Жажда мести

— Я, я вижу, это вы, — торопливостью ответил Волгин. Он с любопытством оглядывал ее. Всегда подобранные в аккуратный пук волосы на сей раз были распущены, глаза лукаво блестели.

— Скажите, Володя, чувства имеют возраст? Пушкин сказал, что любви все возрасты покорны? А вот вы, наверно, уже любите девушку? Только скажите сразу. Если человек подумает, он солжет.

— Я, я не думаю лгать, — проговорил он, словно споткнувшись о камень. — Смысла не вижу.

— Вот видите, смысла не видите в том, а смысл в том, что чувства — запретный плод. Согласен?

— Нет.

— Что же тогда, по-твоему, ум?

— Разрешающая способность данной природой человеческой возможности, вот так я думаю. А что еще?

— Как ты думаешь, когда мужчина желает соблазнить женщину, что это такое? — она неожиданно засмеялась, и ее лицо словно вспыхнуло огнем, и этот огонь обжег его. — А я скажу: это попытка наложить свои чувства, код их, на женские. Вы хотите, Володя, пройтись вдоль берега? Володя, ты ночью купался? Я купалась. Вы знаете, Володя, я о тебе думала? — Он ждал, что она скажет дальше. Если б она была студенткой, он мог бы подойти и взять ее за руку и обо всем расспросить.

— Прохладно.

— Скажите, вот я женщина уже взрослая, замужняя, доцент, член партии, ведь смешно, что мы с вами встречаемся. А мне приятно с тобой. Я ведь недаром спрашивала тебя относительно того, почему чувства не стареют? Человек — да, а чувства его?

Он промолчал.

— Мы уедем отсюда, и все на этом закончится, — проговорила она, не оборачиваясь, зная, что он слышит ее.

— Я буду помнить наши разговоры, — отвечал он серьезно. — Знаете, Людмила Октавиановна, вы очень красивая и умная женщина.

— А я что? — спросила она с повлажневшими глазами, не слушая себя.

— Вы же постоянно подчеркиваете, что замужняя, опытная, но ведь вы — несчастная женщина, — проговорил твердо он.

— С чего ты взял эту глупость? — удивилась она правде его слов и присела рядом с ним на корточки. — Радости мало, но радость у меня есть. Я не несчастная женщина, а женщина, у которой есть все, но нет ничего личного. Вот как точнее. У меня нет личного счастья.

VI

Сказанные мимоходом слова Самсоновой о том, что «опыт только тяготит на дороге жизни» запомнились Волгину, и он, уже сидя в автобусе и косо поглядывая на нее, сидевшую чуть позади и слева со студенткой Квасниной, повторял ее слова. Выражение ее лица он не мог разглядеть. Она, нахмурившись, внимательно слушала студентку.

«Любовь как море, — думал он. — Чем глубже оно, тем сокрушительнее набег его волны. Стоило бы спросить, есть ли у нее ребенок».

Жизнь для него приобрела новый смысл. Правда, смущало то обстоятельство, что по приезде в Москву, она с ним сдержанно, как и со всеми, попрощалась, даже не взглянув в его сторону, не торопясь, направилась к метро. Вместе с ней по обе стороны шли еще несколько студенток, оживленно беседуя. Он постоял у входа в метро: «Оглянется или не оглянется? Вон поворот, там кончаются поручни, по которым скользила ее рука. Там она и должна оглянуться». Он даже задрожал, как будто дело шло о жизни или смерти: поручни кончились, руку она убрала, еще шаг и исчезнет за поворотом. Но в этот момент, она повернула голову и посмотрела на него!

На следующий день надо было отправляться на лекции, и он наскоро позавтракал в студенческой столовой манной кашей и стаканом какао с молоком. Волгин приехал на занятия раньше начала лекций, и некоторое время слонялся вокруг памятника Ломоносову, поглядывая на низкое небо, на пожелтевшие кусты. Первая лекция «Введение в литературоведение» не запомнилась ему — он видел туманное озеро, чернеющая точка, быстро передвигающаяся по горизонту, всплеск, птица села на воду и больше ничего. Он не слушал. Он думал о ней.

