектара запретного плода стекла в ложбинку её упругой груди, а затем, плавно соскользнув по осиной талии между стройных ног, встретившись с взглядом сантехника в районе белого треугольничка трусиков (едва заметного в глубине халатика), окончательно сорвала сантехнику «резьбу» на его «накопительном бачке» сексуальной энергии. Тут же хлынувший из этого «бачка» в голову тестостерон, бурным потоком «смыл» из его памяти (как в унитаз) всё его прежнее представление о слабом поле. Никогда в своей жизни до этого момента он не встречал живых глянцевых красоток, которые, по его мнению, могли существовать только в виртуальном мире на картинках и в телевизоре. В связи с чем, его идеал РЕАЛЬНОЙ женской красоты, в виде стокилограммовой, постоянно подвыпившей и курящей папиросы, малярши Зинки из соседнего ЖЭКа, мгновенно утонул как вонючая какашка в бескрайнем океане французских туалетных вод и очарования, сияющего в полуметре от него, божества. Он воспринял её призыв к действию как тонкий намёк на щедрый подарок, который ему уготовила судьба. Как «аванс» предстоящего вознаграждения за столь тяжёлую и грязную работу. Он, конечно, слышал истории своих коллег о подобных вариантах расплаты, но что на его седеющую и лысеющую голову вдруг упадёт с небес такое счастье в виде сошедшей со страниц гламурных журналов модели совершенной женщины, готовой рассчитаться с ним «натурой», он даже и не мечтал. Для него это было также невероятно, как для бездомного, облезлого, худого от голода кота, жрущего очистки на помойке, неожиданно свалившаяся с неба в миску огромная ФОРЕЛЬ, сваренная на молоке и приправленная сметанкой.
Опьянённый, своими же домыслами, сантехник, объяснив Ольге Александровне, что такой богине, как она, устанавливать смесители, которые продаются в магазинах, у него рука не поднимется, раздухарился и предложил новенький бронзовый кран с вентильной латунной головкой (покрытый хромоникелевым покрытием) из своей домашней слесарной «неприкасаемой коллекции». Получив равнодушное одобрение хозяйки (ничего не понимающей в слесарной терминологии и всех этих железяках) на проведение сантехнической «операции» по пересадке нового крана на место сгнившего старого, сантехник, словно бык, с налившимися кровью глазами, перед которым только что махнули красной тряпкой, бросился домой за краником. Роняя слюни и пыхтя от возбуждения, уже через двадцать минут он нёсся обратно к дому Ольги Александровны с краном в руках, заранее предвкушая то, как хозяйка оценит его поистине ЦАРСКИЙ подарок и не только достойно оплатит его труд, но и напоит его водкой, накормит, помоет, и спать, с собой, положит.
Установив трясущимися руками такой же вечный и совершенный, как и красота хозяйки, краник, сантехник вытер тряпкой грязные руки и подобно шеф-повару, только что приготовившему самое вкусное и неповторимое блюдо в мире, довольно выдохнув, произнёс: «ГОТОВО»!
— Подождите минутку, сейчас я с вами рассчитаюсь, — обратилась к сантехнику Ольга Александровна и, приветливо улыбнувшись, ненадолго отлучилась.
Рисуя в воображении своё предстоящее эротическое приключение, сантехник надеялся, как минимум, на такой же комплекс «благодарностей», который достался его любимому киногерою немецких видеоновелл о приключениях сантехника. Как хозяйка, вернувшись на кухню полностью обнаженной, грациозно облокотится на раковину и начнёт его щедро и разнообразно «благодарить»… Как она, крепко вцепившись своими нежными ручками в его бронзовый краник с вентильной латунной головкой (покрытый хромоникелевым покрытием) будет, постанывая от удовольствия, покручивать его блестящие вентили… Но спустя несколько секунд, Ольга Александровна переместилась из его воображения в свою квартиру и вошла в кухню, но не голой, держащей в одной руке бутылочку водки, а в другой — пачку презервативов (как он рассчитывал), а в том же халатике и всего лишь с кошельком в руках.
— Сколько я вам должна? — хладнокровно спросила Ольга Александровна, открывая кошелёк.
Сантехник, вытаращив на хозяйку удивлённые от возмущения и разочарования глаза и набухший от фантазий член в штанах, глубоко вдохнув воздух в грудь, неистово заорал:
— ДА ТЫ ЧЁ, СУКА ОХУ***?! Я ТЕБЕ Б***Ь-ТАКАЯ КРАН ОТ СЕРДЦА ОТОРВАЛ БУДТО ПОЧКУ, А ТЫ МНЕ ТОЛЬКО «БАБКИ» ЗА ЭТО ПРЕДЛАГАЕШЬ?! ДА Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ЭТОТ КРАН В Ж**У ЗАСУНУ! НА КВАРТИРУ НАСОСАЛА, А ЗА КРАН ЛИЗНУТЬ ЗАПАДЛО?! ДА ЗА ТАКОЙ КРАН ЗИНКА БЫ ИЗО РТА НЕ ВЫНИМАЛА, А ТЫ, ПРИНЦЕССА НЕДОЁ*****Я ДИНАМИТЬ МЕНЯ ВЗДУМАЛА?! Я ВОТ СЕЙЧАС БРОШУ ТЕБЯ НА ПОЛ, ПОДСТИЛКА БУРЖУЙСКАЯ, ДА ПРОЧИЩУ КАК СЛЕДУЕТ ТВОИ РЖАВЫЕ ТРУБЫ В ГОЛОВЕ И В Ж**Е СВОИМ «ВАНТУЗОМ»!
За время эмоционального выступления сантехника на тему несоответствия предлагаемой оплаты за оказанную услугу, Ольга Александровна, услышав в свой адрес гораздо больше матерных слов, чем за всю свою жизнь, почувствовала, что её сознание не справляется с нахлынувшим потоком негативной информации и начинает постепенно «теряться». Её глаза медленно стали погружаться во тьму, а перед глазами (как в «Федорином горе») поплыла вся кухонная утварь. Крик сантехника расплылся по кухне вместе с чашками, ложками, поварёшками и эхом стал утекать куда-то вдаль, вслед за посудой. А вот молчаливое (до сей поры) сердце красавицы, наоборот, от страха и волнения, стало бешено бить в груди, как в колокола, извещая хозяйку об опасности. Но в тот момент Ольга Александровна, «контуженная» бесцеремонностью этого малообразованного хама, уже мало, что могла контролировать…
… За время эмоционального выступления сантехника на тему несоответствия предлагаемой оплаты за оказанную услугу, Ольга Александровна, услышав в свой адрес гораздо больше матерных слов, чем за всю свою жизнь, почувствовала, что её сознание не справляется с нахлынувшим потоком негативной информации и начинает постепенно «теряться». Её глаза медленно стали погружаться во тьму, а перед глазами (как в «Федорином горе») поплыла вся кухонная утварь. Крик сантехника расплылся по кухне вместе с чашками, ложками, поварёшками и эхом стал утекать куда-то вдаль, вслед за посудой. А вот молчаливое (до сей поры) сердце красавицы, наоборот, от страха и волнения, стало бешено бить в груди, как в колокола, извещая хозяйку об опасности. Но в тот момент Ольга Александровна, «контуженная» бесцеремонностью этого малообразованного хама, уже мало, что могла контролировать…
Ослабевшие руки выронили кошелёк и повисли как плети, а ватные ноги затряслись в коленях и стали подкашиваться. Звонкий, раскатистый крик сантехника, окончательно стих и сменился близким еле слышным сопением. Его грубые, сильные руки, подхватив обмяклое тело Ольги Александровны, повалили её на пол кухни и шустро проскользнули под халат. Беленькие трусики, отлетев в сторону, повисли над кухонным столом, зацепившись за уголок картины Валентина Серова «Девочка с персиками». Расстегнув лямки комбинезона, сантехник, спустил штаны и, раздвинув ноги Ольги Александровны, вошёл в её вяло сопротивляющееся тело. Зажав её стонущий рот грязной и мозолистой рукой, чтобы соседи не услышали криков о помощи, сантехник, сделав несколько сильных толчков, закряхтел и кончил. Раздосадованный тем, что его счастье длилось совсем недолго, а отвечать ему за содеянное, скорее всего, придётся по полной программе и по всей строгости закона, решил не ограничиваться лишь «дегустацией» самого вкусного секса в его жизни, а насладиться им досыта. Резко перевернув Ольгу Александровну на живот, одной рукой он начал мять её подтянутые ягодицы, а другой рукой теребить своё повисшее «хозяйство». После двухминутной, безрезультатной мастурбации сантехник подлез к голове Ольги Александровны и, схватив её за волосы, стал вталкивать мягкий член ей в рот. Правда, её ежесекундные рвотные рефлексы не настраивали его «инструмент» на работу, так как напоминали ему хлюпающую засоренную трубу или блюющую с похмелья Зинку, а не невинную девицу сосущую леденец на палочке. Тогда он, отстал от головы хозяйки и вернулся к её сочной попке. Случайно обратив свой взор на висевшую над кухонным столом «Девочку с персиками», сантехник начал представлять, будто бы это она лежит перед ним и дразнит его своими «персиками». Живописно-художественная фантазия, затащившая девочку из картины под кухонный стол, утвердительным образом подействовала на мужское достоинство сантехника, и он стал пристраивать свой очищенный от «кожуры» «банан» к «персикам» лежащей на животе хозяйки квартиры. Почувствовав, как что-то твёрдое входит в её анальное отверстие, Ольга Александровна, успела только на миг затаить дыхание и, глухо вскрикнув заткнутым ладошкой сантехника ртом, от пронзительной и резкой боли потеряла сознание.
Очнувшись через какое-то время в полном одиночестве, лёжа в наполненной тёплой водой ванне, Ольга Александровна даже успела с облегчением предположить, что она мылась, задремала и этот кошмар ей всего лишь приснился. Но вошедший в ванную комнату сантехник тут же разбил её, только что склеенную, хрупкую надежду.
— Если ты не пойдёшь в полицию писать на меня заявление и будешь нема как «Герасим», то тогда я тебя пощажу и не утоплю в этой ванне как «Му-Му», и буду считать, что мы в расчёте за кран. А если всё-таки решишь меня обмануть и засадить меня за решётку, то я отсижу, выйду, найду тебя, отрежу твои сиськи и сварю из них холодец. Да и доказать тебе мою вину будет ох как нелегко, так как улики я все свои с тебя смыл и на кухне только что всё прибрал, — угрожающе предупредил сантехник и плеснув из ванны в её лицо водой, смягчившись, добавил: — А если понравилось, то могу потом как-нибудь ещё разок тебя навестить. Ну, а пока что, оставляю тебя, наедине с твоими девчачьими переживаниями и мыслями обо мне, — подытожил, довольный своей находчивостью и физическим удовлетворением, сантехник и, взглянув на прощание на плавающее в ванной безупречное тело, нехотя покинул этот не публичный, но такой приятный для него дом.
Через месяц, Ольга Александровна, в спешном порядке, дёшево продав квартиру, насовсем уехала из этого дома, из этого города и из этой, кишащей быдловатыми сантехниками, страны на постоянное место жительства за границу. А спустя полгода, сыграв пышную свадьбу, официально стала Королевой, пусть и не очень большой, но зато очень тёплой и экзотической страны. Со временем, она постепенно стала привыкать к тёплому климату и непривычно тёплому отношению населяющих эту страну людей, научилась чтить и соблюдать местные обычаи и традиции, стала свободно говорить на их родном языке, активно заботиться о своих подданных. А когда она подарила Королю наследника, её причислили к лику святых и в знак уважения к её персоне и её генеалогическим корням вписали её имя (в своих исторических письменах) как ВЕЛИКУЮ РУССКУЮ КНЯГИНЮ ОЛЬГУ — ПЕРВУЮ РУССКУЮ КОРОЛЕВУ ИХ ГОСУДАРСТВА.
Она так гармонично вжилась и сроднилась с этой страной, что пришлась не только к королевскому «двору», но и стала любимицей простого народа. Да и сама она настолько полюбила эту страну и народ, что искренне стала подзабывать, откуда она родом и тот драматичный эпизод её прошлой жизни. Лишь изредка, когда она открывала водопроводный кран чтобы умыться, из него вытекала не только чистая вода, но и грязные воспоминания.
А вот сантехник, так и не узнал, что однажды лишил чести самую настоящую КОРОЛЕВУ. После того незабываемого эротического приключения в его жизни произошла физиологическая катастрофа — его перестали возбуждать обычные женщины. Сначала он расстался со своим прошлым идеалом Зинкой, на которую у него не вставал даже при помощи чудодейственных пилюлек, а после неудачных попыток с самыми искусными проститутками (с их ролевыми играми) он совсем завязал с женщинами и начал дружить только с водкой. Он был убеждён, что его наказал Бог и сделал его импотентом за то, что он в том изнасиловании исчерпал весь свой жизненный лимит удовольствия. Причём спивался он не в компании бывших коллег-собутыльников, а в полном одиночестве, на своей кухне. А точнее, не в полном одиночестве, а в компании с нарисованным образом последней сексуальной партнёрши в его жизни — «Девочки с персиками», которая, как будто исподлобья, укоряюще смотрела на него из-под рамочки, стоящей перед ним на столе небольшой картины, молча выслушивая все его бесконечные, нудные раскаяния, сопровождающиеся горькими слезами, капающими из его несчастных глаз, как из того ржавого крана Ольги Александровны…
… За время эмоционального выступления сантехника на тему несоответствия предлагаемой оплаты за оказанную услугу, Ольга Александровна, услышав в свой адрес гораздо больше матерных слов, чем за всю свою жизнь, почувствовала, что её сознание не справляется с нахлынувшим потоком негативной информации и начинает постепенно «теряться». Её глаза медленно стали погружаться во тьму, а перед глазами (как в «Федорином горе») поплыла вся кухонная утварь. Крик сантехника расплылся по кухне вместе с чашками, ложками, поварёшками и эхом стал утекать куда-то вдаль, вслед за посудой. А вот молчаливое (до сей поры) сердце красавицы, наоборот, от страха и волнения, стало бешено бить в груди, как в колокола, извещая хозяйку об опасности. Но в тот момент Ольга Александровна, «контуженная» бесцеремонностью этого малообразованного хама, уже мало, что могла контролировать…
