Помоги проекту - поделись книгой:
— Гока? — спросил Федька и сложил бровки домиком. Все, конечно, сразу закивали и загомонили, подтверждая, что гока и кака. Федька тоскливо вздохнул прижался к маме, типа: хоть пообнимаюсь.
Третье — матушка страшно досадовала, что явление вьетнамцев произошло без неё. Ну, обидно же, в самом деле. В кои-то веки приехали, можно сказать, прямо домой — а она на учёбе!
А четвёртое событие закономерно вытекало из второго.
Полагаю, что Женя, встретив супругу, сперва её домой повёз. Далее, пользуясь методом дедукции, могу себе представить, что выходя из подъезда, они автоматически заглянули в почтовый ящик — и увидели там некоторое количество газет, письмо для бабушки и две замечательных бумажки с извещениями. Две, потому что одна — как автору, а вторая — как иллюстратору. За Мастерилкиных.
И конечно, они заехали на почту — потому что ну, а как же! А потом — рысью на дачу.
И вот, пообнимавшись с Федькой, мама улучила момент и заперлась со мной в комнате:
— Оля, там деньги пришли.
— Большая куча?
— Сильно.
— Чувствую, у тебя возникли на них планы, но вынуждена тебя разочаровать.
Мама посопела.
— Ну, может…
— Может. Но не дракона. И не в этот раз.
— Что? — не поняла она.
Да и я бы тоже на её месте не поняла, фильм-то, по-моему, ещё не сняли.*
— Дело в том, мам, что практически все деньги, которые были у меня в заначке, ушли на дом. А на корм
Мама грустно вздохнула. Я произвела в голове кой-какие вычисления:
— А сколь там денег-то?
— Почти девятнадцать.
Могу понять горестные вздохи. Так.
— Две тысячи могу вам выделить. Остальное к августу молоком добьём, немножко сена подкосим… Только не трать на всякую фигню, типа сто тыщ хрустальных ваз, — мама возмущённо вытаращила глаза. — Да-да, я тебе серьёзно говорю. Купи́те что-нибудь дельное. Хоть прицеп для жигуля, иногда так надо. А лучше с Женей посоветуйся. Ты, кстати, главное правило роста денег в кошельке помнишь?
— Месяцу показывать?
О, если вы не в курсе, это дивная штука. Нарождающемуся молодому месяцу надо показывать свои денежки. Желательно крупные. Штука из разряда бытовой магии, чрезвычайно популярная в восьмидесятых среди детей и женщин. Копейки и бумажки показывали с большим энтузиазмом. Очень забавно, но хуже никому не стало, и даже, кажется, наоборот… так, отвлеклась.
— Мама! Дать денежкам переночевать в кошельке, я ж тебе говорила! И тогда они не рассосутся так быстро и так бестолково, как могли бы. А при случае может даже и расплодятся.
Мама хмыкнула и полезла в сумку за деньгами.
КСТАТИ НАСЧЁТ ДОМА
Дом сдали на следующий день. С утра чего-то немножко повозились и пришли объявлять, что — всё. И дом готов, и площадка.
Дом внутри был ещё немножко страшненький. Стены из хоть и струганного, но ничем более не «изукрашенного» бруса — ждать же надо год-полтора, пока как следует осядет. По той же причине над окнами просматривались довольно приличные зазоры, затыканные паклей и стекловатой. Меня радовало уже то, что окна не просто зияли дырами проёмов, а имели вполне пригодный для проживания вид: двойные рамы, хорошие стёкла.
Почему-то, рассказывая такие подробности, я всё время вспоминаю советский анекдот про Вовочку, где его на отработке в школе отправили окна красить на третий этаж, а через некоторое время он кричит сверху: «А рамы тоже красить?» Ужасно смешно в детстве было. А отработка, если кто не знает — это сорок (ну, у нас так было) трудовых часов, которые ты должен в родной школе отработать летом на каникулах. Потому что трудовое воспитание.
Ну вот, над окнами, по технологии, были щели сантиметров по семь, наверное. Это выглядело страшненько, я всё боялась, что пыль стекловатная будет выдуваться в дом, и что мы будем ей дышать и кашлять, а ещё чесаться (ну, и прочие ужасы). Что с этим делать при отсутствии привычных материалов, было вообще непонятно, и это меня нервировало ещё сильнее. В конце концов мужики закрыли щели изнутри, тупо прихватив полоски картона мелкими штапиковыми гвоздиками. Ну и ладно, душенька моя успокоилась.
Зато потолок был красиво зашит светлой лакированной вагонкой, а пол — толстой половой доской, по общепринятому обычаю выкрашенной в коричневый цвет специальной половой краской. Были навешаны все двери, подведён свет и розетки, подключена сантехника, водонагреватель и отопительный дровяной котёл.
Этот дом сильно напоминал наш первый (мамин с Женей), только веранда у него была заметно больше. Даже не веранда, а пристрой, тёплый (тоже из бруса, только не двадцатки, а десятки), с нормальными двойными, а не одинарными рамами, с летним вариантом входа (сразу с веранды в дом) и зимним (через в дополнительный тамбур, чтоб холод отсекать и дом не выстужать в морозы).