И вдруг он понял, почувствовал: он любил!

После лекции Волгин вышел во дворик, сел на скамейку под липами и только тут заметил, что накрапывал дождь. Он бросился на кафедру. Татьяна Козобкина сидела за своим столиком в кругу света от горевшей на столе лампы и переписывала расписание занятий для аспирантов.

— Здравствуй, Татьяна, — сказал он и присел рядом на стул.

Не поднимая головы и не меняя позы, она кивнула с равнодушием, поразившим его, и продолжала выводить слова дальше. Когда расписание было закончено, а он все еще не уходил, она вздохнула и осторожно отложила ручку.

— Что тебе надо? Теперь слушай, я на твоего приятеля не обижаюсь, не думай, — сказала она, растягивая слова.

— Какого приятеля?

— Борис который. Не обижаюсь, пусть не мнит о себе.

— Я в колхозе был.

— Ах, я забыла, — заулыбалась Козобкина. — Ну и как?

— Нормально.

— Влюбился кто в тебя? А то наши девочки влюбчивые бывают, смотри. Что пришел?

— Вы не встречались больше? — спросил он, виновато моргая своими широко распахнутыми глазами.

— Нет, он наверняка искал встречи со мной, но, представь себе, что мне просто некогда заниматься всякой, не относящейся к учебе чепухой, — с напускным цинизмом проговорила она. — Знаешь, ты лучше отстань от меня со своими дурацкими вопросами. Не каждая дама любит это. Девушка честная тем более.

— Я хотел просто, чтобы поговорить…

— Все обманывают друг друга, получается, кто лучше, вернее обманет, тот и победитель. Ох, жестокое время всеобщего обмана! — вздохнула добродушно Татьяна.

Волгин так и не увидел в этот день Самсонову.

* * *

На следующий день в восемь тридцать утра Волгин уже был в университете и встретил Самсонову. Она внимательно посмотрела ему в глаза, кивнула и подозвала к себе. От нее струился запах французских духов.

— Я хотела тебе сказать, запиши мой телефон, и говори только когда трубку возьму я. Ничего не говори, я буду ждать сегодня твоего звонка в восемь вечера. Согласен? А в университете у нас чисто деловые отношения. — Позвоните, — бросила она на прощанье, обращаясь к нему на «вы», и стала подниматься по ступенькам лестницы на второй этаж.

Вечером он не позвонил. Он убеждал себя, что разозлился на нее за тот любезный, но холодный разговор, но на самом деле просто оробел Как сладостно жить, когда знаешь, что тебя ждут и непременно ждут, а ты можешь звонить, а можешь и не звонить.

Они жили в комнате вдвоем. Студент по фамилии Костров с филологического факультета, маленький, тщедушный, забитый, с первых же дней засел за учебники, не пропускал ни одной лекции и старался изо всех сил. Он приехал из Воронежа, с седьмого класса готовился в университет и выше всего ставил свои успехи в учебе. Тайно Костров писал стишки, но готовил себя к научной карьере. Когда Волгин что-нибудь ему пытался объяснить, он многозначительно отвечал:

— Я понимаю, что дважды два будет пять.

— Не всегда так получается, — говорил Волгин. — Плюс запах, плюс еще кое-что.

— Я понимаю и знаю, что дважды два будет четыре, — отвечал многозначительно тот. — Но если надо, то пять.

* * *

Волгин избегал встреч с Самсоновой, не звонил, после лекции мчался в общежитие и, забравшись в одежде на кровать, принимался читать. Так продолжалось недели две. Однажды он встретил ее случайно в подъезде университета. Она явно ждала его. Никого вокруг не было.

— Володя, что случилось? Я вас искала. Почему не звоните? — она говорила мягким голосом с долей обиды. — Ты сегодня свободен? — спросила она, волнуясь. — Я тебя всюду искала. Давай встретимся возле памятника Пушкину. В восемь.

— Хорошо, — отвечал он, не поднимая глаз.

VII

На Пушкинской площади он некоторое время посидел на скамейке в сквере, затем хотел купить цветов в киоске, но денег не хватило. Часы на столбе показывали восемь. Редкие прохожие на площади торопились по своим делам, дежурный милиционер подозрительно поглядывал на одиноко стоящего под моросящим дождем молодого человека. Волгин не заметил, как появилась Самсонова.

— Иди сюда, — подозвала она тихим голосом, как будто их кто-то мог услышать. — Вот сюда, под зонт. — Она подняла зонт повыше. — Давай сядем в машину, — она подвела его к зеленой «Волге». Он покорно залез в автомобиль, и она, обойдя машину сзади, отворила дверцу с противоположной стороны, села за руль. — Не удивляйся, Володя, это с помощью своего папы я купила автомобиль.

— Да, — только и сказал он.

— Что делать? — Она завела мотор, и «Волга» тронулась. — Видишь, у тебя фамилия Волгин, а у меня автомобиль «Волга». Смешно все на нашем свете, Володя. Давай мы сейчас поедем ко мне, я тебе все расскажу, а потом придумаем что-нибудь.

Он кивнул и подумал, что ему теперь все равно, куда ехать, в каком направлении и на какое время.

— Ты долго меня ждал? Извини, если опоздала, я еще не научилась лихачить, пока развернусь, пока припаркуюсь — Она пристально посмотрела на него и подумала, что он еще ребенок и многого не понимает. — Я сейчас тебя покатаю по кольцу. Ездил по кольцу? Вот сейчас ты и увидишь фактически всю Москву. Кольцо соединяет все главные площади, по ним мы проедем. — Волгин глядел, как дворники ритмично очищали лобовое стекло машины от дождевых капель, и думал: «Что они так громко стучат?» — Ты увидишь, что и в дождь Москва красивая. Я люблю Москву. Кажется, никогда не уеду отсюда. Просто Москва — большой дом, и дом этот мой.

Через час, когда уже совсем стемнело, автомобиль выскочил на площадь Маяковского, свернул в переулок, въехал в арку и притормозил перед домом.

— Вот теперь мы приехали, — ее голос звучал таинственно.

Пока они поднимались на лифте на пятый этаж, она молчала.

— Вот мы и пришли, — она свободно вздохнула, радуясь, что они никого не встретили. — Раздевайся. Снимай, как говорят, солдат, свои сапоги.

Волгин огляделся: множество комнат, обставленных хорошей мебелью, столами, буфетами, шкафами, диванами и кроватями, блестевший чистый, покрытый ковриками пол и высоченные потолки.

— Пройдем на кухню, вот сюда проходи, Володя, не обращай внимание на творческий беспорядок, на все рук не хватает, так загружена работой, столько дел, передохнуть некогда. Садись за стол, сейчас я тебя угощу. Кстати, ты вино-то пьешь?

Он кивнул, зачарованно оглядывая квартиру.

— Ты обедал?

— Да, — соврал он.

Она вынула из холодильника ветчину и сыр, принялась резать на тоненькие ломтики, затем приготовила салат из помидоров и огурцов, застелила стол хрустящей накрахмаленной скатертью и поставила на середину из холодильника белую бутылку водки и красную бутылку вина.

Он только теперь заметил, что она уже, оказывается, была в халате, успела снять платье, заголенные и холеные ее белые руки как-то особенно соблазнительно мелькали перед глазами и что-то было в них завораживающее.

— Говори мне «ты».

— Не привык. Доцент, кандидат, строгая преподавательница, и на «ты»?

— Говори мне «ты», — повторила.

— Хорошо. Я тебя сразу полюбил.

Она опустила вилку и внимательно на него посмотрела. Помедлив, положила ладонь на его лежащую на столе руку. Он почувствовал, как огонь прошел по его руке до самого сердца и подался вперед от желания.

— Теперь я предлагаю тост за нашу маленькую совместную биографию! У нас с тобой, дорогой мой, есть уже маленькая совместная биография.

Он с удивлением поглядел на нее.

— Да! Есть. Это колхоз! Предлагаю тост за ударный труд, — игриво предложила она, протягивая к нему фужер и глядя на него в упор. Она выпила до дна, выпил и он. Поставив фужер, на стол, она потянулась к нему и поцеловала.

— Пойдем, пойдем, — прошептала она. — Думаешь, я пьяная? Нет, я не пьяная. Милый мой, я думала о тебе, я не спала все эти ночи. Ты обо мне думал? Хочешь, я тебе сейчас обо всем и расскажу?

— Не надо о муже, — прервал ее Волгин, и она осеклась, почувствовав в его голосе мужскую решительность.

— Мне надо умыть лицо, — сказал он, направляясь к двери.

В ванной она открыла кран и умыла его холодной водой, поцеловала в мокрое лицо, затем стала целовать лицо, шею, сдергивая с себя халат, нижнее белье, и он увидел вскоре ее обнаженную. С восхищением он стал целовать ее. Еще недавно он не мог и представить, что он увидит эту женщину обнаженной.

Он смотрел на ее полные белые груди, которые захотелось целовать, ее бедра с бесстыдством влекли к себе, и он их гладил, задыхаясь от желания.

— Ты меня любишь? — спросила она, с нежностью целуя его руки. — Какое у тебя красивое тело. Ты вот говорил о красоте? Любовь и есть красота. Дело вовсе не в возрасте, его не существует, когда я вижу тебя. Все это условности, выдуманные людьми, которые не знают, что такое счастье.

— Сиди, я сейчас, — сказала она, выскальзывая из его рук. От нее остался тончайший шелестящий звук в воздухе, и он откинулся на кровати в изнеможении, думая о счастье, которое не может, наверное, долго продолжаться. Оно мгновенно, быстротечно.

Она вернулась с загадочной улыбкой, присела на кровать, задумалась, обняв ноги руками.

— Что? — спросил он.

— Ничего, — отвечала она. — Мне стало грустно, милый. Я думаю…

— Иди сюда, — он протянул к ней руки. — Не думай. Если хочешь, я уйду.

— Я подумала, ты сам собираешься уходить. Хочешь, я тебе принесу кофе или воды?

— Нет, — отвечал он, привлекая ее к себе и нежно целуя в плечо. — Не беспокойся, все хорошо. Я никогда не думал, что буду лежать с тобой в одной постели.

Ее тело словно излучало энергию, придавая ему сил, и он принялся снова неистово целовать ее всю ее от пальчиков на ногах до кончиков волос. Она в изнеможении откинулась на кровать, отвечая на поцелуи, и на лице вновь появилась таинственная полуулыбка.

— Господи, за что мне такое? — шептала она, гладя его. — Господи, что ж я тебя раньше не встретила!

— Милая моя, я тебя не просто люблю. Я тебе служу, и я твой раб до конца дней.

— Мне все-таки обидно, что я старше тебя. Это несправедливо, ведь я всю жизнь ждала тебя.

— Ты сама говорила, что любовь возраста не имеет. Знаешь, мне всегда казалось, что любовь может быть только в романах, как в «Анне Карениной», а в нашей обыденной жизни она давно выродилась. Я думал, что любовь рождается среди роскоши и безделья, как говорил мой отец, а в нашей жизни какая там роскошь, когда надо картошку копать.

Она скользнула с постели и отправилась в ванную. Волгин довольно долго лежал, потом встал и на цыпочках пошел за ней. Она стояла под струей воды. Сквозь пелену воды ее нагота светилась первозданным светом. «Афродина, рожденная из морской пены», — подумал Волгин и вошел в ванную.

— Я тебя ждала, знала, что придешь, — услышал он ее голос. Она отдернула штору и он увидел ее всю. Он дотронулся до ее бедра, блестящего от влаги живота, белоснежной груди. Подхватив на руки, он отнес ее мокрую в спальню, и они снова принадлежали друг другу.

— Что будем делать? — спросила она. — Спать я не могу. Я уже поставила кофе, сварим сосисок и поедим, запьем вином. Я нравлюсь тебе?

— Очень?

— А что по-твоему красота — форма тела?

— Красота — душа тела, — проговорил серьезно он.

— Как ты сказал! — воскликнула она. — Я много об этом думала, только не могла выразить. Как же здорово, что мы встретились!