Её тело, подхваченное сильными руками сантехника, стремительно понеслось в спальню, а ещё пока чистая душа, прячась в пятках от страха и стыда, готова была покинуть, обречённое на насильственное осквернение, тело, как тонущий корабль, идущий на грязное дно бесчестья. За несколько секунд перед её помутневшими глазами пронеслась вся жизнь: строгое лицо отца, укоризненный взгляд мамы, любимая кукла, плюшевый медвежонок… Они молча, осуждающе, будто с презрением глядели на неё, а она шёпотом молила их о помощи. Картинки детства сменились картинками с саркастически смеющимися над ней коллегами по работе из бюро переводов и грустным взглядом Короля. Всё эти образы чередовались с мелькающими фрагментами её квартиры: кухней (с торчащим из раковины новеньким краном), прихожей (источающей терпкий запах потных сапог сантехника), длинным коридором (украшенным иллюстрациями известных художников), светлой спальней (с огромной бежевой кроватью посредине). И когда спина Ольги Александровны ощутила под собой прохладное шёлковое бельё своей перины, она, крепко зажмурив из последних сил глаза, приготовилась к самому худшему. Трясясь всем телом, она представляла, как через секунду грубые руки этого быдла сорвут с неё трусики, грубо раздвинут её ноги и часть этого немытого, вонючего животного окажется в ней. Но вместо этого, сантехник подбежал к окну спальни, открыл форточку и схватив с туалетного столика стакан с водой побрызгал на её лицо и волнительно запричитал:
— Девушка, вы только не умирайте! Чёрт с этим краном, пропади он пропадом! Я хотел, чтобы вы осчастливили меня, а не умерли от страха у меня на руках.
После этих волшебных и абсолютно искренних слов, мир в глазах Ольги Александровны перевернулся с ног на голову, и, спавшая с сантехника маска «маньяка-насильника», превратила быдло в джентльмена. Она уже не замечала грязь на его руках, не чувствовала запах перегара и пота, не обращала внимания на его скудный словарный запас, с неверно расставленными запятыми, «пропитанный» ненормативной лексикой. Конечно, он не был похож на принца из сказки, а больше походил на Иванушку-дурочка, для которого бронзовый кран был самой дорогой вещью на свете, ради которой он пять минут назад готов был её убить (не то, что изнасиловать). А он, вместо того, чтобы воспользоваться и насладиться бессознательным, беззащитным телом эффектной девушки, смог пересилить свою похоть и, расставив приоритет не в свою пользу, решил побеспокоиться о здоровье какой-то незнакомки. Впервые в своей жизни Ольга Александровна «примерила» на себе мужскую заботу, причём не ухажёрско-искусственную, обоснованную этикетом, а самую настоящую, натуральную, человеческую, не притворную. И так ей шла и была к лицу эта забота, так уютно ей в ней было и такой защищённой она себя почувствовала, что у Ольги Александровны моментально исчез страх, мысли о королевских титулах, богатстве, общественном признании, карьере. В один миг всё это для неё стало пустым и абсолютно ненужным барахлом. Да и к сердцу уже не было необходимости прислушиваться. Оно громко «барабанило» в груди «Марш Мендельсона» и под ритм этого марша торжественно пело о том, что счастье, которое так долго ждала Ольга Александровна, было не за тридевять земель, где она его искала, а было совсем близко. И как же она была слепа, устремляя свой взор в совершенно другую сторону от своей судьбы. Как будто в голове Ольги Александровны прошла сильная гроза, и в её промытых мозгах стало ясно, что ей не нужны самодовольные, расчётливые павлины, для которых жена, как красивый «хвост» — лишь дорогой аксессуар, указывающий на их достаток и превосходство перед другими. А нужен простой, облезлый кот, который по-настоящему, искренне, просто любил бы её, и ценил. И не за накаченные губы и сиськи, а за доброе сердце, за ласку, заботу и верность.
— Ты станешь моим мужем? — вдруг, неожиданно для себя, тихо спросила Ольга Александровна, и нежно взяв сантехника за руку, с надеждой посмотрела ему в глаза.
Не веря своим глазам и ушам, ошарашенный предложением, от которого невозможно отказаться даже под страхом смертной казни, сантехник, молча, опустился на колени, поцеловал ручку Ольги Александровны и, прижав её к своему сердцу, согласно кивнул головой.
Так и пошли они вместе по жизни, держась крепко за руки. Прожили долгую, счастливую, совместную жизнь, никогда не ссорились и не «капали» друг другу на мозги. Лишь из кухонного крана, бронзового СИМВОЛА их нержавеющей любви, иногда капали слёзы счастья, торжественно напоминая им о том судьбопроводном «стечении» обстоятельств, после которых их сердца слились в одно целое и начали биться в унисон с краном:
«ТУК-ТУК», «КАП-КАП», «ТУК-ТУК», «КАП-КАП».
