Помоги проекту - поделись книгой:
«С таким командиром в самое пекло полезешь — и душа не дрогнет», — говорят о нём бойцы.
Не в первый раз встречается 4-я батарея с фашистскими танками.
— Ну как, ребята, устроим фашистам фейерверк? — громко шутит комбат.
— Устроим, товарищ комбат! — бодро откликаются бойцы.
Шутка перебрасывается от орудия к орудию, смягчает суровые лица. И вдруг все настораживаются.
Издали, сначала приглушённо, потом уже явственно, слышится железный скрежет. Окутанный снежной пылью, из оврага медленно выползает первый танк. Закрашенная белой краской броня его с фашистским крестом почти сливается со снегом. За железной спиной первого танка движутся другие.
Расчёты неподвижно застыли у орудий.
— По фашистским танкам, батарея, беглый огонь! — громко командует комбат.
Бронебойные снаряды, с визгом ударяясь о броню, выбивают искры. Подбитый танк вспыхивает ярким пламенем.
И почти в то же время тяжёлый удар фашистского снаряда обрушивается на одно из орудий батареи. Вася видит неподалёку бесформенную груду железа, торчащие из снега колёса, залитые кровью шинели и маскировочные халаты.
Из оврага, разворачиваясь в сторону батареи и прикрываясь от снарядов толстой лобовой бронёй, один за другим ползут танки.
— Огонь! — слышится голос комбата.
Бушующее пламя растекается по полю жёлтыми и синими языками…
— Горят, гады! — торжествующе кричит Вася.
Старшая сестра ласково укладывает его на подушку, смачивает мокрым полотенцем лоб:
— Успокойся, голубчик, успокойся, Кондаков.
Но Вася не слышит её голоса. Он лихорадочно подаёт снаряды. Сколько времени идёт бой? Из оврага ползут новые и новые танки. Жерла их орудий выбрасывают языки пламени, глухие удары потрясают батарею. Со свистом летят острые брызги осколков. Люди падают.
— Огонь!
Лобовая броня не спасает железных чудовищ. Уже огромные костры пылают на взрытом поле. Дым застилает край оврага и покорёженные груды железа.
Но на 4-й батарее остаётся только одно орудие.
Неподалёку от него с грохотом обрушивается чёрный столб земли. На Васю тяжело валится тело убитого бойца. Рядом падает другой…
— Наводчик и заряжающий выбыли! — кричит Вася и загоняет снаряд в затвор.
Комбат поспешно наводит орудие на танк.
Вася окидывает взглядом разбитые орудия батареи.
— Нас осталось только двое! — снова кричит он.
— Достаточно! — резко бросает комбат. — Снаряды!.. Огонь!..
Орудие содрогается от выстрелов.
— Есть, готов! — с азартом кричит Вася.
На поле боя остаётся только один уцелевший танк. Он упорно ползёт к батарее. Из его орудия вырывается короткий огонь.
Комбат выхватывает из рук падающего Васи снаряд…
Ночь идёт… Старшая сестра ни на минуту не оставляет тяжело раненного. Иногда Вася затихает, жадно пьёт из кружки поданную ему воду, внимательно вглядывается в склонившееся над ним лицо Нины Игнатьевны. Потом в его затуманенном мозгу снова возникают какие-то воспоминания… Вот он лежит на снегу, прикрытый шинелью комбата. Но где же сам комбат?
— Остановил или не остановил он танк? — строго спрашивает Вася, обводя глазами притихшую палату.
РАДОСТНЫЕ ВСТРЕЧИ
Близилась весна. Дни шли за днями. Трудовые будни, заполненные тревожным ожиданием писем от родных, сообщениями с фронта, не давали людям возможности опомниться, подумать о себе. А весеннее солнце уже золотило палисадники, обрызгивало веснушками молодые лица и вызывало невольные улыбки у взрослых.
Маленький городок оживал. Каждый день дальние поезда привозили новые семьи. Люди, не дожидаясь конца войны, жадно тянулись к своим углам, с вокзала шли матери с детьми. Стучали молотки, отбивая доски у забитых, пустых домов, на заборах висели запылённые в поездах одеяла и зимняя одежда.
Ребята жили в радостном ожидании своих близких. Занятия их шли своим чередом, но каждый раз кто-нибудь приносил волнующую новость.
Вернулись родители Нюры Синицыной, приехала с детьми мать Саши Булгакова.
Особенно обрадовал всех приезд Сашиной семьи. В этот день даже обычные занятия были нарушены. Взволнованный Саша Булгаков заранее сообщил ребятам об этом событии, и в назначенный срок, за два часа до прибытия поезда, все как один товарищи уже прохаживались по перрону, окружая тесной кучкой сияющего, счастливого Сашу.
— Идёт! — кричал вдруг кто-нибудь, завидев на дальних путях серый дымок. — Сашка, идёт!
— Где, где? — бросался на голос Саша.
— Не идёт, так придёт! — хлопая его по плечу, успокаивал Мазин. — Приедут уж теперь, не бойся!
К приходу поезда на перроне собралось много народу, но ребята проталкивались к каждому вагону, и когда в широкой двери мелькнула гладко причёсанная голова женщины, тревожными глазами разыскивающей среди встречающих своего сына, громкие, торжествующие крики оглушили присутствующих:
— Сашка! Сюда!
— Здесь! Приехали! Вот они!
— Мама!..
Саша заторопился, неловкий, растерявшийся в толпе. Товарищи протолкнули его вперёд. Лида и Нюра бросились за ним, удерживая кучку людей, давивших с боков:
— Пустите, пустите… Он к своей маме… Это его мама!
Семья казалась огромной, и люди с сочувственными улыбками смотрели на молодую ещё женщину с мокрым от слёз лицом и на мал мала меньше, которые висли у Саши на шее и заполняли весёлым щебетаньем перрон.
— Ребята! Принимайте вещи!
Товарищи шумно выгружали из вагона узелки и корзинки, по очереди подходили к Сашиной матери.
— Батюшки! Выросли-то как! — говорила она, обнимая каждого из них и поглаживая косички девочек. — Милые вы мои!
А Саша, почувствовав себя снова главой семьи и хозяином, звонким, окрепшим голосом отдавал распоряжения товарищам:
— Ребята, берите что потяжелее!.. Васёк, держи Витюшку! Валерка, иди с Мазиным… Нюта! Эх, и большая же ты стала!.. Русаков, тебе узел нести… Мама, давай руку!
Шествие занимало весь тротуар. Люди переходили на мостовую, чтобы уступить дорогу приезжим. Васёк нёс Витюшку. Малыш крепко обнимал его за шею и, не смолкая, что-то рассказывал, прерывая свой лепет длинными пронзительными гудками. Заглядывая в чёрные Витюшкины глаза, круглые, как у Саши, Васёк с нежностью прижимал к себе малыша. Мазин, нагрузившись узелками и корзинками, гордо шёл впереди, громыхая огромным чайником. Девочки жались к Сашиной матери, наперебой рассказывали ей что-то, а Саша, возвышаясь над сёстрами круглой бритой головой, шагал во главе своей семьи, ведя за руку Валерку.
В квартире Булгаковых Лида и Нюра уже навели уютный порядок. Комнаты стали такими же, как раньше, только детские кроватки с полосатыми матрасиками были покрыты газетами.
Мать, остановившись на пороге, низко поклонилась родным стенам своего старого, обжитого угла. Витюшка заковылял к ящику с игрушками. Ребята молча поставили на пол вещи.
— Вот наш дом! — серьёзно и торжественно сказал Саша. Потом сияющими глазами обвёл всех своих мал мала меньше: — Выросли-то как!.. Ребята, а мы ещё думали, кому собирать лом и бутылки! Вот они, работнички!.. Нюта, ты будешь у меня бригадиром. Завтра же бери Вовку и Татку — будете собирать лом. Стране нужен лом! Понимаешь?
Нютка, в ситцевом платьице с голубыми горошками, с ямочкой на подбородке и сметливыми глазами, с готовностью кивнула головой:
— Лом — это всё железное… да, Саша?
— Да, да… Я всё тебе расскажу. Железное, медное — всё нужно… В соседнем дворе много детей, вот соберитесь все вместе и обойдите квартиры — у каждой хозяйки что-нибудь найдётся. Может, и Валерку будешь с собой брать? — глядя на подросшего братишку, добавил Саша.
Ребята засмеялись:
— Да они ещё малыши совсем!
— Ну, Валерка, пожалуй, ещё мал, — согласился Саша, — а эти мал мала уже выросли. Каждый должен работать — правда, Нюта?
— Правда, — серьёзно ответила брату Нюта.
Саша обхватил обеими руками своих сестёр и братьев.
— Они пойдут! Они будут работать! — повторял он, глядя на мать влажными чёрными глазами.
— Конечно, Сашенька, на то мы их и растили, — улыбнувшись сыну, сказала мать. — Хоть маленькое дело, а всё польза государству.
— Правильно, Саша, — поддержал и Одинцов.
Родители Нюры Синицыной приехали тихо.
— Почему ж ты нам ничего не сказала? Мы бы их встретили! — удивились ребята.
— Да так как-то… Папе с работы машину дали, — тихо ответила Нюра.
Забирая свои вещи от Лиды, она вдруг заплакала. Лида тоже заплакала.
— Как хорошо мы жили вместе! Как скучно нам теперь будет!
— Да вы что, с ума сошли обе? — засмеялась Лидина мать. — Ведь к Нюре папа и мама приехали! Я бы на её месте бегом домой бежала… Разве ты им не рада, Нюра?
— Нет, что вы, я рада! Только мы с Лидой привыкли уже вместе быть.
Девочки ещё раз обнялись. Нюра ушла.
Но ребятам не понравился такой приезд родителей их подруги.
— Мы ведь Нюре как братья теперь, вместе на Украине были… Что ж, они даже видеть нас не хотят? То ли дело Сашина мама! Мы у неё как свои!
— Может, Нюра сама виновата в этом? Не сказала им ничего, скрытничает, вот они нас и не знают, — осторожно заметил Саша.
— Ну нет! Нюра не скрытничает, а просто родители у неё какие-то неправильные! — с жаром сказал Петя.
— Ну да! — усмехнулся Мазин. — Чудные какие-то! Я помню, они один раз на праздник в школу пришли. Он плотный, маленький, а она большая, в шёлковом платье, шуршит идёт!.. Чудные!
— Перестаньте! — нахмурился Васёк. — Над этим нельзя смеяться — это родители нашей подруги. Как тебе не стыдно, Мазин!
— И вообще нечего нам тут разбирать ни их, ни Нюру… Некрасиво это, за глаза! — рассердился Одинцов. — Правильные родители, неправильные — не наше дело!
— А если Нюра сама не захотела, чтобы мы к ней пришли? Надо бы прямо спросить у неё, — серьёзно сказал Сева Малютин. — Или это тоже не наше дело?
Мальчики замолчали.
— А может, у неё что-нибудь дома не ладно? — предположил Одинцов.
Мазин решительно махнул рукой:
— Всё равно. Пока не жалуется — не наше дело. Я бы голову оторвал тому, кто без спросу влез в мои дела. Пожалуется, скажет — тогда и разбирать будем.
— Верно, Мазинчик! Вот умник! — расхохотались ребята.
— Умник! Умник! Молодец мальчик! — хлопая Мазина по плечам и поглаживая по голове, шутил Петя Русаков.
— Одним махом всё решил! Сразу по всем вопросам высказался!
— Конечно! А что тут долго цацкаться! — отбиваясь от товарищей, кричал Мазин. — Малютину только попадись — у него любой вопрос к нёбу, как тянучка, прилипает. Я его знаю!
Поделиться книгой: