Совок-9

— Не знаю пока, — пожал плечами Никитин, — Я просто об этом никогда не думал. К приятелю, наверное, уеду. Учились вместе.

Всё правильно. К приятелю. Да еще, наверняка, любовницу с собой прихватит. Дебил!

— Отставить приятеля! — жестко приказал я, — Будешь делать, как скажу я! Если не послушаешься меня, тебя поймают. И поймают очень быстро. Сколько у тебя денег? Только не ври, я всё равно узнаю правду. Узнаю и разозлюсь. Сколько? Быстро говори! — я не отпускал глаза товарища из города и он тоже не решался их отвести.

— Двадцать тысяч! — на одном дыхании выпалил жулик в погонах, — На новую «Волгу» собирал! — доверительно сообщи он. — И на кооператив.

— Будь по-твоему! — встал я со скамьи, — Пеняй на себя, что не получилось у нас разговора! Через полчаса объявлю тебя во всесоюзный розыск. Неделя, максимум две, и будешь баланду хлебать! — развернувшись от опешившего нелегала, я зашагал прочь.

— Стой! — заверещал сзади бэх, — Корнеев, остановись! — через секунду меня схватили за локоть, — Александр Егорович, ну так же дела не делаются! — всё еще придерживая мою руку, скулящий жулик обошел меня и встал напротив.

— А я с тобой никаких дел иметь не собираюсь! — вырвал я конечность из цепких пальцев «колбасника», — Еще раз дотронешься до меня, я тебе челюсть сломаю! И зовут меня не Александр Егорович, а Сергей Егорович!

— Извини, пожалуйста! — с готовностью повинился Никитин. — Хорошо, я всё понял! — думая, что улыбается, он скривился в отвратной нервной гримасе. — Давай присядем!

Шагнув к следующей по ходу лавке, я сел на неё. Рядом примостился потеющий товарищ из города.

— Говори, я жду! — не глядя на ёрзающего коллегу, я откинулся на спинку лавки.

— Почти двести пятьдесят! — выпалил тот, — Точно не помню. Тысячи три-четыре до двухсот пятидесяти не хватает.

— Валюта, драгметаллы, ювелирка? — продолжал я требовать информацию о благосостоянии охранителя социалистической собственности.

— Валюты нет! — как от чумного отмахнулся от меня Никитин, — И металла нет. Это же восемьдесят восьмая! Там до высшей меры! Только в изделиях немного. Брошки там, колечки…

Если и врёт, то не шибко далеко от правды уходит. Что ж, надо ему крылья подрезать, столько денег ему ни к чему. Охолонёт от переживаний и начнёт гусарствовать, чтобы релаксироваться и забыться. На том и засыплется. Все они так сгорают и этот исключением не будет.

— Половину денег мне отдашь! — твёрдым голосом рэкетира из девяностых, известил я Бориса Евгеньевича, — Денег половину, а ювелирку всю отдашь! Не нужна она тебе, на ней ты спалишься!

При первых словах по поводу развёрстки Никитин дёрнулся и сверкнул глазами. Но встретив мой спокойный товарищеский взгляд, он почти сразу успокоился.

— Где у тебя закрома? — вставая, поинтересовался я, — Поехали, ты на машине?

Распатроненный товарищ хмуро кивнул и, не говоря ни слова, двинулся, обходя Ильича по кругу. Я, стараясь не отставать, поспешил за ним.

— Ты помни, что дело со всеми подробностями и показаниями лежит в сейфе и, если что, то доставать его будет следак городской прокуратуры! Комиссионно! В присутствии Дергачева, который про тебя сразу вспомнит! — уже сидя на пассажирском сиденье красного автомобиля, на всякий случай предупредил я бэха.

— Я не дурак, знаю! — зло огрызнулся блюститель экономической безопасности родины, — Ты лучше посоветуй, как надёжнее скрыться от розыска! — выруливая от центра, попросил он.

Меня порадовала такая любознательность товарища Никитина и я принялся его консультировать. Начав с расспросов.

— Кто-нибудь из начальников паспортных столов у тебя на связи есть? Или из их замов? — задавая вопросы, я следил за дорогой, пытаясь понять, куда мы едем. — В твои обязанности же входит противодействие коррупции в милицейских рядах? Не может быть, чтобы ни одного руководящего паспортиста ты на кукан не присадил! Из девяти-то районов⁈

— Ну есть! — неохотно ответил зам главного «колбасника» города, — Попросить новый паспорт? — заинтересованно обернулся он ко мне.