В этот пристрой мы вынесли прихожую и котельную, и большая общая комната сразу стала ещё просторнее, расширившись на два метра. Ну, а вдруг расширится наше юннатское общество до невероятных размеров человек в тридцать? И что ж тогда — снова столовую строить? Пусть уж так.
В дальней от входа стене располагалась одна единственная дверь — в «санитарный тамбур», оснащённый раковиной, на случай, если вам только руки помыть. Там, внутри, из этого тамбура выходило ещё две двери. Налево — в ванную, направо — в туалет (сразу со своей встроенной маленькой раковиной, это уж мои тараканы).
Из большой комнаты-столовой направо и налево расходились жилые зоны. Налево — две больших, мальчишечья и девчоночья — гостевых или, можно так сказать, для временного проживания. Направо — три маленьких, для круглогодичного (моя, Вовкина и бабушкина). На самом деле между моей и Вовиной комнатой вместо стены был запланирован большой встроенный шкаф, которого пока не было. Но топчанчики стояли, чуть пошире полуторки.
Да и вообще, из всей мебели, если вообще это можно мебелью назвать, пока имелись только топчаны, гораздо более обширные, чем в первом доме. Пожалуй, за размер их даже можно было зазвать нарами. Выполнили их строители по моим эскизам самым примитивнейшим образом: ножки и поперечины из бруса, сверху дощатое основание, на которое полагалось укладывать матрасы или спальники. Доски-палки, понятное дело, тщательно оструганные и полакированные. Дети ж спать будут.
Плиты́ только вот не было. И ещё я подумала, что сюда я бы тоже купила себе стиралку-автомат, а то «Сибирь» с её перекладываниями и шлангами меня уже примучила, а возить постоянно туда-сюда кули — тоже не вариант. И вообще, мне, как оптовому покупателю, уже скидка на «Вятку» полагается!
И, конечно, для житья срочняк нужны были хотя бы столы, лавки, полочки — самое основное. Попросить бы Наиля, так он на постройке своего дома пашет без передыху…
Зато на площадке для отдыха было приятственно. Скамейки-брёвна, навесики для тени и от дождя, несколько разных качелей, круглое забетонированное пятнышко очага, обложенное крупным диким камнем. В перспективе мы хотели с Вовой всё цивильно устроить — и кольцо металлическое для костра заказать, и мангал, и подставки-держалки под котелки и казаны. Вова даже переговорил с тем кузнецом, который ему эфес делал. И просит мужик за свою работу по-божески, так что, скорее всего, с ним и договариваться будем. Даже не так — Вова будет. Смысл мне везде с ним паровозом ходить, правильно?
Ещё вокруг площадки были устроены простецкие такие штуки спортивные и околоспортивные: два разновысоких бревна (пресс удобно качать и равновесие тренировать), змейка из вертикально вкопанных разновысоких брёвнышек, чтоб ходить (очень фендибоберная для детских площадок штука), три турника под разный рост, рукоход, «переправа» из бревна с верёвкой. Целая полоса препятствий, если так прикинуть.
Качеством работы мы с Вовкой остались чрезвычайно довольны.
— Премию мужикам выпиши, — предложил он, — по полтинничку.
Понятное дело, что речь шла не о пятидесяти копейках, а о рублях. Так что расплатились мы, как договаривались, и четыреста рублей сверху положили. За добросовестный труд, тысызыть.
И хотя из стен в новом доме проглядывала пакля, и картонки вокруг окон смотрелись не особенно эстетично, молодёжь воспылала желанием немедленно в него переехать. Прежде всего, конечно, потому, что у взрослых настала пора отпусков, и народу в нашем старом доме стало ночевать сразу много. И началось: тут не кричите, сюда не бегайте, в туалет всё время очередь — ладно, в погожий день проще до волшебного домика на улице сбегать, а если дождь?
Принципиальных возражений против переселения народов мы не имели, и в тот же вечер перетащились со своими матрасами-одеялами на новые площадя́. Однако варку обедов я как-то не очень хотела на себя брать, поэтому в первый дом мы бегали, как в столовую. А ещё всё-таки хотелось бы обустроиться. Почесали мы с Вовой репки и поехали в столярный цех, который открылся нынче прямо рядом со строительным рынком. Работали там кустарщики, делали в основном недорогую мебель для дач: столы, табуретки, этажерки. Но могли выполнить и что посложнее: буфет или, скажем, плательный шкаф. Несомненным преимуществом этой столярки была работа без выходных. Очень клиентоориентированно!
06. ЧТОБ КРАСИВО И УДОБНО
СЕМЁНЫЧ!
Мы заехали в двор, густо пахнущий деревом, морилками, столярным клеем и Бог знает чем ещё. Со всех сторон из распахнутых дверей помещений доносились производственные звуки.
— Где у них контора-то? — спросил Вовка, оглядываясь.
Контора, вопреки обычным правилам, оказалась в дальнем углу, и из её дверей выглянула молодая женщина:
— Ребята, вы кого потеряли?
Мы подъехали к ней, и Вова достал из кармана листок:
— Здравствуйте! Подскажите, мебель по нашим размерам вы можете изготовить?
— Смотря какую. Покажи-ка.
Увидев наш чертёж, девушка нахмурилась и крикнула куда-то за спину:
— Семёныч! — и ещё раз, погромче: — Семёныч!!! — подождала… — Ай-й! — крутанулась на каблуках и выскочила в раскрытую позади дверь, где, должно быть, находился цех, и буквально через минуту вернулась с седоватым мужиком со следами стружки и древесной пыли на синем комбезе.
— Здрассьте, — хором сказали мы с Вовой.
Мужик покивал и хмуро сравнил нас с листком.
— Чего вас-то послали? Тут со взрослыми разговаривать надо. Дверцы, смотрю, туда, сюда…
— Мы от юннатской станции, — любезно пояснил Вова, — и взрослых у нас нет. С нами вы можете переговорить? Это межкомнатный шкаф, и дверцы у него, действительно, часть на одну сторону, часть — на другую.
Столярщики переглянулись.
— А платить-то кто будет? — озабоченно уточнила конторщица.
— Мы, конечно.
— Слуш-ка, видел пару раз телегу, пацан заготовителям яйца возит… — полувопросительно начал Семёныч.
— Если на телеге табличка была с надписью «Шаман-камень», то наш, — кивнул Вова. Раз в два-три дня он ездит.
— М-гм, — Семёныч покряхтел, — ну чё, по месту смотреть надо. Мало ли, намеряли криво…
— Да пожалуйста. Можно хоть сегодня. Нам помимо шкафа ещё в комнаты и в кухню несколько шкафчиков надо. Ну, и так, по мелочи: столы, лавки-табуретки, полочек каких-нибудь.
Столярщики снова переглянулись.
— Готового у нас много есть, — девушка словно просила у мастера подтверждения.
— Но-о, — кивнул тот.
— Если сегодня доставку сделаем, сразу с Виталей и съездишь, померяешь?
— Ну, нормально, — кивнул Семёныч, и девушка обрадованно предложила:
— Пойдёмте, посмотрите, подберём вам…
Что мне положительно нравилось в этом учреждении — вам хотели продать, и это вынуждало людей быть приветливыми с клиентами. Потому что в большинстве советских магазинов вас встречали с таким выражением лица, как будто вы как минимум набиваетесь на приём к министру. Я даже подозревала, что некоторые продавщицы, по заветам Терри Пратчетта, специально жуют перед работой лимон.
Мы зашли в помещение, которое совмещало рабочее место конторщицы и торговый зал. И, наверное, немножко склад.
Вся представленная мебель, насколько я могу судить, изготавливалась из сосны. Полагаю, потому что массово завозить что-то другое — слишком дорого. Да и зачем, если этой самой сосны, простите, хоть ж*пой ешь? Из лиственницы мебель делать — разве что под заказ, очень уж твёрдая она. А из кедра — шибко дорого встанет. Так что, сосна — выбор сибирского производителя. Готовое окрашивалось масляной краской (белой или голубой) или же лакировалось. Иногда дополнительно, перед лаком, покрывалось морилкой. Это я вам сейчас варианты отделки в порядке возрастания цены назвала. Часть продукции продавалась вовсе не окрашенная никак, видать, чтобы граждане могли проявить фантазию и индивидуальность.
Столы имелись в товарном количестве. И с тумбами (кухонные) и на ножках (обеденные, обычного размера, только не раздвижные). Меня немножко смущало, что всё представленное разнообразных цветов.
— Извините, — спросила я девушку, — а предметы в наличии по одному?
— Да нет, конечно! — засмеялась она. — На складе много. Выбирайте любые, всё есть.
Мы пошли вдоль рядов.
— Вов, тебе какой вариант нравится?
— Да мне, в принципе, всё равно. Что-нибудь среднее давай возьмём? Вот, на орех похоже. И не сильно тёмный, и не сильно светлый. М? И похоже на тот цвет, которым мужики топчаны нам покрыли.
— А что, давай.
Набрали мы всего:
четыре стола на ножках (один из них — мне в комнату, на машинке работать), десяток табуреток и пару длинных лавок, пять этажерок, по одной в каждую комнату (потом это слово вытеснится новым «стеллаж», но пока стеллажами шкафчики из вертикальных рядов открытых полочек никто не называл),
три шифоньера с полками и вешалками (в мальчишечью комнату, девчоночью и будущую бабушкину),
тумбу под телевизор (да, мы хотели купить отдельный телевизор, чтобы и к бабушке в комнату не набиваться, как селёдки в бочку, и включать, например, мультики, а не то, что взрослые хотят),
кровать для бабушки, чтоб уж всё шло в одном стиле, десяток прикроватных тумбочек (простецких, как в пионерлагере),
комод для постельного белья,
две больших обувных полки,
Поделиться книгой: