Путешествие трех королевичей Серендипских [litres]

Скорбная Джулла одобрила это мнение, и они тотчас велели позвать духовника; обо всем ему рассказав, они просили дать им совет в таковом злосчастье, и он, обратившись к плачущей девушке, молвил:

– Дочь моя, какое бы неслыханное дело с нами ни приключилось, мы не должны отчаиваться; напротив, нам следует, прибегая ко Христу, смиренно молить, чтобы удостоил подать нам помощь, ибо Он никогда не оставляет надеющихся на Него. Итак, первым делом вы и я вместе молитвою и постом потщимся умирить гнев Господа Бога, моля Его, чтобы Он, воззрев на грехи наши, в столь великой нужде изволил нам помочь. Потом, если случится так, что тебя, Джулла, приведут к королю, скажи ему, оказав должное почтение: «Сир, так как я хорошо знаю, что вы, решив взять меня в жены, питаете ко мне великую и совершенную любовь, я смиренно молю вас не отказать мне в первой милости, которой я у вас прошу, а она вот какова: прежде чем вы справите свадьбу со мной, уступите мне сорок дней, чтобы я, пребывая под охраной в какой-нибудь комнате вашего дворца, могла исполнить некоторые свои дела». Я уверен, по пылкой его любви и по Божьему позволению он тебе не откажет. Итак, когда ты этого добьешься, то, войдя в ту комнату, которую тебе отведут, постись там сорок дней, произнося «Отче наш» тысячу раз на дню. Если ты это сделаешь, уверяю тебя, что будешь избавлена от великого злосчастья, в котором ныне пребываешь.

Когда духовник кончил свои речи, не описать, как довольны остались его советом Джулла и Акель. Святой муж дал им свое благословение, а потом с их позволения удалился. Вскоре большая компания богато одетых женщин по королевскому приказу направилась в дом отца девушки, чтобы торжественно сопровождать ее в королевский дворец; Джулла встретила их с веселым лицом, и они некоторое время провели с нею. Потом она вместе с верной Акель пустилась в дорогу, провождаемая к королевскому дворцу скорбной матерью и придворными дамами. Известившись о ее прибытии, король тотчас спустился по дворцовой лестнице и дожидался ее во дворе с пышной свитой рыцарей. Явившись пред его очи и сделав то, чему научил ее духовник, она попросила себе сорок дней отсрочки. Король с веселым лицом уступил и, позвав своего казначея и подарив ей драгоценнейшие украшения, приказал, чтобы она все выпрошенное ею время вместе со своей Акель тайно пребывала под охраной в покоях, что были в саду королевского дворца – в месте, что зовется Джулистан. Недалеко оттуда в другом обиталище король держал в заключении собственную дочь; туда не было доступа никому, кроме одной старушки, которой было поручено заботиться о том месте, ибо она была великой искусницей ухаживать за садами.

Между тем как скорбная Джулла по совету духовника вседневно пребывала в молитвах, случилось, что дочь короля, которой старушка объявила о прибытии новой гостьи, захотела поговорить с нею и, любезно просив о том отца, легко добилась своего. Она немедленно через свою служанку известила Джуллу, и та с веселым лицом встретила ее. Много беседуя о разных вещах, в долгом разговоре Джулла поведала ей свое несчастье с самого начала. Она вызвала в собеседнице великую жалость; видя, с какой доверительностью та рассказывает о своих бедствиях, дочь короля тоже поведала о смерти дяди, о заточении мужа и о том, что отец долгое время держит ее здесь взаперти.

Так девушки сдружились друг с другом и бóльшую часть дня провели вместе, а поскольку Джулла надеялась с помощью секрета, которому научил ее духовник, вскоре освободиться из рук тирана, то захотела поведать о том и его дочери, дабы и она могла освободиться. Однажды, когда они долгое время беседовали о разных предметах, Джулла сказала ей:

– Так как я подлинно знаю, что с помощью Божьей, благодаря секрету, открытому мне духовником, мужем доброй и святой жизни, я скоро ускользну из рук нечестивого короля и вернусь в прежнее состояние, и так как меня весьма печалит, что ты должна оставаться в темнице, если ты обещаешь никому не говорить ни слова, я открою его и тебе; и уверяю, что, если пожелаешь им воспользоваться, немедленно найдешь средство против своих несчастий.

Дочь короля воздала ей великую благодарность и, обещая никому того не открывать, любезно просила тотчас научить ее оному секрету, дабы она освободилась из своего несчастного состояния. Джулла немедленно все ей изложила, и как той показалось, что с помощью такого секрета можно освободить себя и мужа из заточения, она дала Богу обет, если вернется в прежнее свое состояние, тотчас принять крещение. Поблагодарив Джуллу за великую ее благосклонность и вернувшись в свои покои, она положила набожное начало посту и чтению тысячи молитв «Отче наш».

Уже несколько дней Джулла предавалась этим занятиям, и однажды ночью ей приснился несчастный Феристено, который, жалуясь на свое злосчастье, любезно просил ее, затем что она была причиною великого его бедствия, утешить его хотя бы розовым букетом, в котором он мог бы взирать на ее лицо. Не в силах дольше оставаться в этом сне, от великой скорби, причиненной ей словами Феристено, она внезапно проснулась и, позвав свою подругу Акель, рассказала ей все по порядку. Та, видя, что Джулла опечалена до слез, многими доводами до самого рассвета силилась ее утешить. А на рассвете старушка, ухаживавшая за этим местом, собрав корзинку свежих роз и уложив их в прекраснейший букет, принесла их Джулле в дар от имени короля; та, приняв букет с радостным лицом, поручила женщине много благодарить за это господина. Приняв это как доброе знамение, она сказала старушке:

– Матушка, воистину я не могу отрицать, что розовый букет, который вы мне принесли, прекрасно и изящно составлен; но если б я могла получить корзинку роз, я бы показала вам такой прекрасный букет, что он далеко превзошел бы по красоте принесенный вами.

Старушка, которая считала себя великой искусницей в этом ремесле, желая видеть, сколь сильна в нем девушка, тотчас отправилась собрать роз. Как только она принесла их Джулле, та ради собственного утешения решила исполнить то, о чем Феристено просил ее во сне, и, поставив пред собой зеркало и вглядываясь в него, с таким искусством очертила свое лицо в букете, что всякий бы ее узнал. Потом, позвав старушку и подав ей букет, она сказала:

– Подарите его кому вам угодно.

Едва его увидев, женщина поняла, что он так прекрасен и изыскан, что далеко превосходит ее собственный, а если она преподнесет его королю от имени Джуллы, то, чего доброго, лишится жалованья, которое получает, ухаживая за садом, и король назначит его девушке, столь сильной в этом искусстве. Посему она не только не захотела преподнести его королю, опасаясь, как бы он не прознал о мастерстве девушки, но и решила искать по городским садам, не найдется ли где такой искусник, чтобы превосходил Джуллу, чьими трудами она, будь в том надобность, сохранила бы свою почесть и жалованье. Так как, однако, она не могла сыскать никого, кто осмелился бы сделать букет красивей, в глубокой печали направилась она к Джулистану и на пути встретила Джассемена. Едва увидав букет в руках старушки, он понял, что тот сложен женой Феристено. Безмерно радостный, он сказал:

– Матушка, не продадите ли мне этот розовый букет?

– Отчего ж нет, – отвечала та, – только меньше чем за десять скудо не отдам.

Юноша, изобразив немалое удивление, сказал ей, что если она раскошелится всего на два скудо, он покажет ей букет еще прекрасней. Старушка, безмерно этого желая, отвечала:

– Я готова не два, а пять скудо выложить, если ты покажешь мне букет даже не прекрасней, но равный этому.

Так они условились, и Джассемен, с невероятной радостью взяв старушку за руку, повел ее в покои, где жил Феристено. Когда они пришли, Джассемен приблизился и сказал тому на ухо:

– Радуйся, я принес тебе добрые вести.

От таких слов юноша живо вскочил на ноги и, оборотившись к женщине, увидел у нее в руках букет Джуллы; а услышав, какой договор заключил с нею Джассемен, он сказал:

– Матушка, если вы принесете мне корзинку роз, я покажу вам букет много прекрасней вашего.

Желая этого больше всего на свете, чтобы впредь не бояться искусства Джуллы, старушка поспешно отправилась собрать роз. Между тем Феристено, поцеловав букет тысячу раз и больше, начал писать письмо Джулле, рассказывая о своем заточении и обо всем прочем, что с ним случилось вплоть до сего дня, и любезно прося ее равным образом известить его о нынешнем ее состоянии и о месте, где она находится, ибо благодаря искусству Джассемена, избавившего его от смерти, он легко к ней придет. Потом, спрятав письмо в тростинку, он ждал, когда старушка принесет розы. Как только она вернулась с цветами к Феристено, он, взяв тростинку, составил вокруг нее букет таким образом, что в нем можно было видеть живой портрет его и Джуллы; он уложил розы с такой искусностью, что по красоте букет далеко превосходил прежний. Потом, преподнесши его старушке, он сказал:

– Матушка, все деньги, которые вы обещали моему товарищу, я оставляю вам и не желаю от вас другой платы, только покажите букет, который я вам дарю, искуснику, сделавшему тот, за который вы просили десять скудо, дабы он знал, что в этом городе найдутся мастерá еще искусней.

Женщина обещала это Феристено и, много благодаря его за оказанную любезность, ушла в великом веселье и радости, а пришед к девушке, сказала:

– Теперь поглядите, дочь моя, способна ли я сделать букет красивей вашего.

Джулла тотчас узнала работу мужа и, совершенно утешенная известием, что он не умер, отвечала:

– Воистину, я не могу отрицать, что ваш букет красивей того, который дала вам я; но если вы мне его оставите и принесете еще роз, завтра утром я покажу вам другой, еще большей красоты.

Старушка, желая непременно увидеть, на что способна девушка, оставила ей цветы и ушла, так как час был уже поздний. Оставшись одна, Джулла от великой радости, что муж ее жив, навзрыд заплакав, тотчас позвала свою подругу Акель и, крепко ее обняв, сказала:

– Возрадуйся со мною, ибо Бог начал исполнять наши мольбы.

И она поведала ей, каким образом убедилась, что Феристено жив, показав ей розовый букет, переданный со старушкой. Не описать, какую радость это доставило Акель. Взяв букет и заметив, что в одной тростинке есть отверстие, она заглянула в него и увидела письмо, написанное Феристено. Показав это Джулле, она вытащила его из тростинки; они прочли послание и известились обо всем, что приключилось с Феристено, и о его намерениях. Получив случай сообщить мужу о своем положении тем способом, какой он сам показал, Джулла тотчас поведала ему в письме обо всех своих приключениях, дав знать и о месте, где находилась; и, вложив письмо в маленькую тростинку, как сделал Феристено, стала с великим нетерпением ждать завтрашнего дня.

Как только забрезжил рассвет, явилась старушка с розами; приняв их с веселым лицом, Джулла расположила их вокруг тростинки, в которую было вложено письмо, и составила букет, по красоте превосходивший прежний. Она вручила его старушке, и не описать, как та была изумлена ее искусством. Охваченная прежним опасением, как бы король, если откроется ему умение Джуллы, не лишил ее жалованья, она вернулась к Феристено и вместе с букетом принесла корзинку роз. Явившись к нему, она подала цветы и сказала:

– Сынок, я знаю, что букет, который я тебе нынче принесла, по искусности и красоте превосходит твой, а потому решила дать тебе вместе с ним еще роз, чтобы ты сделал букет еще изящнее и чтобы мастер, создавший его, понял, что ты его искусней.

Феристено показал, что эти речи ему в высочайшей степени приятны, и, приняв букет, создательницу которого он сразу же узнал, сказал женщине, чтобы поздно вечером пришла за новым. С его позволения удалившись, старушка оставила его наедине с Джассеменом. Едва она вышла за дверь, он, вытянув письмо Джуллы из тростинки, известился о ее положении и месте, где та находится. Потом, сделав из роз, принесенных старушкой, букет, далеко превосходивший по красоте все прочие, вечером вручил ей. Та, несомнительно понимая, что ничего прекрасней сделать нельзя, и поэтому полностью избавившись от прежнего страха, весьма довольная, вернулась домой.

Феристено, безмерно возвеселенный и обрадованный вестью о Джулле, зная теперь, сколь нежно он ею любим, решил любым способом ее вернуть и обратил к своему Джассемену настойчивые просьбы о помощи. Тот немедленно отвечал так:

– Знайте, сударь, что близ того места, где живет девушка, есть большой и прекрасный дворец: он принадлежит одному купцу, который много задолжал королю, и потому ныне продается с публичных торгов в интересах казны; если вы решите его купить, нам легко будет исполнить сей замысел.

Феристено расхвалил этот совет и сказал Джассемену, что надобно приобрести дворец за любую цену. Тот, притворившись иноземным купцом, направился к королевским советникам; известив их, что пришел из далеких краев с одним сотоварищем, чтобы остаться здесь надолго, он купил дворец на деньги, полученные от отца Феристено. Богато его убрав, он немедленно перебрался в новые покои вместе со своим господином. Потом с помощью жезла проложив подземный путь до самых покоев, где обреталась Джулла, он тайком прошел туда вместе с Феристено. Там юноша нашел свою жену, которая, утомленная долгим постом и многими молитвами, отдыхала в постели; он лег подле нее и, проливая радостные слезы, крепко ее обнял.

Девушка от этого пробудилась: видя любезного своего мужа и думая, что это ей снится, она не промолвила ни слова. Он же, пылко ее обнимая и заведя с нею речи, заставил ее поверить, что это не сон, и признать его. Услышав, каким образом он оказался здесь, она была несказанно утешена. Насладившись отрадной беседой, вместе с Джассеменом и Акель, безмерно обрадованной таким приключением, они направились по проложенному под землей пути в купленный ими дворец. Там они оставались некоторое время, пока наконец Феристено, обратившись к Джассемену, не повел такие речи:

– Мне кажется, дражайший Джассемен, теперь, когда по изволению Божьему я с помощью твоего искусства вернул ту, которую безмерно желал, и все исполнилось по нашему хотению, хорошо бы нам, дабы избежать ярости жестокого тирана, вместе с Джуллой и Акель удалиться отсюда и перебраться в безопасные края, чтобы вести бестревожную жизнь.

На это Джассемен отвечал:

– Это дело, господин, любезно прошу вас поручить моим заботам, ибо я давно уже придумал, что нам надлежит делать, и знаю, что вы останетесь довольны моим замыслом.

Успокоенный этими речами, Феристено оставил всю затею Джассемену. А тот на следующее утро, замыслив сурово наказать преступление короля, направился к его двору: добившись приема, он как новый купец имел с королем долгую беседу и пригласил его назавтра во дворец, только что им купленный из казны. Получив от короля согласие, он с его позволения удалился и с величайшей радостью, какая бывает в свете, вернулся к Феристено и Джулле с объявлением, что им завтра делать.

В назначенный час король явился с одним пажом к ним во двор и, намереваясь подняться по дворцовой лестнице, был встречен Джассеменом, оказавшим ему должное почтение. Они вошли в залу, где находились Феристено и Джулла, и король вдруг увидел молодых людей, а те, направившись к нему, как научил их Джассемен, почтительно его приветствовали и целовали ему руки. Но король, ошеломленный всем происходящим, ибо ему казалось, что он их узнает, молвил в своем сердце: «Подлинно, мне кажется, что это – моя жена; а этот человек не может быть никем другим, но только Феристено, ее первым мужем, которого я велел бросить в море; и если это не так, я несомненно сплю». Джассемен же, делая вид, что ничего не замечает, сказал ему:

– Сир, отчего вы так задумчивы?

Король, желая удостовериться в увиденном, отвечал ему:

– Я вспомнил о неотложном деле, из-за которого должен немедленно вернуться в свои покои; но вы между тем не уходите, ибо я в скором времени к вам вернусь.

И с этими словами немедля удалился.

Джассемен, поняв, что король хочет пойти в Джулистан, чтобы посмотреть, там ли Джулла, тотчас заставил ее переодеться в прежнее платье и отвел проложенной им дорогой в ее покои. Вскоре туда прибыл король и, найдя там девушку, пришел в несказанное удивление. Проведя с нею некоторое время, полный удивления и ошеломленный, безмерно желая вновь увидеть молодых людей, он вернулся во дворец Джассемена. Но Джулла вернулась туда раньше и, вновь переодевшись, в богатом уборе из украшений, которые он ей подарил, явилась встретить его в зале вместе с Феристено. При виде их король пришел в удивление сильней прежнего, ибо увидел украшения на Джулле, и, обратившись к Джассемену, спросил, кто эти молодые люди.

– Сир, – отвечал ему Джассемен, – это мой товарищ, купец, как и я сам, и его жена.

Но король, не удовлетворенный таким ответом, любезно просил девушку одолжить ему украшения, бывшие у нее на шее, обещая в скором времени их вернуть: он-де хочет сравнить их со своими в Джулистане (это значило – с теми, которые он подарил Джулле). А та, показывая готовность это исполнить, отвечала:

– Сир, так как снять в вашем присутствии украшения, как мне кажется, было бы для меня великим позором, я пойду в соседнюю комнату, совлеку их с шеи и принесу вам; и вы сможете по своему усмотрению располагать ими и всем прочим нашим добром, которое мы преподносим вам от всего сердца.

Король, во время беседы внимательно слушавший голос Джуллы, в безмерном смятении сказал сам себе: «Могут ли сильней убедить меня украшения, если я ее вижу и слышу? Лучше я снова вернусь к ней, в ее покои, и проверю». Отозвав Джассемена в сторону, он сказал, что хочет снова для неких своих дел спешно вернуться к себе, так пусть дадут знать девушке, ушедшей в соседнюю комнату снять украшения, чтобы их не приносила, и пусть ждут его здесь, ибо он вскоре вернется. Не говоря больше ни слова, словно безумный, он бегом пустился в Джулистан. Одновременно и Джассемен отправил Джуллу по обычному пути; переодевшись в прежнее платье, та вернулась в свои покои раньше короля, и он по приходе нашел девушку в том же платье, в каком ее оставил, а так как украшений у нее на шее он не увидел, то спросил, почему она ими не убралась. На это она отвечала:

– Сир, украшения, которые вы по милости своей мне подарили, мне не подобает носить до истечения сорока дней, которые я у вас выпросила, так что я храню их запертыми в этом ларчике. – И, открыв ларец, показала их ему. – Но пожалуйста, сир, – прибавила она, – скажите мне, отчего вы меня об этом спрашиваете?

На это король, который почти избавился от подозрений и пылко любил девушку, рассказал ей по порядку обо всем случившемся, клятвенно утверждая, что чем больше он на нее глядит, тем больше она кажется ему весьма похожей на жену молодого купца, что живет во дворце Джассемена. Кончив свои речи, он решил удостовериться во всем с помощью другой приметы: взял девушку за правую руку, делая вид, что хочет ее обласкать, и стиснул до синяков и черноты. Засим он немедленно направился во дворец Джассемена.

Но Джулла, перепугавшись из-за этой отметины, тайной дорогой воротилась во дворец быстрее короля и, показав руку мужу и Джассемену, глубоко опечаленная, рассказала им все по порядку. Но Джассемен, сведущий не в одном искусстве, сказал ей:

– Не тревожьтесь, госпожа, я немедленно возвращу вашей коже прежний вид.

Он вошел в сад и отыскал некую травку: едва он коснулся ею синяка, хитроумно оставленного королем, как кожа Джуллы снова сделалась нежной и прекрасной. Джулла, безмерно этим обрадованная, облекшись в другое платье и убравшись украшениями, вместе с мужем и Джассеменом вышла встречать во дворе короля. А тот, с веселым лицом приняв их приветствия, обратился к девушке и сказал:

– Пожалуйста, прежде чем мы сядем за стол, прекрасная девица, с позволения вашего мужа я хочу просить вас об одной милости: покажите всем вашу правую руку, дабы избавить меня от великого сомнения.

Джулла с готовностью исполнила его просьбу, и он, не увидев никакого синяка, веселый и обрадованный, думая, что это не его Джулла, много благодарил ее за таковую любезность и сел за столом напротив нее, занятый мыслью о том, как бы ее похитить. По окончании пира они долгое время наслаждались самой изысканной музыкой и пением, и король, чтобы затеянное им не потерпело неудачи, рассуждая о разных вещах, наконец сказал, что во всю свою жизнь не проводил дня счастливее. Их дружество, объявил он, столь ему любезно и мило, что, если им это будет угодно, он много раз возвращался бы навестить столь приятное общество. Джассемен, слыша его слова и разумея, для чего они говорятся, в желании сильнее над ним поглумиться отвечал так:

– Для нас это было бы весьма драгоценно, сир, и мы почитали бы великой милостью, если бы вы многократно удостоивали почтить нас королевским присутствием, и смиренно просим вас об этом.

За эти слова король всячески его благодарил и, полный веселья, попрощался и вернулся в свой дворец. Едва забрезжил рассвет, он, дабы взглянуть на девушку, вошел в сад, располагавшийся близ дворца юношей, и, увидев ее, начал любоваться. Так он провел семь дней, а между тем много раз ходил обедать с юношами, всячески стараясь застать девушку одну. А так как Джассемен задумал сполна поглумиться над королем, они с Феристено решили позволить королю застать Джуллу одну и занимать ее беседой, как ему вздумается. Когда на другой день король пришел обедать с юношами, девушка оказалась одна. В обильных речах он объявил ей, что пылко ее любит, и любезно просил, чтобы подарила ему свою любовь. На эти просьбы Джулла отвечала:

– Сир, ваше обхождение внушило мне такую любовь к вам, что я ни в чем уже не могу вам отказать; но пока здесь мой муж и Джассемен, я не вижу, как удовлетворить и ваше, и мое желание. Так как в ближайшие дни они должны покинуть город со своим товаром, нам следует подождать, когда они отправятся в путь; тогда мы сможем наслаждаться с вящей надежностью для моей жизни и вашего удовольствия.

Этот ответ был в высочайшей степени отраден королю, и он, поцеловав ей руку, в веселье и радости удалился. Джулла же поведала о произошедшем мужу и Джассемену, своею проделкою доставив им несказанное удовольствие. Но так как они видели, что король пылко в нее влюблен, и понимали, что уже довольно над ним поиздевались, то, дабы избегнуть коварства, которое тиран мог им готовить, решили немедленно уехать.

По этой причине Джассемен, отправившись тем же вечером в поздний час на морской берег, нашел там христианский корабль, который отправлялся на следующую ночь, и, уговорившись с хозяином, приготовил все необходимое для отплытия. Рано поутру направившись к королю, они объявили, что хотят отправиться с товаром в Индию, и препоручали его попечению девушку, которую, по их словам, оставляли здесь для заботы о дворце. Король, которому это было весьма приятно, уверял их, что ради многих любезностей, ими оказанных, он будет оберегать и девушку, и дворец, словно свое собственное добро. Юноши много его благодарили и с его позволения удалились. Все приготовив, на следующий день в поздний час они вместе с Джуллой и Акель отправились к кораблю и через несколько часов при попутном ветре оказались во многих милях от тирана.

Король же, поднявшись рано поутру и слыша, что корабль отплыл, уверился, что теперь может наслаждаться девушкой как ему угодно. Тотчас отправившись в ее дворец и войдя во двор, он, никого не встретив, поднялся по лестнице и пришел в залу. Та, как и все прочие покои, была пуста, и ни один человек пред ним не показался; приметив яму, сделанную Джассеменом, король, словно впавший в отчаяние, вошел в нее и добрался до покоев, которые отвел Джулле. Тут он уразумел, какую шутку сыграли с ним юноши, и, охваченный внезапной скорбью и безмерной яростью, через два дня жалким образом скончался, и никто не знал почему. А так как он не оставил другого потомства, кроме заточенной дочери, советники по долгом рассуждении о наследнике державы сочли за лучшее вывести дочь умершего тирана из темницы, выдать ее за двоюродного брата, сына того, что был убит королем, и сделать юношу наследником державы.

Это решение было тотчас исполнено, и свадьбу справили с великим торжеством. В скором времени новый король, известившись от жены, что наследовал державу благодаря ее молитвам и обетам по совету Джуллы, приказал, чтобы юноши вместе с Джуллой и Акель немедленно вернулись, ибо по великости оказанного ему благодеяния намеревался достойно их наградить. Но известившись, что те, хотя осведомлены о смерти тирана и всем последовавшем, все же страшатся вернуться, он отправил за ними послов, с ручательствами которых те вернулись к новому королю.

Джулла рассказала ему всю историю с самого начала, и он, воздав вышнему Богу бесконечную благодарность, намеренный исполнить обет жены, немедленно вместе с нею принял веру Христову. То же самое сделали и его советники из-за увиденного ими чуда, и в скором времени все люди в его городах и областях приняли крещение. Снова справив свадьбу по обряду Римской церкви, король пожелал, чтобы Джассемен, бывший причиною его возвышения, взял в жены Акель, верную подругу Джуллы. Было объявлено о великом и пышном празднестве, на которое люди стекались даже из отдаленных областей; а по его окончании король наградил Феристено и Джассемена великими богатствами. Король с женою, вместе ведя христианскую жизнь, непрестанно воздавали вышнему Богу бесконечную благодарность за оказанное Им благодеяние.

* * *

К Берамо уже вполне вернулось прежнее его здоровье, и, когда закончил шестой рассказчик, он приказал своему мажордому, чтобы на следующее утро, в воскресенье, в ранний час весь его двор, облаченный в золотое платье, отправился в седьмой дворец, который был разубран золотом[25]. Бароны выслушали приказание владыки, и каждый поспешил повиноваться. Сам он, бывший в великом удивлении от того, что приключилось из-за жестокого и нечестивого приговора, вынесенного Феристено свирепым тираном, как только забрезжил новый рассвет, сев на коня, ибо совершенно выздоровел и не имел больше нужды путешествовать в паланкине, в третьем часу дня прибыл в седьмой дворец. Спешившись, он был встречен девушкой, что там обреталась, и, проведя с нею много времени в отрадных беседах и подкрепившись самыми изысканными яствами, велел последнему рассказчику начинать. А тот, находившийся неподалеку от особы властелина, внял приказу и, первым делом почтительно поклонившись, молвил так:

* * *

– Сир, я полагаю, прежние рассказчики повествовали о том, что приключилось с другими людьми, я же, напротив, расскажу вам о вещах, произошедших не с кем-нибудь другим, но со мною самим.

В краю моем, что зовется Кимо, в число прочих искусств, коим люди обыкновенно учат детей, редко кто не включает музыку; посему в этом ремесле там обретается много отменных искусников. И так как отец мой, хотя и жил в скудости, охотно тратил свои доходы на то, чтобы сделать меня равным в мастерстве моим сверстникам, в детстве я так прилежно учился музыке, что далеко превзошел всех сотоварищей. Видя, что в моем городе игра на лютне высоко ценится, и вложив в это всю свою душу, в короткое время я, изо дня в день все больше продвигаясь, превзошел всех отменным мастерством. Наставляя в этом искусстве многих из моего города, а также тех, кто приходил учиться из соседних краев, я зарабатывал большие деньги.

В ту пору случилось, что в нашем городе объявился старый купец, приведший с собой девушку, которая так превосходно играла на лютне, что в этом ремесле ей не нашлось бы равного в целом свете. Молва о том разлилась по городу и дошла до слуха владыки, который, будучи большим любителем музыки, велел старому купцу прийти к нему и, расспросив о качествах девушки, любезно просил привесть ее пред его очи. Купец на то отвечал, что эту девушку, по редким ее качествам, он почитает как дочь, и так как она решила вечно жить в целомудрии, он водворил ее в комнате, где ходят за нею четыре служанки, затем что она не желает выходить оттуда, проводя весь день в молитвах и упражнениях добродетели. Посему он смиренно просил, чтобы король, если хочет слышать ее игру, оказал ему милость отправиться в ее покои, ибо там он сможет оценить превосходное ее искусство к ее удовольствию и с полным удобством. Владыка, услышав, отчего девушку трудно вывести из дому, решил по наступлении ночи отправиться к купцу в сопровождении лишь одного дворянина.

Когда государь туда прибыл, то, войдя в комнату девушки и увидев красоту ее и скромность, пламенно в нее влюбился; он просил ее, чтобы удостоила показать ему свое искусство, она же, повинуясь слову владыки, взяла лютню в руки и начала играть столь сладостно, что он, обратясь к купцу, признался, что не слышал никого, кто бы хотя близко подошел к такому совершенству. Он просил, чтобы еще раз позволила ему послушать, и она, скорая в исполнении, взяла лютню в руки и играла так приятно, что владыка, прежде чем уйти, пылко влюбившись в ее искусство, подарил ей драгоценнейшее украшение и, много благодарив ее и купца за оказанную любезность, вернулся в свои покои.

Когда молва о великом превосходстве девушки в этом ремесле разнеслась по всему городу, я в скором времени потерял уважение и славу, которыми пользовался в прошлом, и ученики меня покинули. Безмерно этим опечаленный, ибо лишился обильных доходов, которые добывал этим занятием, я однажды отправился в жилье купца и, завязав с ним беседу, объявил о великом уроне, который он мне нанес, прибыв сюда вместе с девушкой. Я просил его, коли по ее вине я оказался в таком печальном положении, пусть он хотя бы позволит мне послушать ее игру. Он вошел к девушке и известил ее о моем желании; как я был уже в преклонных летах, то легко был допущен ее слушать; и едва оказался перед нею, то, видя несравненную ее красоту, помыслил, что и в музыке она должна превосходить и меня, и всякого другого. Желая в том убедиться, я любезно ее просил, чтобы, взяв лютню в руки, удостоила явить мне свое мастерство; она же, с готовностью исполнив просьбу, дала мне услышать мелодию столь сладостную, что, по моему суждению, в целом свете не найдется ничего, способного с ней сравниться. Пламенно влюбившись в столь превосходное искусство, я смиренно просил ее и купца, чтобы они, так как я уже стар, удостоили взять меня в услужение, ибо я, ввиду редких ее качеств, никогда не устану служить верно и усердно.

Они выслушали меня благосклонно, и купец приставил меня следить за всем потребным для покоев, где жила девушка; я непрестанно старался усердной службой снискать ее милость и через несколько дней увидел, что она любит и чтит меня как родного отца. В сей отрадной службе совершенно забыв о претерпенном мною ущербе и ведя спокойную и счастливую жизнь, я приметил, что, играя на лютне, она всякий раз испускала глубокие вздохи; уверенный, что причиною им любовь, я решил однажды спросить ее о том. Три месяца я ждал удобного случая, и вот, когда она беседовала со мною о различных природных происшествиях и о несчастном положении смертных, я сказал:

– Госпожа, да не затруднит вас открыть мне причину столь тяжелых вздохов, какие я постоянно от вас слышу, ибо, будучи человеком преклонных лет и некоторой опытности, я, возможно, умел бы найти средство против вашей скорби. А если покажется вам дерзостной эта моя просьба, единственная причина которой – почтение к вам, я смиренно прошу меня простить.

Когда я кончил свои речи, девушка начала плакать и промолвила:

– Дражайший отец, с тех пор как вы посвятили себя тому, чтобы служить нам, я по многим приметам знаю, что вы неизменно нежно меня любите, как настоящую дочь, и во всяком деле являете верность и усердие, а потому расскажу о причине моих слез. А так как я не хочу, чтобы она открылась кому-нибудь другому, любезно прошу вас сохранить ее в тайне и, если можно, найти какое-нибудь исцеление великому моему страданию. Итак, вы должны знать, что я оказалась десяти лет от роду на попечении преступного и злонравного короля, моего дяди (ибо родители мои умерли, когда я была еще в пеленках), а так как я получала великое удовольствие от музыки и по летам моим никто не превосходил меня в том искусстве, дядя продал меня одному богатому купцу. Тот пять лет водил меня с собою по разным областям мира, заставлял играть для многих господ и зарабатывал моим искусством много денег. Случилось так, что, отправившись в далекий край ко двору одного великого государя со своим товаром, он заставлял меня играть для многих его баронов. Богато меня одарив, они возвестили о моем мастерстве государю, который, будучи большим любителем музыки, просил моего хозяина привести меня к его двору. Взяв в руки лютню и начав играть, я приметила, что государь получал великое удовольствие от моего искусства. Получив от него в дар прекрасное украшение, я вернулась вместе с хозяином в наше жилье. В тот же день государь известил моего хозяина, что заплатит любые деньги, лишь бы он согласился отдать меня, и тот, получив огромное состояние, продал меня и вернулся в свои края богачом. Государь тотчас велел одеть меня в богатое и драгоценное платье, а в скором времени воспылал такою ко мне любовью, что я, хотя была рабыней, привыкла просить у него что угодно. Так как, однако, фортуна не имеет обыкновения выказывать смертным слишком долгую приязнь и благосклонность, случилось однажды, когда он взял меня с собой на охоту, что он, одной стрелой – как я предложила ему сделать – пригвоздив оленю ухо к ноге, из-за моих неосмотрительных слов счел, что моими дерзостными речами честь его запятнана, и, возгоревшись мгновенным и пламенным гневом, велел служителям, немедленно меня раздев и связав руки за спиной, отвести в лес неподалеку, чтобы ночью меня там сожрали дикие звери. Служители это исполнили, и я, раздетая и связанная, была предана на волю фортуны. Злосчастная и удрученная страхом смерти, которой ждала каждый миг, я пустилась идти и выбралась к проезжей дороге, где после заката солнца шел к жилью купеческий караван: купцы услыхали мой горький плач, и наш нынешний господин, бывший среди них, пустился на мой голос и нашел меня. Движимый состраданием, он развязал меня и укрыл своим платьем, а потом привел с собой в жилье, где, спросив, кто я, каково мое ремесло и в чем мое несчастье, ничего другого не мог от меня добиться, как лишь того, что ремесло мое – музыка. Он велел хозяину принести лютню и подал ее мне, чтобы я сыграла; сопровождая пение игрой, я доставила ему такое удовольствие, что он принял меня как дочь, везде водил с собою и, как ты видишь, заботился о том, чтобы мне служили. Но так как я не могу забыть о счастливом состоянии, в каком пребывала подле моего прежнего господина, и все еще чувствую жестокую рану, нанесенную любовью к нему, всякий раз, как беру в руки лютню, которая вознесла меня столь высоко и доставляла моему господину столь великое удовольствие, я неизбежно издаю горькие и скорбные вздохи. Посему любезно прошу тебя, теперь, когда я рассказала тебе о причине оных, подай мне, если можно, исцеление.

Когда девушка кончила свои речи, я, сострадая тяжкому ее злоключению, не мог удержаться от слез. Обещав, что приложу все усилия, дабы найти средство к исцелению ее скорби, я решил с помощью ее сведений искать господина, дабы известить его, что она пламенно его любит, хотя он и обрек ее на жестокую смерть.

С ее позволения пустившись в путь, через восемь дней я достиг прекрасного и великого города, где было объявлено, что всякий, кто придет рассказать пред вами какую-нибудь прекрасную повесть, получит много богатых даров, так что я решил явиться к вам, дабы поведать о приключившемся не с кем-нибудь, но со мною самим.

Едва Берамо услышал эти слова, он сказал в сердце своем: «Увы мне! Подлинно, это моя Дилирамма». Узнав от рассказчика, в каком краю и в чьей власти она обреталась, он отправил гонцов к ее господину, веля предлагать от его имени великие сокровища, если тот приведет девушку к нему, ибо он великую отраду находит в музыке, а так как его ушей достигла молва о ее искусстве, он безмерно желает ее слышать.

Гонцы Берамо добрались до купца, и тот, готовый отправиться в его страну скорее ради милости великого владыки, чем ради его предложения, немедленно пустился в дорогу вместе с девушкой. Когда он поведал ей о причине путешествия, она увидела, что ее старый слуга прекрасно исполнил свое обещание, принеся вести ее господину. Вскоре достигнув императорской столицы, они тотчас возвестили Берамо о своем прибытии. Сопровождаемый одним дворянином, он пришел в дом, где купец поселился с Дилираммой, и, увидев ее и обняв, был не в силах удержать сладостных слез, охваченный несказанным весельем. Поведав купцу, сколь жестоко обошелся с девушкой, он даровал ему много золотых слитков и удержал Дилирамму при себе. Она же, чувствуя себя весьма обязанной своему старому слуге, любезно просила господина ради любви к ней пожаловать его достойной наградой, ведь он был причиною, что ей возвращено прежнее положение, и легко этого добилась.

Когда от радости, внушенной обретением Дилираммы, здоровье полностью вернулось к Берамо, он призвал трех юношей, сыновей короля Серендипского, и обратил к ним такие речи:

– Несомнительно ведая, о юноши, наделенные высоким и благородным разумением, что вы одни, с вашей тонкой проницательностью и благоразумием, возвратили мне прежнее здоровье, когда все врачи, сколько их обретается в моей державе, не умели помочь против моего недуга, я хотел бы слышать, как вы могли придумать такое средство к спасению моей жизни.

– Сир, – отвечал на это старший брат, – так как я заметил, что вы, совершенно потеряв сон, впали в болезнь столь тяжелую, что у любого было мало надежды в рассуждении вашей жизни, зная, что большинство болезней обыкновенно лечится их противоположностями, я помыслил: если сон не может войти в ваши очи, пока вы остаетесь в вашем дворце, то если бы вы меняли жилье хотя бы семь дней, смогли бы вернуть себе прежнее здоровье. Посему я советовал, чтобы вы немедленно велели выстроить семь дворцов, в каждом из которых вам надлежало провести один день, будучи уверен, что таким образом сон легко вернулся бы вашим очам.

– Я же, – сказал второй, – так как понимал, что причиной вашего недуга была Дилирамма, которую вы так сильно любили и о которой думали, что она сожрана дикими зверями, пришел к мысли, что если бы вы несколько раз развлеклись с другими женщинами, забывая о ней, то смогли бы избавиться от болезни; посему я советовал, чтоб вы велели привести в семь дворцов семь прекраснейших девиц.

После него третий добавил:

– Так как я не мог поверить, что Дилирамма была пожрана дикими зверями, затем что в лесу не было примет ее смерти, то рассудил, что если вы велите объявить в разных областях, чтобы прислали вам семерых рассказчиков, которых, когда они поведают вам какие-нибудь прекрасные повести, вы, щедро одарив, отошлете назад в их города, кто-нибудь из них мог бы известить вас о положении Дилираммы и ее бытии; так мне пришло на ум дать вам совет о семерых рассказчиках.

Берамо, воздавая бесконечные благодарности всем трем юношам и признавая, что обязан жизнью их высокому и благородному разуму, даровал им великие сокровища и отпустил в свои края.

Пустившись в путь и прибыв в родное королевство, они нашли старого отца удрученным болезнью. Встретив их с великою радостью и видя, что они достигли подлинного совершенства, затем что вместе с ученостью усвоили различное обхождение и обычаи разных народов, он благословил их и покинул нынешнюю жизнь. Старший сын наследовал ему на царстве и долго правил с великою мудростью и к великому удовольствию своих подданных. Второй, дабы не выказать пренебрежение королеве, вернувшей зеркало Берамо, отправился в ее края и, как обещал, взял ее в жены, сделавшись владыкой того королевства. Вскоре случилось так, что Берамо, у которого была юная дочь, помня об оказанном ему благодеянии, послал гонцов к третьему брату, предлагая свою дочь ему в жены. Тот принял предложение и, с большой свитой пустившись в путь, вернулся ко двору Берамо, где торжественно справил свадьбу, а после смерти тестя, последовавшей в скором времени, сделался владыкой всей его державы.