ЮБОЧНИК
В одно прекрасное, раннее, весеннее утро, проснувшись в постели очаровательной и совершенно незнакомой блондинки, Роман Григорьевич, зевая, вдохнул заполнивший спальню нежный аромат духов хозяйки, перемешанный со сладким запахом любви, которой они занимались всю ночь. После чего, огорчённо сделал вывод о том, что превращается в самого обыкновенного БАБНИКА. И дело не в том, что он уже был женат три раза, поочерёдно уходя от супруги к любовнице, и не в том, что где бы он ни работал, он везде заводил служебный роман. Просто, он очень любил женщин и не мог пропустить мимо себя ни одной юбки.
При этом он не считал себя «кобелём», запрыгивающим на первую, попавшуюся на его пути, «сучку». Ни сексуально-озабоченным придурком, который трахает без разбору всё, что шевелится. Ни половым агрессором-рекордсменом, который, ради спортивного интереса, пытается поиметь наибольшее количество баб. Ни сексуальным эстетом-коллекционером, срывающим невинные «цветки» девственности. Он чувствовал себя ИССЛЕДОВАТЕЛЕМ, путешествующим по тайным тропам женской души и тела, пытаясь отыскать и разгадать ту единственную загадку, которая, как известно, есть в каждой женщине. И как только он «открывал» для себя очередную женскую суть, он, словно мореплаватель, отправлялся на поиски новых, ещё неизведанных им таинственных и необитаемых «островов». Таких, абсолютно разных, жарких, холодных, экзотических, диких, неприступных, но безумно красивых «островов». Чтобы найти очередное «сокровище» и, воткнув свой «флаг» в благодатную и покорённую им «почву», обогащённым и удовлетворённым вновь отправиться в очередное романтическое «плавание».
Что касается того «берега», к которому он «причалил» минувшей ночью, и спящей рядом блондинки, то их любовная история началась около года назад, когда он впервые увидел этого кудрявого ангела с голубыми, как небо, глазами в обменном пункте валюты одного местного банка. Этот банк находился неподалёку от его работы, в нём-то она и работала кассиром, а он с каждой зарплаты покупал в этом банке одну стодолларовую купюру и откладывал её в свой тайничок, расположенный в днище домашнего цветочного горшка с растущим из него «денежным деревом». Этот ежемесячный ритуал был посвящён его мечте, которая, по подсчётам Романа Григорьевича, должна была сбыться ровно через десять лет, превратившись из зелёненьких долларовых бумажек в чёрный, новенький, блестящий мотоцикл марки «ХАРЛИ-ДЭВИДСОН».
Каждую ночь «Харлей» снился Роману Григорьевичу, и его грубое рычание действовало на крепкий сон мечтающего, лучше всяких колыбельных и снотворного. Он, как медведь в зимней спячке, лежал в своей кровати, словно в берлоге, и, рыча во сне в унисон с мотоциклом, мечтал проспать все эти десять лет как одну ночь, чтобы проснуться и обнаружить возле себя свою мечту. Но каждый раз, просыпаясь, он обнаруживал возле себя, не рвущегося на асфальтированную волю ретивого, «железного коня», пыхтящего парами бензина, а спящих красавиц, пахнущих парфюмерным букетом французских цветочных лугов.
Слабый пол был тем единственным сильным средством, способным смягчить разочарование от пробуждения и немного отвлечь его от мечты. Девушки были для него успокоительным средством, НАРКОТИКОМ, злоупотребляя которым, он со временем «подсел» на это нехитрое, приятное дело и стал сексуально-зависимым от женского «обезболивающего». В связи с этим, он щедро тратил, оставшуюся после покупки стодолларовой купюры, зарплату, на свой внешний вид и донжуанские аксессуары: цветы, духи, шампанское. Чтобы при помощи этого «арсенала» кружить головы наивным дурочкам и обменивать всё своё мужское обаяние на «дозу» заветного тестостерона, который, устремляясь по венам, уносил его в прекрасный мир наслаждений и экстаза.
Копить деньги он начал ещё в двадцать три года, после того, как впервые увидел мотоцикл в автомобильном журнале и влюбился в него с первого взгляда. С тех пор, вырванная страница из журнала висела над его кроватью в рамочке как дорогая проститутка в витрине улицы «Красных фонарей» и, дразня его своими железными, блестящими формами, стимулировала его к накоплению необходимой суммы.
Спустя девять лет, ровно за один год до «дня рождения» его мечты, к тридцати двум годам, у него уже было накоплено десять тысяч долларов и попутно «съедено» около сотни женских сердец. К некоторым он привязывался и даже женился на них, но они не дотягивали до его тарахтящей мечты, со временем «приедались», а их наркотическо-успокоительный эффект угасал. Его избалованное сознание требовало новых, более сильнодействующих женских чар, спонтанно вспыхивающих и горячих, как огонь. Тогда, чтобы высечь в себе эту опасную «искру зажигания», он пустился «во все тяжкие» и начал соблазнять девушек на вечеринках (уединяясь с ними в туалете), на последних рядах кинотеатров, в отдельных vip-залах ресторанов, на заднем сидении такси (во время поездки), на лестничных клетках подъездов (облокачивая на перила случайно встретившихся на его пути незнакомок), в лифтах, в примерочных кабинках магазинов, в процедурных кабинетах медицинских учреждений, и даже над городом, в кабине башенного крана. Да, да. Не удивляйтесь! Трахать женщину на стометровой высоте, представляя её «принцессой», заточённой в высокой башне средневекового замка, предварительно «убив» пол-литрового «зелёного змия», это вам не банальные ролевые игры в «сантехника», «медсестру» или «горничную»… Такой «грязный» секс оставляет в памяти несмываемые следы. Ведь балансируя между жизнью и смертью на невероятной высоте наслаждения, от остроты ощущений захватывает дыхание, а пульс зашкаливает, как у пассажира «Титаника», прижавшегося, будто в последний раз, к «корме» незнакомой дамы.
Экстремальный оттенок «башенных» и «безбашенных» сексуальных приключений Романа Григорьевича давал нужный эффект. Вырабатываемый адреналин был очень похож на мотоциклетный и с лихвой заполнял пустующие душевные «баки» хозяина «горючим»-заменителем. От этого «топлива» он «заводился» с пол-оборота даже от самого незначительного намёка на секс и, бросаясь в этот круговорот страстей, разгонял свой сердечный мотор до таких оборотов, что темнело в глазах. Ему было достаточно слегка задравшейся юбки секретарши их конторы, вздымающейся от волнения груди соседки, застрявшей с ним в лифте, распахнувшегося халатика медсестры, измеряющей ему давление. Подобные ситуации пробуждали в нём звериный инстинкт, и он, как змей-искуситель, спокойно, но в то же время уверенно, обвивал тело своей жертвы, нежно воздействуя на эрогенные зоны, шепча ей на ушко комплименты с обещаниями любви и верности. А когда загипнотизированная, окончательно ослабшая и не способная сопротивляться особа доверчиво отдавалась ему, он входил в неё и жалил её прямо в сердце. Он как паук-сердцеед, везде расставлял свои сети очарования, чтобы случайно залетевшая в них хорошенькая «муха», оказалась в его крепких и цепких лапах. Да и сами «мухи» с удовольствием роились вокруг холостого «паука» и были не прочь «залипнуть» в его паутине, думая, что она намазана мёдом. К «мухам», добровольно залетающим в его объятия, он относился как к ежедневной, необходимой для здоровья, сексуальной «пище» и «ужинал» ими в серые будни. А вот в выходные и в праздничные дни, он предпочитал пировать более важными «птицами». Породистые и изысканные «пташки», приманенные и прикормленные сладким романтизмом Романа Григорьевича, кокетливо щебетали о своей красоте, уникальности и важности своего положения в обществе, при этом грациозно изгибаясь и дразня Романа Григорьевича своими ухоженными пёрышками. А он, как «детектор лжи», фильтровал их райские песни, пытаясь услышать в них истинные нотки их тайных желаний. И как только ему удавалось уловить вибрации струн их тоскующей души и «сыграть» на них, «важные птицы» тут же превращались в похотливых, кудахтавших в порыве страсти, куриц с отлетающими в разные стороны перьями.
Иногда его «либидное» любопытство выходило не только за пределы физиологических границ дозволенного, но и за территориально-географические границы. Так, однажды, находясь на отдыхе за пределами нашей Родины, в одной южной экзотической стране, ему вдруг сильно захотелось «разгадать» афроамериканскую «загадку» на иностранном языке. Он увидел её в экскурсионном автобусе во время поездки к местным достопримечательностям. Её темнокожее сочное тело сильно контрастировало с белоснежной улыбкой, беленькими шортиками, обтягивающими упругую попку, и такого же цвета майкой-боксёркой с торчащими под ней не зачехлёнными в бюстгальтер сосками. На голове девушки была надета фирменная бейсболка с названием отеля. Она стояла возле водителя автобуса в проходе между рядами на фоне переднего лобового стекла. Плывущий за стеклом живописный пейзаж просвечивал сквозь силуэт её модельной внешности, очерчивая контуры её сексуальной «рельефности». Её ухоженные ручки эротично прижимали ко рту микрофон, в который она что-то монотонно бубнила. Роман Григорьевич с трудом понимал, что она говорит, так как не был силён в английском, да и похожа она была (по его мнению) больше не на экскурсовода, а на рэп-звезду, поющую в автобусе перед своими фанатами. Ведь большинство мужчин в автобусе с любопытством рассматривали экскурсовода, вместо того, чтобы смотреть вместе с жёнами по сторонам.
После экскурсии по каким-то древним, облезлым, и достаточно грязным (в бытовом смысле) значимым местам города, Роман Григорьевич, с зудящими в паху столь же «грязными» (как достопримечательности) мыслями, подошёл к немного утомлённому поездкой и жарой экскурсоводу. Объяснив на «ломаном» английском, что его безумно заинтересовали местные красоты, но в связи с его несовершенным английским языком он, к сожалению, не смог сполна насладиться колоритом этих прекрасных мест, предложил за отдельную плату провести для него дополнительную экскурсию, чтобы утолить его информационный голод и удовлетворить его возросшее любопытство. Девушка, увидев в руках Романа Григорьевича стодолларовую купюру, гостеприимно согласилась более подробно познакомить гостя не только с современной архитектурой города, но и с красивейшими местами пригорода, когда у неё будет выходной. И уже спустя два дня, Роман Григорьевич, спустил вырвавшуюся из него сексуальную энергию и наполнил ею, лежащую и постанывающую под ним экскурсоводшу. Место, где это произошло, было памятно тем, что именно здесь и зародилась известная на весь мир кофейная плантация. Но в тот момент, благодаря шустрому «семени» путешествующего туриста, хлынувшему в «бухту» гостеприимной хозяйки, это место стало памятно ещё и возможно зародившимся плодом будущего человека с кофейным цветом кожи и русской душой. Занимаясь в кофейных кустах любовью с туземкой, перешедшей во время совокупления с английского языка — на местный, Роман Григорьевич представлял себя грубым рабовладельцем, наказывающим собирающую кофе рабыню за недобросовестный, по его мнению, труд. Запах кофе, смешавшийся с запахом вспотевших тел, глубоко въелся в память Романа Григорьевича и, с тех пор, каждый раз, когда он пил кофе, этот запах напоминал ему тот «горячий шоколад», который он жадно «испил» в тех кофейных плантациях.
«Сорвав» и попробовав экзотический «плод», сексуальный аппетит Романа Григорьевича не на шутку разыгрался, и, вернувшись из отпуска, он захотел вкусить ещё и запретный…
Жена директора медицинского центра, где работал Роман Григорьевич, серьёзно увлекалась большим теннисом. На неё-то он и «положил» свой отдохнувший глаз.
Её фотографии в короткой юбке и с большой ракеткой были развешены по всему кабинету босса, и в те недолгие моменты, когда босс вызывал Романа Григорьевича к себе, чтобы отчитать за недобросовестный, по его мнению, труд, Роман Григорьевич, виновато уставившись на висящие за спиной босса фотографии, мысленно заталкивал свой толстый член в его жену, а её толстую ракетку, мысленно, заталкивал в задницу орущего на него руководителя. И когда босс, в очередной раз, «спустил на него собак», он твёрдо решил спустить своих «спермотвеллеров» — на его жену. Причём НЕ МЫСЛЕННО, как обычно, а наяву. Так сказать, чтоб было за что «получать». Притворяться любителем тенниса, чтобы постепенно и издалека «подкатывать» к жене босса свои, чисто выбритые и блестящие как у кота, яйца, он не стал, а решил действовать нагло и прямолинейно.
Подъехав к дому босса, он постучал в дверь. На пороге появилась заспанная супруга руководителя в коротеньком шелковом халатике. Осмотрев незваного гостя с ног до головы и, узнав в нём коллегу мужа, зевнув, заметила, что они с мужем, вероятно, разминулись, так как её муж минут двадцать назад уехал на службу. Роман Григорьевич объяснил ей, что её муж так торопился на работу, что забыл дома совесть, которая не позволяет ему кричать на подчинённых и что он, во что бы то ни стало, должен отыскать эту потерянную совесть и отвезти её боссу. Легонько оттолкнув в сторону недоумевающую и ничего непонимающую молодую женщину, Роман Григорьевич бесцеремонно вошёл в дом и приступил к поискам.
— Что вы себе позволяете? — требовательно вопрошала женщина, на ходу протирая заспанные глаза, думая, что ей это всё снится.
— Мне неприятно, что ваш муж орёт на меня НИ ЗА ЧТО. Я понимаю, что он босс, но моё терпение лопнуло! И держитесь от меня, пожалуйста, подальше. А то моё лопнувшее терпение может забрызгать и испортить ваш элегантный халатик, похожий на праздничное платье королевы Британии с выпускного бала по поводу окончания школы, — бархатным басом предупредил Роман Григорьевич и, нежно «прогладив» взглядом обтягивающий «точёную» фигуру женщины халат, продолжил наигранно заглядывать в шкафы, под стол и под диван.
От такого пронизывающего сквозь халат взгляда, по телу женщины побежали мурашки.
— Может вы приедете, когда муж будет дома и вместе с ним поищете его совесть? — «растаяв» от неожиданного комплимента, смущённо предложила женщина, сменив тон — на более доброжелательный, и слегка покраснела.
