I. Знак Пожирателя

– Вымани тварь на себя. Отвлеки, чтобы я мог подкрасться сзади.

– Не уверена, что секира будет эффективна против него.

– С каких пор ты стала так разбираться в демонах? Насколько я знаю, это твой первый.

– Твой – тоже, так что давай без самоубийственных планов…

– Просто вымани его! Остальное я возьму на себя! – перебил Дроган и скользнул за следующую колонну с секирой наперевес.

Выругавшись, Лада подобрала лежавший в стороне арбалет, зарядила его, и осторожно высунулась. Призрачных волков не осталось, но в центре зала, напротив алтаря, возвышался Волчий пастырь. Он сидел ровно на том же месте, где чуть раньше Лада застала священника. Казалось, демон тоже молился, но вряд ли его слова были обращены к Создателю. Прикрыв глаза, Лада вытянула руку, касаясь потоков энергии сверхъестественным чутьём, и тут же прервала контакт. От Пастыря к алтарю тянулся поток энергии, столь отвратительной, что Лада едва вынесла её присутствие. Сомнений не было – демон осквернял священное место.

«Я чую твоё присутствие, ведьма», – послышался в голове смешок Пастыря. – «Выходи, поговорим ещё раз».

Тихие и вкрадчивые слова ласкали, словно шёлк, но Лада сомневалась, что демон снова попробует очаровать её. Скорее просто убьёт. Но выхода не было – она видела, как за соседней колонной приготовился к прыжку Дроган. Лада вышла, положив арбалет на предплечье раненной руки. Как она и предполагала, демон тут же развернулся к ней, раскрыл пасть и стремительно бросился вперёд.

Но Дроган оказался ещё быстрее. Выскочив из укрытия, он плечом врезался в Пастыря, немного сбив того с пути. Чудовищный волк отшатнулся, и в этот момент воин с размаха нанёс ему удар секирой по хребту, вложив в него всю силу.

Если бы на его месте был обычный зверь, даже такого огромного размера, у Волчьего пастыря не было бы шансов. Стальное лезвие с горящими рунами разрубило бы его пополам. Но Пастырь не был обычным волком. Извернувшись, он перехватил воина пастью и оторвал от земли. Несколько раз мотнув головой, он резко разжал клыки, отбросив Дрогана в сторону, и обернулся к Ладе.

Но той уже не было на месте. Нырнув за колонну, она стремительно неслась по кругу. Туда, где в последний раз видела отца Хотена.

Священник был ещё жив. Его лицо покрывали страшные рваные раны. Рука, перетянутая кушаком над локтем, представляла собой кровавый обрубок.

– Кто здесь? – прохрипел священник, почувствовав чужое присутствие.

Глаза его были залиты кровью.

– Это я. Отец, у тебя ещё осталась святая вода?

Хотен слабо дёрнул уцелевшей рукой куда-то в сторону. Оглянувшись, Лада увидела лежавший на полу запечатанный флакон. Быстро сорвав пробку, она обмакнула связку болтов, сколько смогла просунуть через горлышко, и запечатала оставшуюся воду, убрав в поясную сумку. Прошептав короткую молитву во время перезарядки арбалета, охотница выглянула в зал.

Волчий пастырь стоял на открытом пространстве позади алтаря. Оставаясь в укрытии, Лада навела на него арбалет, когда в её голове снова прозвучал голос.

«Выходи. Что бы ты ни задумала, я успею убить твоего друга».

Переместившись в сторону, Лада убедилась, что мощные когти демона лежали на груди её товарища. Из укрытия Лада не могла видеть, жив тот или нет. Дроган лежал неподвижно, запрокинув голову. Мгновения тянулись одно за другим, когда воин вдруг слегка пошевелился. Лада с облегчением вздохнула.

– Чего ты хочешь? – спросила она, оставаясь в тени.

«Я освободился. Теперь уже ничто не загонит меня обратно. Я мог бы уничтожить вас обоих».

– Но не уничтожаешь. Ты понял, что я добралась до священника. И опасаешься, что у него могло оставаться оружие против тебя, поэтому Дроган ещё жив, и ты пытаешься договориться, чтобы себя обезопасить!

«До священника?», – Лада с тревогой поняла, что в мысленном послании демона смешались насмешка и торжество. – «Кому нужен этот червь? Я думал, ты добралась до другого смертного, у которого действительно могло быть оружие против меня! Но раз это не так, тогда…»

Вдруг торжество в словах Пастыря сменилось воплем гнева и удивления. Быстро выглянув, Лада увидела, как тот растворяется в воздухе. За ним, держась одной рукой за живот, стояла женщина, пришедшая с Дроганом. Во второй руке она сжимала простой деревянный посох. Тяжело опираясь на него, незнакомка неуверенно прошла вперёд.

– Быстрее, у нас мало времени.

– Ты изгнала демона? – недоверчиво спросила Лада, выходя из-за колонны.

Женщина в ответ покачала головой.

– Нет. Пока он лишь частично перешёл в наш мир, и мне удалось временно разорвать его связь с Явью. Но скоро злой дух вернётся, поэтому прошу тебя, поторопимся. Пока есть время, нужно обновить печати. Я – Хольга, мой предок когда-то связал Пастыря, и я смогу сделать это снова.

Подбежав, Лада подставила плечо и помогла травнице добраться до алтаря. С ужасом она отметила, что Хольга едва удерживает свои внутренности в распоротом животе.

– Как же ты будешь колдовать в таком состоянии? – пробормотала охотница.

Та лишь улыбнулась окровавленными губами. Обмакнув пальцы в собственную кровь, травница начала выводить на белой ткани алтарного покрова символы. Лада поняла, что уже видела их раньше. На рисунке, сделанном рукой отца Хотена. Шепча заклинания, Хольга прикрыла глаза, и заметно покачнулась. Охотница поддержала её за плечи.

– Что происходит? Мы победили?

Дроган, пошатываясь, поднимался с пола, поворачивая голову в поисках секиры. Вместо ответа раздался леденящий кровь вой, и прямо из пустоты на Ладу ринулся Волчий пастырь. Она успела вскочить и разрядить в него арбалет, когда огромная туша сбила её с ног и прижала к полу. Было видно, что в этот раз демон не будет разговаривать. Он раскрыл пасть, чтобы, наконец, оборвать жизнь охотницы.

Но Лада не собиралась так просто сдаваться. Рука её успела нашарить нужную склянку на поясе, и навстречу опускающейся пасти демона брызнул поток прозрачной жидкости. Раздалось шипение, повалил дым, Волчий пастырь испустил вопль, полный боли. Остатки святой воды сделали своё дело. Сквозь опускающуюся пелену Лада успела заметить, как Дроган, подобрав секиру, из последних сил наносит удары по демону.

Последнее, что увидела Лада, была улыбка Хольги, оседающей на пол. Последним, что она почувствовала, были потоки силы, хлынувшей в новую печать.

Грохот. Полный ненависти вой.

Потом опустилась тишина.

Глава 7

Когда Лада открыла глаза, был день. Солнце выткало на полу сияющий ковёр из лучей, лившихся в небольшую комнатёнку через маленькое квадратное окно. Охотница повернулась набок, и увидела мальчика лет четырёх в длиннополой рубахе из серого льна. Тот посмотрел на женщину округлившимися глазами, развернулся, и выбежал. Спустя миг снаружи донёсся его звонкий голос:

– Тятя, она проснулась!

Лада снова откинулась на спину и уставилась в потолок, сдерживая подступившую тошноту. Прислушалась к ощущениям. Всё тело болело, однако на душе было спокойно. Она тихо ждала, когда к ней придут.

Через минуту раздался шорох лёгких шагов. Женских. И верно – вскоре в проёме появилась знакомая фигура. Охотница узнала вошедшую, даже глядя краем глаза.

– Доброго тебе утречка, госпожа, – проговорила Вишка, присаживаясь на лежанку. – Ох, и грохоту у вас там было! Вся деревня по домам до утра сидела, молились Создателю. Я только мужа растолкала за вами идти. Говорю, «если уж они померли и Волчий пастырь свободен – всё одно не убежать, а ежели кто жив – тем помощь нужна будет». И точно так и вышло, как я сказала.

– Спасибо тебе. Хорошо, что со мной тогда не пошла – толку было бы немного, а риск велик. Хольга?

Вишка нахмурилась.

– Да пребудет с ней милость духов. Но не изволь беспокоиться, печать она поставила. Я уж за ней присмотрю, да и отец Хотен сказал, что посодействует.

– Священник выжил? Это хорошо. Что с моим товарищем?

– И он живой. Потрепало его сильно, да на нём всё зарастает, как на собаке, прости за сравнение. Сегодня уже вовсю за девками нашими ухлёстывал. Да только побаиваются они его.

Лада приподнялась на локтях.

– Сколько времени прошло? И где моя одежда?

Вишка поднялась и закрыла дверь.

– Вот здесь одёжка твоя, в сундуке. Постирана, заштопана. Одевайся, ежели хочешь. Времени прошло не так много, позатой ночью вы Волчьего пастыря прогнали. Вчера староста, как услышал историю про дочку свою, так и съехал, незнамо куда. Даже на тело её смотреть не стал. Но священник всё ж распорядился похоронить Лену, как человека, хоть и за оградкой. И ждать три дня не велел. Вчера вечером её в землицу-то и положили лицом книзу, набив рот чесноком. Ну а Хольгу уж мы сами, по нашему обычаю.

– Что теперь будет с её вещами?

– У меня они. Я уж присмотрю, в дурные руки не попадут, об том не волнуйся.

Лада села, нахмурилась.

– Надеюсь, это ты меня раздела?

Знахарка коротко усмехнулась.

– Не беспокойся, ни единая живая душа из местных твоих прелестей не видала, окромя меня. Я тебя и раздела, и отмыла, и раны обработала. Оставайся здесь, сколько хочешь. Поправляй здоровье.

Охотница огляделась. Комната была совсем маленькой, шага в три. Всего-то и помещалось в ней, что лежанка да сундук, накрытый простенькой скатеркой. Судя по всему, служил он здесь одновременно и столом, и прикроватной тумбой.

– Спасибо тебе за всё. Это твой дом?

Вишка кивнула.

– Госпожа, я тебе ещё нужна зачем-нибудь?

– Нет. Разве что воды бы мне. И что-нибудь из еды, если можно. Я заплачу, сколько скажешь.

– Какие деньги? – обиженно насупилась хозяйка. – Я-то знаю, как вы нам помогли. Сейчас всё будет, не изволь беспокоиться.

Когда травница вышла, Лада полезла в свою сумку. Все вещи были на месте, включая пергаменты, обнаруженные в подземелье под кладбищем. Наскоро одевшись, она развязала верёвку, развернула листы и погрузилась в чтение.

Уезжали на следующий день. Никто не вышел проводить их в дорогу. Но, по крайней мере, хоть вслед не плевали, да не запирали окна и двери. Дроган, прикрыв глаза от солнца, наблюдал, как резвятся в стороне деревенские дети. Они били палкой старого пса и кричали «Волчий пастырь сдох! Волчий пастырь сдох!»

Воин покачал головой.

– Смотри-ка, новая игра появилась.

– Бедное животное, – вздохнула Лада. – Теперь, конечно, можно его бить. Настоящий демон заперт – самое время быть смелым, а не запираться дома за крепкой дверью. Эй, оставьте в покое пса!

Услышав её голос, дети разбежались, крича «Ведьма!».

– Такая уж человеческая природа. Мы всегда высмеиваем то, чего боимся, но по ночам всё равно запираем двери. И дрожим, оставшись наедине с темнотой. Так что ты прочитала в тех пергаментах?

– Это был дневник Лены. Грустная история. Как всегда, почти за каждой ведьмой, продавшейся Нави, стоит что-то похожее. Жестокий отец, который бил мать, и той пришлось сбежать от него в город с детьми. Лена осталась, чтобы староста не последовал за женой и не убил её в припадке гнева. Вот девочке и пришлось принимать на себя всю его ругань, побои и недовольство. Дочка кузнеца с подругами издевалась над ней, сделав изгоем в деревне. Отцу, конечно, было всё равно. Но девочка держалась. Пока однажды в лесу на неё не напал священник. Это и стало последней каплей.

– Тот, который был до отца Хотена? Которого волки загрызли?

– Да. Он хотел принести Лену в жертву для поддержания силы печати, но та об этом не знала. Да и знала бы – разве от этого было бы легче? В общем, взмолилась девочка всем богам и демонам. Ну, Волчий пастырь её и услышал. Он хоть и был слаб, да только печать тоже. Так что призвать волков, используя силу молитвы Лены, у Пастыря получилось. Так она и стала ему служить, и уж теперь-то мстила за всё сполна. Разве что против отца идти всё ещё боялась – старые страхи так просто не изжить, видимо.

– И Лена решила освободить демона, дабы предал он деревню погибели за грехи жителей её? – Дроган презрительно фыркнул. – Ничего нового. Это в балладах могущественные колдуны ищут силу и власть, и заклинают демонов ради познания тайн мироздания. А чаще всего бывает вот так – мелкая обида да месть и приводят к смертям.

– Ну, уж не мелкая обида. Добрые селяне девочке жизнь сломали, можно сказать. Тяжёлая у неё судьба. Счастливые люди душой обычно не жертвуют. Я даже как-то и не злюсь на неё. Да и что толку злость на мёртвых копить?

– Судьба тяжёлая, говоришь? А у кого она была лёгкой? У тебя? Или у меня, быть может? И что же, мы ведь не стали душегубами. Каждый делает свой выбор, Лада.

Охотница внимательно смотрела на дорогу, мерно покачиваясь в седле. Мысли её были мрачны.

– Верно, душегубами мы не стали. Но ты никогда не думал, что, возможно, это было лишь делом случая?

Ничего не ответив, Дроган просто махнул рукой и отвернулся.

На ночной привал остановились под раскидистыми ветвями вековой ели. Её широкие могучие лапы надёжно защищали от дождя, весь день собиравшегося с силами и под вечер, наконец, низвергнувшегося с небес. Дроган выкопал яму, откинув подальше сухую хвою, и развёл костёр. Лошади неодобрительно озирались вокруг, но сочная свежая трава была лишь там, за стеной ливня. А выходить из надёжного сухого укрытия так не хотелось!

– Смотри, – Лада подсела к товарищу, следившему за котелком.

Тот, нехотя, отвлёкся от готовки и повернул голову.

– Среди записей я нашла вот такой знак. Распахнутая клыкастая пасть. Может быть, этот символ ничего не означает. Просто фантазия Лены. Но мне кажется, что она не стала бы тратить время на то, чтобы нарисовать ничего не значащее изображение у себя на животе, когда счёт шёл на минуты. Присмотрись, ты не встречал что-то подобное?

Дроган прищурился, подумал пару мгновений, затем покачал головой.

– Нет, точно не видал. Доберёмся до старших, спросим. Если он что значит, Тихомир или Ярополк должны его узнать.

Лада кивнула и вернулась на место. Ночная тишина полнилась звуками. Пищали мыши, погибая в когтях сов. Потрескивала попадавшая в пламя хвоя. Шелестел по листьям дождь. И ещё долго среди стволов деревьев Ладе чудился блеск волчьих глаз.

На следующий день, когда солнце перевалило за зенит, впереди показались белокаменные стены Миргорода, окружённые водами реки Копейки. Миновав бедняцкие хижины предместий, охотники проехали под аркой портовых ворот. По узкой улочке, разбрызгивая грязь, оставшуюся после недавнего дождя, они спустились к докам. Ехать приходилось медленно – дорога была забита телегами и людьми, то и дело едва не попадавшими под копыта. Наконец Лада с Дроганом выбрались на открытое пространство и направились вдоль набережной, сопровождаемые криками чаек, стуком молотков, да визгом пил. Солнечные блики отражались на воде и высвечивали паруса стоящих у причалов речных судов. От воды пахло рыбой.

Проехав вдоль реки, охотники снова поднялись в Большой город, к крытому каменному мосту на Сокольничий остров, где возвышался Кремль и располагалась ставка Ордена. По бокам проезда, уткнувшись в перила, были понатыканы тенты, под которыми торговцы разложили на прилавках свой нехитрый товар – в основном, озимая репа да тёплые вещи.

– Не изволишь ли шерстяные рукавички, красавица? – крикнул крупный красноносый мужчина в кафтане зелёного сукна. – По ночам ещё стыло бывает!

Лада сделала вид, что не слышит, и вскоре они с Дроганом уже подъезжали к ставке Ордена Охотников. Из-за невысокой каменной стены, окружавшей задний двор, доносились удары сталью по дереву и слышалось тяжёлое дыхание. Оставив лошадей на коновязи, Дроган толкнул тяжёлую входную дверь и вошёл в приёмную. Лада – следом.

Внутри шёл ожесточённый спор. Напротив входа стоял массивный письменный стол, заваленный грудами свитков. За ним сидели круглолицый бородатый монах в простой чёрной рясе и отрок чуть старше десяти. Напротив, опершись обеими руками о столешницу, стоял невысокий, но крепко сбитый человек в кольчуге.

– Я требую деньги целиком! – кричал он немного визгливым голосом. – Все десять гривен! Это какой-то грабёж!

Монах тяжело вздохнул и ровным голосом, судя по всему – не в первый раз, ответил:

– По договору вам причитается по две гривны на человека. Поскольку твоих знакомых поблизости я не наблюдаю, полная сумма составляет две гривны.

– Да что ж ты за человек-то такой! Как ты себе это представляешь? Друганов моих буквально растерзали у меня на глазах! Мне нужны их деньги!

– Ещё раз приношу свои соболезнования, но ничем не могу помочь. Я связан буквой договора. Согласно ей, ты можешь либо забрать свою награду в две гривны, либо оставить её нам, чтобы мы провели подобающую панихиду по твоим павшим товарищам.