— Потребовать, а не попросить! — поправил я сообразительного товарища, — Понятное дело, что это бланки строгой отчетности! Но они всё равно умеют их воровать и списывать, это я знаю точно. Пусть оформят тебе паспорт-двойник на какого-нибудь живого мужика твоих лет. Чтобы, если будет откуда-либо запрос, то и с ответом проблем не было. Долго нам еще ехать?

Кисло улыбнувшись, Никитин покачал головой. Свернув с улицы в арку «сталинки», он подъехал к одному из стоящих в ряд гаражей.

Глава 4

Гараж у Никитина был просторный. Помимо полок вдоль стен, справа стоял слесарный верстак, на котором возвышался профессиональный сверлильный станок. Была и смотровая яма с кирпичными ступеньками, уходящими в темноту.

— Проходи! — буркнул несгибаемый борец с расхитителями социалистической собственности.

Я прошел вовнутрь и хмурый бэх, не медля, сразу же закрыл воротину. Заперев её изнутри сваренным из арматуры шпингалетом.

— Жди здесь! — распорядился он, убирая сбитую из доски пятидесятки секцию, закрывающую часть ямы, — Грязно там, испачкаешься!

Порадев за мою одёжку, Никитин полез вниз. Присев на корточки, я проводил его взглядом до дверки, расположенной в торце ямы. Смекнув, что будет безопаснее, если бэх останется под моим контролем, я тоже полез в яму.

— Ты чего, Корнеев? — обернулся на меня оборотень, — Я же сказал тебе! Испачкаешься, да и тесно там двоим будет.

— Ерунда! — жизнерадостно отмахнулся я от его заботы, — В тесноте, да не в обиде! Помогу тебе, если что.

Борис Евгеньевич полоснул по мне злобным взглядом и шагнул в освещенный погреб. Тесноты в подземелье я не обнаружил. Сооружение имело площадь около девяти или даже десяти квадратов. Вдоль правой и левой стены на полках располагались картонные коробки с импортными и отечественными надписями. Судя по которым, в них были разнообразные консервы. А дальний угол по правую руку был отгорожен досками. Приблизившись к нему, я разглядел проросшую картошку. Которая, по её виду и запаху, вполне могла быть прошлого, а то и позапрошлого урожая.

Никитин надел взятые с полки рукавицы и потянулся к прислонённой к стене лопате. Но я его опередил.

— Показывай, где копать? — не выпуская из рук шанцевый инструмент, изъявил я желание физически поработать.

На самом деле, мне очень не хотелось, чтобы штыковая лопата была в руках товарища из города. В отношение которого в данный момент я осуществляю беспощадную экспроприацию.

Зная, как в такие моменты даже у травоедных кабанчиков сносит крышу, я решил избавить Никитина от нехороших соблазнов.

— Вот здесь копай! — ткнул он пальцем в правый угол.

Я послушно, через перегородку, начал выгружать сморщенную и проросшую картошку в свободный угол погреба.

— Ты чего свинячишь? — возмутился борец с хищениями, — Отгреби просто в сторону и этого будет достаточно!

Не обращая внимания на злобные стенания, я продолжал вываливать картофельную гниль на пол погреба. Меньше, чем через полминуты лопата звякнула обо что-то металлическое.

Не выпуская из поля зрения бэхээсника и стараясь не испачкаться, я аккуратно вытащил из отвратно пахнущей кучи обычную эмалированную кастрюлю. Ёмкостью литров десяти-двенадцати. Поставив её на чистый участок пола, я достал из кармана выкидуху и перерезал бельевую верёвку, с помощью которой через боковые ручки и проушину крышки была укупорена ёмкость. Не догадался Никитин использовать молочную флягу для хранения своих богатств. Толик Воронецкий в этом плане оказался умнее.

— Дай, я сам открою! — бэх попытался перехватить у меня инициативу.

— Отвали! — не убирая нож карман, отказался я от помощи, — Не беспокойся, лишнего я не возьму!

Поставив кастрюлю на пустую полку и ближе к свисающей с потолка лампочке, я поднял крышку.

Как я и думал, первым, что я увидел, было оружие. Револьвер-самовзвод системы «наган» лежал на вдвое сложенном вафельном полотенце.

Осмотрев его, я убедился, что он был заряжен. В каждой каморе барабана был патрон. Значит, не просто так стремился стоявший неподалёку упырь, поперёд меня добраться до своей заветной кастрюльки.

— Эвон, как! Может, мне тебя прямо сейчас завалить в этом подвале? — без какой-то доли юмора спросил я у товарища из горУВД. — Тебе же проще, бегать и скрываться не надо будет. И у всех других хлопот сразу поубавится! Когда еще тебя здесь найдут! Да и найдут ли вообще? В твоём погребе крысы водятся?

Проговаривая вслух свои мысли, я прикидывал варианты, отслеживая заметно побледневшего бэха. И тот вариант, который я только что озвучил, был бы сейчас самым оптимальным. Никитин, как мне показалось, уловил мои мысли и инстинктивно подался назад, упёршись спиной в стеллажи с коробками и ящиками.

— Вот этой гнилой картошкой тебя прикопаю и воняй вместе с ней дальше! — вслух рассудил я.

Ноги экономического коллеги подкосились и он начал сползать на пол. Пиджак его задрался до затылка.

— Не убивай! — прокряхтел он, — Забери всё, но только не убивай! — правой рукой Никитин принялся растирать левую сторону груди.

Я с надеждой присмотрелся к стяжателю, боясь спугнуть удачу. Если вдруг сейчас этот крендель крякнет от какой-нибудь сердечной недостаточности, то для меня это будет весомым поводом поверить в бога.

Но не сложилось. Атеизм остался при мне. А товарищ из городского УВД начал медленно вставать с грязного пола. Второй костюм за сегодня уже испоганил, машинально отметил я в то время, когда Борис Евгеньевич совал в рот какие-то мелкие таблетки.

— Забирай всё и уходи! — указал он мне взглядом на посудину, — А я в себя приду и поеду новый паспорт добывать! Всё сделаю, как ты сказал! Добуду паспорт и сразу уеду. Завтра же уеду! Ты только в розыск меня не подавай несколько дней! Два дня, хотя бы!

Я кивнул, давая понять, что согласен с такой постановкой вопроса и сунув револьвер сзади за пояс, снова взял в руки лопату. Пришлось перекидать из загороженного угла почти половину находящейся в нём гнили, прежде чем лопата упёрлась во что-то твёрдое.

Находкой оказался обыкновенный посылочный ящик, добросовестно укутанный в детскую клеёнку. Ящик был больше, но гораздо легче кастрюли. И тоже весил несколько килограммов.

— Что здесь? — поинтересовался я у бэхээсного Корейко, с кислой мордой стоявшего у стеллажа.

— Ерунда там! — попытался он уверить меня, — Вещи кое-какие и посуда. Тебе это неинтересно, оставь мне этот ящик! — жалобно начал канючить охранитель соцсобственности.

— Что добросовестному следаку на пользу, то беглому бэху смерть! — уверенно перефразировал чей-то постулат, — Бегать следует налегке, поэтому никаких вещей! Спалишься на раз! Ты лучше скажи мне, есть тут у тебя еще захоронки? Честное лейтенантское, если еще что-нибудь найду, я тебя здесь оставлю!

По заметавшимся в глазах «колбасника» сомнениям, я понял, что вымя его еще не порожнее.

Пришлось вытащить из-за пояса заслуженный революционный наган. Этот аргумент сразу же прекратил колебания Бориса Евгеньевича. Громко икнув, он утвердительно мотнул головой.

— Наверху, — икнув еще раз, указал он пальцем в потолок погреба, — Картины. Кое-что из живописи. Я картины собираю! — проблеял товарищ из городского УВД.

— Собираешь. Но хранишь ты их в гараже! — понятливо согласился я. — Ну да, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Тогда пошли наверх! Бери кастрюлю и вперёд иди!

Выбравшись из прохладной сырости наверх, я заставил поставить эмалированный сосуд на верстак. Ящик я оставил на полу, поскольку с его содержимым решил ознакомиться позже.

— Где культурное наследие? — вспомнил я о недавно упомянутой живописи.

Не говоря ни слова, раскулаченный «колбасник» указал рукой на два студенческих тубуса, лежавших на полке противоположной стены. Смотреть, что в них, я не захотел, решив, что время на это у меня еще будет.

Отогнав Никитина от верстака, я снял с кастрюли крышку и убрал полотенце.

В эмалированной пасудине на две трети от объёма были плотно уложены пачки денег.

Часть из них были в банковской упаковке, другие просто перетянуты черными аптечными резинками.

Отобрав нужное количество красных, фиолетовых и зелёно-коричниевых упаковок, я указал на них товарищу Никитину.

— Забирай и не трать время на ерунду! — посоветовал я ему, сместившись на пару шагов в сторону, — Сутки у тебя! Завтра после обеда повезу ваше дело в прокуратуру.

— Но здесь меньше моей половины! — попытался возмутиться нечистый на руку «колбасник», — Мы же на пополам договаривались! Добавь еще!

— Прокурор добавит! — осадил я обнаглевшего бэха, — Ты, сука, завалить меня хотел в своём вонючем погребе! Скажи спасибо, что я тебе это даю!

Товарищ не стал доказывать мне, что дурного умысла у него не было и, что про револьвер в кастрюле он попросту забыл. Раздраженно сопя и сверкая злыми глазами, он начал рассовывать пачки по всем имеющимся карманам.

— Где у тебя второй комплект ключей от гаража? — спросил я состоятельного мужчину, после того, как он распределил на себе наличность.

— Нет второго комплекта! — думая о чем-то о своём, машинально ответил Никитин, — Это не мой гараж, это дальнего родственника гараж! Свою машину я сюда не ставлю.

— Тогда я его на время за собой придержу! — поставил я перед фактом без пяти минут нелегала. — Поехали, меня уже на работе потеряли. И тебе пора документами своими заняться!

Забрав с верстака связку ключей, которыми бэх открывал гараж, я вышел вслед за ним на свежий воздух.

— Не вздумай сюда заявиться без меня! — предостерёг я лишенца, закрывая воротину гаража на два самодельных нутряных замка. — Иначе всерьёз поссоримся!

На мои угрозы Никитин отреагировал молчанием. Он двинулся к машине и я последовал его промеру.

Как только мы выехали со двора на Ленинский проспект и показалась первая телефонная будка, я попросил Бориса Евгеньевича остановиться. Сработал рефлекс разгильдяя. Я решил на всякий случай справиться у Зуевой, не искал ли кто меня. Кто-то со стороны или из руководства.

Я не успел задать ни одного вопроса, а Лида уже начала слезливо кудахтать. Она почему-то решила, что я попал в аварию.

— Из Промышленного ГАИ сорок минут назад звонили! — сбивчиво пыталась объяснить она, — ДТП с пострадавшими. Номер твоей машины назвали! Грузовик в неё врезался! В ней двое мужчин было. У одного служебное удостоверение на имя Гриненко, а второй неизвестный. Оба в тяжелом состоянии доставлены в травму Клинической больницы! Я и подумала, что второй, это ты! Ты где⁈

— Через двадцать минут буду! — не вдаваясь в подробности, доложился я начальнице и повесил трубку.

Ох, ты ж, какая жопа! Бедолага Стас! Только бы жив был! Надо будет появиться в райотделе, а потом к нему в больничку метнуться! Может, расскажет что-нибудь.

Очень не хотелось верить в чей-то недобрый умысел, но обстоятельства принуждали быть реалистом. Сжимая кулаки, я направился к красной «шестёрке».

— В РОВД потом, а пока проедь вперёд и сверни в проулок! — скомандовал я товарищу Никитину.

Тот скорчил недовольную гримасу, но подчинился. Проехав метров триста по частному сектору очаковских времён, мы остановились у нежилой двухэтажки.

— Глуши мотор! — велел я беглому бэху, уперев ствол ему в правый бок.

— Т-ты чего? — обмяк он, послушно повернув ключ в замке зажигания, — Ты это зачем⁈ — Никитин начал озираться по сторонам, словно ища поддержки.

— Говори, тварь, кого подрядил меня убить? — щелчок от взведённого курка заставил его мелко затрястись.

— Никого я не подряжал! — неожиданным для меня тонким голосом заголосил бэх, — Я же всё время с тобой был! Сам подумай, когда бы я успел! — вполне логично, хоть и очень суетливо, возразил на мои обвинения товарищ из УВД.

Первый посыл утробной злости схлынул и я вынужден был признать правоту оборотня. Организация заказного убийства, что ни говори, но требует времени. И времени немалого. Особенно, в эти, относительно травоядные времена. Исключать из потенциальных заказчиков Никитина я не торопился, но по всему выходило, что это не он.

— Кто тогда? — еще сильнее ткнул его в бок стволом нагана, — Тебе, мудаку, меня пока что беречь надо! Колись, сучья морда, кто из заводских ко мне мокрушника подослать мог?

— Откуда мне знать⁈ — отчаянно взвизгнул Никитин, — Я там кроме Водовозова ни с кем напрямую не общался. Только с Шалаевым иногда, да и то в присутствии Соломоныча! — испуганно, но достаточно достоверно зачастил бэхээсник.

— Документы на машину давай! — приказал я паникёру, — Мне она сейчас нужнее! А сам на частниках покатаешься, всё равно тебе тачку бросать придётся! Быстро давай! — надавил я стволом посильнее.

Осмелев от чинимого в отношении него откровенного разбоя, Борис Евгеньевич не удержался от пошлейшей нецензурщины. В мой адрес ругаться он не решился, но текущую действительность крыл по матушке, не стесняясь. Даже после того, как я забрал из его рук техпаспорт на «шестёрку».

— Зря лаешься! — добродушно укорил я Никитина, — Я тебе этим самым услугу оказываю. Кто-нибудь, да заметит, что на твоей машине посторонний мужик катается!