Ведьмин корень [СИ litres]

Кураж зарычал: что-то ещё, чужеродное, мелькало в вышине. Антей пригляделся. Мелкая птица, с невероятной быстротой рассекая воздух, нападала на шары и протыкала их клювом. Раздавались хлопки, ленты от лопнувших шаров носились в небе, извиваясь, как чёрные змеи. Одна из них упала к ногам Антея. В глаза бросилась надпись, сделанная на ленте жёлтым маркером:

Готовься к смерти,

У него невольно ёкнуло сердце, но запятая… Здесь была запятая, и она свидетельствовала о незаконченности мысли. Антей поднял ленту и расправил загнувшийся край.

Готовься к смерти, ведьма!

Так лучше… Он перевёл дух. Благословенна будь, грамматика.

Но странная птица вызывала тревогу.

– Быстрее, Кураж, – шёпотом приказал Антей.

Они бросились бежать по открытому и бесконечному пространству. Антей поглядывал вверх – птица неотступно следовала за ними, заодно продолжая атаковать шары, словно своих злейших врагов. Как назло, усиливавшийся ветер дул как раз в сторону Ведьминого оврага.

– Стой, – вдруг приказал Антей, наконец сообразив, что без оружия они беззащитны перед птицей, которая могла оказаться той самой… из истории про Брава. Злейкой. Не хотелось верить в такой неприятный сюрприз, но птица не выпускала их из поля зрения, преследовала, и это не могло быть простым совпадением.

В лавках с гадательными принадлежностями Антей за три недели много чего купил, но особенно ему запомнился первый визит, в лавочку, в которую он больше никогда не заходил. Взглянув на Антея, пожилая гадалка чего-то испугалась, молча подала венок из ягод рябины, иголку, наполовину сломанное лезвие косы и кусок рваной рыбацкой сети, взамен забрав из его ладони четыре монеты. Антей хотел спросить, как ему применить обереги, но она замахала на него руками, выпроваживая из лавки. Иглу Антей воткнул в ошейник Куражу, венок повесил над кроватью матери, остальное взял с собой, собираясь к оврагу.

Сейчас он решил прикрепить к своей прочной палке обломок косы – собрать копьё с длинным и таким острым когтем, что для чехла пришлось порезать ещё годный валенок, найденный в сарае. Втайне от матери Антей немало потрудился над специальным креплением для этого острого наконечника, высверлил отверстия, чтобы собрать копьё по дороге в овраг, оторвавшись от Тигреца. Он не мог разгуливать с готовым оружием, Тигрец обязательно что-нибудь заподозрил бы.

Дома Антей собирал своё самодельное копьё за минуту, сейчас же у него не оказалось и нескольких секунд. Заметив, что они остановились, птица сделала над ними круг, волшебным образом преображаясь, и уже через мгновение пикировала вниз, сложив за спиной огромные крылья. Антей успел только изготовиться, крепко держа палку обеими руками и загораживая собой Куража.

Глупо погибнуть, так ничего и не сделав. Прости, Кураж… Но он решил дорого отдать их жизни.

Внезапно их накрыла широкая тень – что-то массивное падало с неба. Злейка шарахнулась в сторону, раскинув трескучие крылья, но не избежала столкновения с большой связкой воздушных шаров. Лопаясь, шары облепляли острые края крыльев, и клюв, и лапы с длинными когтями. Чем сильнее злейка билась и сопротивлялась, тем глубже вязла в месиве из резины и чёрных лент, привязанных к шарам, – пока не рухнула шагах в двадцати от Антея.

Кураж яростно лаял и рвался с поводка.

– Тихо! Сидеть, Кураж!

Пёс затих и только поскуливал, наблюдая вместе с хозяином, как отчаянно трепыхается злейка. Антей надеялся, что болото затянет её, но этого не произошло; более того, железная птица не сдавалась, её острые перья перерезали путы, и довольно скоро она сумела высвободить крыло.

До знакомства с историей Брава Антей понятия не имел, кто такая злейка, а теперь понимал, что если она сумеет вырваться из плена, им с Куражом не выжить. Им и так повезло, что в городе выпустили целую тучу шаров…

К счастью, сильный ветер толкал и волочил связку шаров по болоту; они лопались с громкими хлопками, и на птичьи крылья налипали новые резиновые ошмётки. Антей не мог сойти с тропы, чтобы подобраться к ней, вокруг была трясина, вода в ней пузырилась зловонными газами; всё, что они могли – это бежать в одном направлении со злейкой, ведь ветер всё ещё был попутным.

Пошли пролески. Шары, в которых барахталась злейка, застряли между осинок. Там земля была твёрже, но Антея с птицей по-прежнему разделяла полоса зыбкой болотистой почвы.

Приказав Куражу сидеть на месте, Антей стал прыгать с кочки на кочку, предварительно тыча в них своей палкой. Занятие это было опасным, у Антея сердце замирало, когда кочка под ним вдруг оказывалась слишком хлипкой и ходила ходуном, дважды он едва не свалился в воду. Если медлить, точно провалишься, думал он и двигался так быстро, насколько мог.

Птица почти освободилась, она дёргалась, хлопала одним крылом, острым клювом выклёвывала остатки шаров из перьев. Антей приближался, и, услышав шум, она с удвоенной силой забилась в путах, вытягивалась из них, рвала их, резала. Ей не хватило нескольких секунд для того, чтобы освободиться полностью. Антей сразу сообразил, как надо действовать. Оказавшись рядом, он отшвырнул свою коротковатую для такого дела палку, пригнул одну из осинок, в которых застряла связка шаров, и прижал ею злейку – положив поперёк тела и встав на тонкий край обеими ногами. Птица была крупной, размах её крыльев был сопоставим с размахом его рук.

Кураж за спиной беспокойно гавкнул.

– Поймал! – не оборачиваясь, ответил Антей.

Вдавленная в мягкий мох злейка бешено вертела головой, трепыхалась и ёрзала, пытаясь вырваться. По колебаниям под ногами Антей ощущал её невероятную силу. Словно остро заточенные ножи, сверкали перья, круглые глаза отсвечивали красным.

Предстояло справиться с врагом, не поранившись.

Антей снял рюкзак с плеч, распустил завязку и достал топорик. Злейка словно что-то почувствовала, перестала содрогаться. Антей склонился над ней, замахнулся и – опустил руку: как разумная, птица поворотила голову и уставила на него красноватый глаз.

Он оглядел её с головы до кончиков крыльев – она была совершенна. Кто-то очень талантливый смастерил это тело всех оттенков коричнево-серого, эти смертоносные два крыла, на которых он мог разглядеть сейчас каждое заострённое перо. Больше всего его поразило, что побеждённая птица, и вблизи казавшаяся живым творением, больше не трепетала, не рвалась, а, как перед казнью, покорно склонила голову. Антей опасался подвоха, но всё же, согнувшись, голыми пальцами осторожно нащупал на её голове два бугорка, два глаза. Когда он несильно надавил на них, голова отвалилась и упала в мокрый мох.

Антей сошёл с птицы и рухнул рядом с её застывшим телом, с распластанными крыльями, вмиг утратившими блеск и силу. Гибкая осинка, прижимающая злейку к земле, подрагивая, разогнулась.

Кураж жалобно заскулил.

– Пока живём, Кураж! – крикнул Антей. – Сейчас! Передохну…

Он досчитал до двадцати и поднялся – больше не мог позволить себе лежать. Он уже думал о другом: скоро начнёт смеркаться, а они ещё не добрались до оврага…

Антей из любопытства пошевелил палкой тело злейки, оно оказалось на удивление лёгким. Ледяная на ощупь голова с необычно длинным клювом уместилась на ладони. Чтобы случайно не пораниться, Антей замотал клюв липкой лентой и сунул трофей в наружный карман плаща, а потом рассмотрел исписанные жёлтым фломастером ленты на связке шаров.

Тебе конец, ведьма!

Мы знаем, кто ты!

Берегись! Это говорю тебе я, парень из Спящей крепости!

– Спасибо тебе, парень из Спящей крепости, – прошептал Антей.

3

Ветер стих, разогнав тучи. На тёмно-синем небе проступили звёзды. Луна серебрила листья куста, возле которого остановились Антей с Куражом. Петля из чёрных перьев висела на прежнем месте.

Им требовался отдых. Уже много часов подряд они были в пути, не ели, только пили воду. Антей так утомился, что не чувствовал ни рук ни ног, Кураж тяжело дышал, его шатало. Но чем дольше они стояли, озираясь по сторонам и вглядываясь в простиравшийся перед ним овраг и брошенную деревню на другой стороне, тем страшнее становилось Антею, и вся его решимость с каждой секундой улетучивалась. Куражу тоже было не по себе, он отказался лечь, беспокойно перебирал на месте лапами.

Петля, вдруг понял Антей. Ведьмины чары.

Сначала он хотел рубануть по петле своим копьём, которое собрал на болоте после победы над злейкой, но интуитивно выбрал другой способ. Чары нужно словить и отвести от себя. Он положил копьё на землю, расстегнул плащ и достал свёрнутый кусок рыболовной сети.

– Назад, Кураж.

Пёс послушно отступил.

Антей потряс сетью, расправляя её, осторожно набросил на ведьмину петлю и отпрянул. Раздался быстрый шорох – будто ветер пронёсся над тёмными кустами и улетел за овраг. Через мгновение с крыши дома, ближе других стоящего к оврагу, сорвался и с леденящим кровь грохотом упал флюгер. Кураж заскулил, а Антей, вздрогнув, присел от неожиданности, но тут же поборол испуг и выпрямился, погладил пса по широкой спине.

Они подождали, стоя над оврагом и прислушиваясь. Вокруг опять установилось безмолвие. Антей снял с Куража поводок, и они начали спуск. Он не занял много времени.

Яркая полная луна освещала тропинку, протоптанную между поваленными засохшими деревьями и колючими кустами. Высокие склоны скрывали деревню и весь остальной мир, сейчас он сузился для Антея до размеров этого глубокого провала в земле, и из него было видно только ночное небо с луной и звёздами.

Антей продвигался со всеми предосторожностями, выставив вперёд своё самодельное копьё. Снова поднялся ветер, погнал тучи, в овраге стало совсем темно, и человек с собакой замедлили шаг.

– Рядом, Кураж…

Внезапно пёс заволновался, а Антей увидел впереди себя странное свечение. Тропинка вывела их к просторной расчищенной площадке с плоским камнем посередине. Вокруг были холмики, и над каждым словно горела большая голубоватая свеча, а в свече колыхался под слабым дуновением ветра цветок с пятью лепестками…

Антей снял свою шапку с помпоном и постоял над холмиками, потом обошёл плоский камень. Ритуалы проводились здесь – на поверхности камня виднелись тёмные следы, похожие на засохшую кровь. В стороне он заметил ещё несколько могилок, совсем свежих, и его охватил гнев. Готовься к смерти, ведьма…

Брав вступил с ведьмой в открытый бой, но таких героев, как Брав, мало. Так что лучше всё сделать по правилам из книжки: начертить магический круг, сесть в него и надеяться, что ведьма придёт в овраг. Он будет ждать её здесь, и сегодня, и завтра – сколько потребуется.

За плоским жертвенным камнем, ближе к склону, лежал камень поменьше. Антей сел на него. Коленки упирались, но между обоими камнями оставалось пространство голой земли, по нему он провёл копьём черту и продолжил её вокруг своего камня. Круг вышел небольшим. Можно было увеличить его, проведя черту по каменистой почве, но это было против правил. Только земля! Поэтому они вместе с псом кое-как устроились на этом тесном пятачке. Копьё не входило в него полностью, пришлось состругать ножом конец древка, чтобы он не торчал наружу. Спохватившись, Антей достал мешочек и раскидал вокруг себя пшено.

Кураж лежал, прижавшись к камню, на котором сидел Антей; они слышали дыхание друг друга и даже, казалось, – как бьются их сердца. В синем пузырьке оставались три витаминки от господина Горна, которые Антей сберёг для сегодняшнего дня. Две он скормил Куражу, одну проглотил сам, сгрыз сухарь, запив водой из бутылки, дал Куражу горсть сухого корма и приготовился ждать. И не заметил, как сидя заснул.

Кураж разбудил его глухим ворчанием. Из глубины оврага донеслось тихое:

– Уа…

Плакал ребёнок. У Антея гулко заколотилось сердце. Он поднял и крепко сжал копьё.

– Уа… Уа…

Звуки приближались. Кто-то шёл по тропинке с другого конца оврага, останавливаясь через каждые несколько шагов. Под тяжёлой, но осторожной поступью хрустели мелкие ветки и прошлогодние листья. Через мгновение Антей увидел коренастого полуголого мужчину и едва не закричал от ужаса – в темноте ему показалось, что у того нет головы, но потом он понял, что лицо затянуто чёрной пеленой, она словно струилась по лицу, и сквозь этот чёрный туман иногда просвечивали белки закатившихся глаз. В руках мужчина нёс небольшой свёрток, издававший то самое мучительное: «Уа… Уа…»

Он шёл прямо на Антея и Куража, не видя их. Внушительный торс блестел от пота – мужчине было жарко этой холодной ночью, и он отфыркивался подобно зверю. Он довольно уверенно остановился возле жертвенного камня, не доходившего ему до колен. Что-то его встревожило – присутствие человека или запах пса; он принюхивался, ворочая круглой головой на короткой мощной шее. Антей не сводил с него глаз. Ведьма мужского рода – ведьмак… Вот так, значит, выглядит его враг… враг всех нормальных людей в этом городе. На этой планете.

Решив, что он в безопасности, ведьмак нетерпеливо высвободил ребёнка из пелёнок, не оставив даже распашонки, и уложил его на камень.

– Уа-а-а…

Антей никогда ещё не видел таких крошечных детей. Голый посиневший ребёнок лежал перед ним на расстоянии вытянутой руки. Он был похож на куклу, но при этом двигал ручками и ножками и беззвучно открывал рот, захлебываясь холодным воздухом.

Заболела голова, стало нечем дышать. Антей испугался, что из-за охватившего его волнения не сможет помешать ведьмаку, но снова, как спасение, пришло воспоминание о Браве. Я не стану трястись от страха – рядом с этими несчастными могилками с голубыми свечками, стиснув зубы, подумал Антей. Не за этим я сюда пришёл. Нет, ни за что, лучше смерть. Сделав несколько глубоких вдохов, он задышал ровнее, успокоился и положил копьё под ноги.

Ощупав всю плоскость камня и убедившись, что ребёнок не скатится, ведьмак встал на колени и накрыл тельце ребёнка огромной, как лопата, ладонью. Не отнимая руки, он задрал к небу расплывающееся лицо и каким-то невидимым зрением обнаружил стоящий над ними жёлтый круг луны. Раздался радостный рык, в котором не было ничего человеческого. Свободной рукой он вытащил из-под камня тесак с широким лезвием, и принялся бормотать заклинания на незнакомом языке.

Подавшись вперёд, Антей сторожил момент. У него, как и у его врага, был с собой нож, и топорик тоже был, в рюкзаке. Нож он держал наготове, но интуиция подсказывала как можно дольше оставаться незамеченным и действовать не силой, а хитростью. Физически он был слабее ведьмака, к тому же никогда не применял ножа против человека. Но больше всего его останавливала мысль, что ведьмака сейчас, в его особом состоянии, охраняет сила магии. Тресни палкой по голове – наверное, не почувствует. Брав был хорошим охотником, но не сразу одолел ведьму – он не знал по молодости лет, что ведьму убить не так-то просто… Поэтому нож оставался на самый крайний случай; он воткнул его в линию круга, под правую руку – как дополнительный оберег.

На короткое мгновение ведьмак взялся за свой тесак обеими руками и занёс над головой, договаривая последние, хлёсткие и неприятные слова заклинания.

Антей подсунул трясущиеся руки под головку и ножки младенца и быстрым движением забрал его с камня. Ведьмак со всей силы опустил нож. Лезвие со звоном сломалось о камень. Ведьмак поранился и взвыл от боли, тряся окровавленной рукой.

Ребёнок снова заплакал. Антей расстегнул верхние пуговицы плаща, засунул ребёнка за пазуху и подоткнул полы, чтобы холодный воздух не проникал внутрь. Ощутив тепло, ребёнок замолчал, вскоре его ледяное тельце перестало сотрясаться от холода.

Кураж лежал неподвижно, поставив уши торчком, Антей покачивался, баюкая ребёнка; они настороженно следили за ведьмаком, который принялся обшаривать камень.

Движения его были суетливыми, он спешил завершить ритуал и не понимал, как мог промахнуться и куда подевался ребёнок. Он потрясённо хрюкал, ползая на четвереньках вокруг камня и ощупывая землю, но ни разу не пересёк черты вокруг Антея – пространства за ней словно не существовало.

Нашлись только пелёнки – ведьмак в ярости разорвал их. Кое-как смирившись с потерей, он обмотал лоскутом пораненную руку, поднялся с колен и нашарил в кустах поблизости небольшую деревянную клетку.

Он снова встал на колени и возобновил ритуальные заклинания, держа руку на клетке и обратив к луне пугающий чёрный лик. Антей пристально смотрел на стоявшую перед ним клетку с тощим, заморенным ежом. Неожиданно их взгляды встретились, и в глазах несчастного создания было столько муки, что у Антея защемило в груди.

Ведьмак забыл, что отшвырнул сломанный тесак, и ему пришлось поползать вокруг камня, разыскивая его. Было тесно, Антей не мог пошевелиться и уже не чувствовал затёкших ног, но он забрал клетку и внёс в круг. Деть её было некуда – только поставить на спину Куражу, что он и сделал, и, пока мог, придерживал клетку рукой. Нельзя отпускать больного ежа на волю, да и ведьмак мог его почуять…

Обнаружив новую пропажу, ведьмак завизжал особенно злобно и пронзительно. Сначала исчез ребёнок, потом клетка с ежом; ведьмак наконец сообразил, что, вероятно, он здесь не один. Сжимая в руке обломок тесака, он медленно поднялся с колен, принюхался и вдруг сделал резкий выпад вперёд, ткнув ножом чуть не в лицо Антея – тот едва успел отпрянуть. Вжик! Влево, вправо и снова вперёд! Уклоняясь от ножа, Антей выпустил из рук клетку с ежом, она с грохотом упала на камни. Ведьмак зарычал и принялся читать новое заклинание, чтобы выйти из транса.

Развязка приближалась. Антей торопливо надел на ребёнка свою шапку с помпоном, завернул в тёплый шарф и, потянувшись, положил на землю за камнем. Малыш проснулся, но даже не пискнул, только таращил сонные глазёнки. Перевёрнутая клетка с ежом лежала рядом.

Перестав бормотать, ведьмак положил тесак на камень рядом с собой. Антей осторожно протянул к тесаку руку, но ведьмак некстати вспомнил о пропажах и смахнул нож себе под ноги. Он растопырил скрюченные пальцы – огромные руки стали похожи на ужасные птичьи лапы, а потом поднёс их к лицу и резким движением разорвал переливающуюся завесу на месте глаз. Они проглянули, чёрные и страшные из-за расширенных зрачков…

В самом деле, в овраге он был не один: прямо перед ним, за жертвенным камнем, сидел человек.

– Коси косой косую косоту… – шёпотом произнёс Антей первую строчку придуманного им заговора. Хороший вышел заговор, обязательно должен помочь… – Скошу косой косую косоту…

Человек оказался мальчишкой с бледным лицом и вытаращенными глазами, который что-то бормотал, с ненавистью глядя на него. Ещё всё плыло перед глазами, и он нетвердо стоял на ногах, но, оправившись от секундной оторопи, ведьмак шагнул на камень, чтобы броситься на мальчишку.

Антей ждал этого, маскируя свои намерения. Для ведьмака оказалось большой неожиданностью, когда он напоролся животом на косу, которую Антей выставил перед собой.

Она вошла в него, как в масло. Ведьмак выронил нож, схватился за древко и заревел, как медведь. На жертвенный камень хлынула чёрная кровь.

Антей не дрогнул, ощутив всю тяжесть его тела, сумел удержать на одно мгновение, и этого хватило – Кураж как вихрь ринулся на ведьмака и свалил с камня.

– Скосил косой косую косоту! – торжествующе заорал Антей.

4

– Господин котт, выпейте чайку? Вот, жена моя вам плюшки передала, бутерброды с ветчиной, с сыром, вкуснотища же, – уговаривал Пряж. – Видеть не могу, как вы мучаетесь. Начальникам не положено так переживать. Сердце не выдержит. Разве его на всех хватит?

– Ты же добрый, убей меня, Пряж, а? Пристрели из милосердия, – отвечал Тигрец.

– Тьфу, ты… Вы уже все ноги стоптали, мозоли, поди, натёрли…

– Уйди, не причитай… И так тяжело…

– Говорю же, поесть надо. Сразу полегчает.

Двенадцать часов подряд Тигрец не отходил от гранитных камней. Пряж съездил домой за тёплой одеждой, одеялами, привёз еду и термосы с горячим чаем и, как за маленьким, ухаживал за своим начальником, который был ненамного старше его.

Тигрец, чёрный от тревоги, то ходил кругами, то неподвижно сидел на земле, прислонившись спиной к холодным камням, то замыкался в себе, то начинал говорить без остановки.

– Это мне за глупость такие мучения, Пряж. Ты почувствовал, что он хитрит, а я нет. Потому что тупой. Хреновый я начальник. Начальник не может… не должен быть тупым. Если с парнем случится беда… сразу подам в отставку. Да меня и так выпрут… без права восстановления. И правильно сделают. Пойду столярничать, я когда-то умел.

– Да не могли вы всего предвидеть! Вы ему поверили, потому что как к другу к нему расположены, – успокаивал Пряж. – А друзьям обычно верят.

– Я должен был догадаться… Но как? Понимаешь, мы с ним недавно познакомились. Что я о нём знаю? Ну, хороший парень… Но что он на такое решится, даже в голову не могло прийти. Чтобы в одиночку сунуться к этим отморозкам – это надо, Пряж, иметь такой психологический надлом… Он не по дурости это сделал…

– Не по дурости, – согласился Пряж. – У него выражение лица было трагическое. Переживал.

– Вот! Ты тоже заметил?

– Хороший парень, – повторил Пряж слова Тигреца.

– А я? Вместо того чтоб три недели в засаде сидеть, лучше бы в гости зашёл, пообщался по душам… глядишь, и допёр бы, что он задумал… А пёс у него какой?! Я, получается, и пса погубил, последнего пса в Дубъюке…

Пряж вдруг опустил стекло, впустив в кабину холод мглистого утра.