— Благодарю вас, но моя брутальность не поддерживает все эти гомосятские игры и не позволяет моей ориентации менять «курс». Не хочу вас разочаровывать, но дяденьки не в моём вкусе. Я убеждённый ЖЕНОЛЮБ.
— Аааа… Кажется я догадалась! Вы чужих ЖЁН ЛЮБите? — тем же ироничным тоном, кокетливо, с нотками еле заметной ревности, спросила жена босса и пристально посмотрела в глаза Романа Григорьевича, чтобы проследить за его реакцией на услышанное.
— А я догадался, где прячется его совесть. Она утонула в ваших глазах и увязла в глубинах вашего любвеобильного сердца. Он может и хотел бы вернуть её взад, но вы ему «НЕ ДАЁТЕ». Вот он и злой, как собака, — эротичным шёпотом, не двусмысленно, намекнул Роман Григорьевич, не отводя глаз от постепенно увеличивающихся от возбуждения зрачков женщины. — Может, мне удастся кончиком языка зацепить его увязшую совесть и вынуть её из глубин вашей души? — спросил Роман Григорьевич, и, не дожидаясь какого-либо ответа, крепко прижав к себе женщину, жадно впился в её рот.
Через полчаса, полностью удовлетворённый физической компенсацией, уплаченной женой босса за моральный ущерб, причинённый её мужем, без всякого угрызения совести, «пометив» очередное семейное «гнёздышко», Роман Григорьевич (в ранге неофициального заместителя босса по супружеским обязанностям) отправился на работу, чтобы лично вручить образные рога этому бешеному «оленю» и повесить их у него в кабинете над головой вместо портрета его жены-«пенисистки».
«Разряжаться» и успокаивать нервы таким способом Роману Григорьевичу приходилось достаточно часто, и своё раздражение он часто «топил» не в вине, а именно в бурлящей в нём страсти, беспощадно бросая возникающие стрессовые ситуации в пучину секса и разврата. Выражаясь спортивно-борцовским языком — переводя оппонента в «партер», укладывая инициатора конфликта в лежачее положение. После одного такого «спарринга» между Романом Григорьевичем и соседкой-собачницей, трёхлетняя война переросла в крепкую «соседскую дружбу».
Дело в том, что обожающая собак соседка, живущая над Романом Григорьевичем в квартире сверху, не могла иметь детей, и, видимо, срывала свою злость на соседях, «имея» их — своей собакой. Ну, а коль Роман Григорьевич жил под ней, то и затрахивала она в первую очередь его.
Со своей маленькой, визгливой шавкой она сюсюкалась целыми днями, а с шести утра эта четвероногая тварь бегала над головой Романа Григорьевича, цокая своими длинными когтями, тявкая и скуля от радости, что «мама» скоро поведёт её в садик погулять. Его тактичные замечания, как правило, всегда сопровождались истеричным криком соседки и звонким лаем её собачонки. И этот затянувшийся конфликт мог длиться вечно, либо закончиться драматично. Если бы летом, во время грозы, в их доме не отрубился свет и застрявший между этажами лифт не «заключил» враждующие стороны в свои клаустрофобные «объятия». После той внезапной остановки лифта включившийся тусклый аварийный свет как-то по-особенному осветил испугавшуюся соседку. Представшая совершенно в другом, интимном свете, соседка не показалась Роману Григорьевичу такой уж и противной. Внимательно рассмотрев её фигуру сквозь намокшее от дождя летнее платьице, эротично облепившее её попу, стройные бёдра и ещё упругую, вздымающуюся от волнения грудь, Роман Григорьевич сделал для себя удивительное открытие, что оказывается соседке было не больше сорока лет. В ту молчаливую неловкую паузу между ними почему-то не «пробежала кошка» (как это бывало обычно), а пробежало что-то другое, волнительное, стремительное и возбуждающее. Молча, не говоря ни слова, они бросились в объятия друг друга. Охваченные внезапным желанием, влажные тела, как проснувшиеся бурлящие вулканы, выплёскивали из себя накопившуюся взаимную ненависть, восполняя её любовью. Подвизгивающая в ритм их страстного совокупления псина удачно заглушала стоны своей хозяйки, делая их примирительный акт неслышимым для окружающих. Да и грохочущая гроза с льющим, как из ведра ливнем, окончательно «утопила» звук, качающейся между этажами и поскрипывающей лифтовой кабинки, искупав его в своих дождевых «овациях».
У некоторых читателей мог возникнуть вопрос: А КЕМ ЖЕ РАБОТАЛ Роман Григорьевич, раз у него оставалось столько времени, а главное СИЛ, на такое количество женщин? Ответ прост: «Сколько волка не корми, он всё равно в лес смотрит!» И как считал Роман Григорьевич -
Поделиться книгой: