Помоги проекту - поделись книгой:
Вася был ранен, и когда пришёл в себя, вокруг было тихо, стояла глубокая ночь. Он лежал на снегу, заботливо прикрытый шинелью командира. Но где был сам командир? Вася попробовал двинуться, но кровь, как кора, задубела на его раненых ногах — ноги были чужие, мёртвые. Тогда он пополз, проваливаясь локтями в сугробы и окликая командира. Дальше Вася ничего не помнил. Очнулся он в санитарном поезде и не поверил, что жив…
Командира среди раненых не было, и всю дорогу, пока шёл поезд, Вася метался и говорил в бреду, что там, в снегу, на поле, лежит храбрый из храбрых, лучший из лучших — его, Васин, любимый командир.
История Васи и его рассказы окончательно завоевали сердца ребят.
— Кончится война — найду я своего командира, живого или мёртвого найду. А может, ещё и на войне где его повидаю, — задумчиво говорил Вася и тут же с уверенностью добавлял: — Не может такой человек погибнуть! Нет, не погиб он… Двое нас оставалось, оба мы и живы… Кто ж бы меня шинелью прикрыл, как не он!
Найти командира было Васиной мечтой. И эта мечта передалась ребятам; они понимали её и всей душой сочувствовали Васе. Но что, если Вася лишится ног?
Теперь, после второй операции, эта опасность уже миновала, и Вася, окружённый своими товарищами по палате, счастливо улыбался сухими, бескровными губами.
— Молодец, Вася! Наши комсомольцы духом не падают! — подбадривали его бойцы.
ПРИЕЗЖИЙ
От вокзала отходил поезд. Стоя на площадке, Анатолий Александрович ласково кивал головой провожающим его ребятам: «До скорого свиданья, друзья мои! Я надеюсь, что мы с вами встретимся уже в шестом классе».
Поезд ускорял ход, ребята долго бежали рядом. Из окон виднелись головы подростков, уезжающих на работу в колхоз.
— Э-эй! Пионеры, едем с нами трудодни для армии зарабатывать! — весело кричали они ребятам.
Когда поезд ушёл, Васёк остановился на краю платформы и с завистью поглядел вслед:
— Поехали! И мы могли бы в колхозе для армии поработать!
— Нас арифметика держит, — с досадой сказал Саша.
Ребята медленно пошли к выходу. А в это время к чисто выметенной деревянной платформе подошёл другой поезд. Из вагона вышел пожилой человек и, оглядевшись, энергичными шагами направился в город. Приезжий был, очевидно, многим знаком. Он шёл по улице, и то там, то сям люди приветливо здоровались с ним. Некоторые останавливались, как будто желая заговорить, другие с уважением глядели вслед.
На одном углу несколько подростков, завидев высокую фигуру приезжего, о чём-то оживлённо заспорили; двое ребят, громко разговаривая, долго шли за ним, видимо не решаясь окликнуть и в то же время непременно желая в чём-то убедиться.
— Я тебе говорю — это директор второй школы! Это он! Я его сразу узнал! — говорил один.
— Директор, а школы нет! — хмуро отвечал ему товарищ.
— Ну, был бы директор…
Приезжий обернулся и с улыбкой досказал:
— …а школа будет!
У ворот госпиталя приезжий немного помедлил, потом снял шляпу, вытер носовым платком высокий лоб и вошёл в калитку. На зелёной траве и под деревьями стояли скамейки. На них сидели раненые. За длинным школьным столом, покрытым вылинявшим красным сукном, выздоравливающие играли в шахматы. Приезжий приветливо кивнул им головой и направился к крыльцу.
В это время из окна, где жил школьный сторож, выглянула и скрылась седая голова, потом окошко захлопнулось, послышались торопливые старческие шаги, и, широко распахнув дверь, Иван Васильевич предстал перед приезжим. Лицо у него было удивлённое и радостное, густые усы топорщились, помолодевшие глаза блестели из-под нависших бровей.
— Леонид Тимофеевич! Когда же это вы?.. Подали бы хоть весточку!
Директор крепко пожал руку старику:
— Здравствуйте, Иван Васильевич! Ну, как тут у вас?
Сторож кивнул головой на раненых:
— Да вот, писал я вам, госпиталь у нас… А школы-то нет! Нет школы, Леонид Тимофеевич! — сообщил он вдруг, как неожиданную, грустную новость.
— Ничего, старина, всё будет! Ну-ка, зайдём в вашу каморку, поговорим, — сказал директор.
— Пожалуйте, пожалуйте… Растерялся я от радости, Леонид Тимофеевич… Ведь нежданно-негаданно прикатили, — бормотал сторож, провожая в свою каморку дорогого гостя. — Позвольте, чайку́ согрею.
— Чайку́ — это потом. А сейчас садитесь, рассказывайте. Письма были?
— Как же, пишут, пишут… Выпускники всё больше да учителя. Кто где… А от Сергея Николаевича одно письмо я вам переслал, а больше вестей не было. Может, на ваш адрес он писал?
Директор покачал головой:
— Нет… Я надеялся тут застать письмо.
Помолчали.
— Ну, а ребята как? — спросил директор.
— Ребята здесь, в госпитале работают. Хорошо работают… Вот и сейчас девочки тут. Позвать? — заторопился Иван Васильевич.
— В городе много ребят… — не отвечая сторожу, задумчиво сказал директор. — К осени ещё больше будет. Вернутся наши ученики из Свердловска. Я уже передал там дела новому директору. Потянуло домой, свою школу восстанавливать надо.
Иван Васильевич ожил, разговорился:
— Ясное дело, Леонид Тимофеевич! Без школы ребята — сироты… Сейчас лишь бы помещение найти, а оборудование у нас всё цело. Уж это — не извольте беспокоиться… Парты в сарае малость поистёрлись, ну это лаком можно подновить. Вот помещение бы только найти… — Грозный вопросительно смотрел на директора.
— Помещение найдём, — сказал Леонид Тимофеевич, заглядывая в свою записную книжку, и, заметив выжидающий взгляд старика, дружески похлопал его по плечу: — Всё будет хорошо! А пока позовите-ка ребят, кто тут сейчас дежурит. Девочки? Это из отряда Трубачёва? А что слышно о Мите? Письмо было? Ну, сейчас они мне сами расскажут… Позовите-ка их, кто там свободен.
— Сейчас, сейчас! — Школьный сторож торопливо надел белый халат. — Не пускают туда иначе, — шопотом пояснил он, встретив смеющийся взгляд директора. — И то только до сестры пройдёшь… Строгость — беда!
Он прикрыл за собой дверь и быстро засеменил по коридору.
Директор поглядел на часы и, постукивая двумя пальцами по столу, глубоко задумался.
ВАЖНЫЕ НОВОСТИ
Нюра стояла перед школьным сторожем и растерянно глядела на него большими, удивлёнными глазами:
— Директор? Какой директор?
Грозный спрятал в усах довольную усмешку:
— Ну вот, всё на свете перезабыла! Ступай, говорю, зови подругу, и чтоб в один момент обе были! Школьница, а спрашивает, какой директор!
Нюра всплеснула руками и бросилась разыскивать Лиду:
— Снимай халат, пойдём! Скорей, скорей!
— Да какой директор? — на ходу снимая халат, допытывалась Лида.
Перед дверью Ивана Васильевича обе остановились.
— Это наш директор! — прошептала вдруг Лида, хватая подругу за руку. — Я чувствую… Наш, наш! Это Леонид Тимофеевич!
Нюра решительно открыла дверь.
Леонид Тимофеевич встал навстречу, вглядываясь близорукими глазами в лица девочек.
— Здравствуйте, Леонид Тимофеевич! — дружно и радостно вырвалось у обеих, но голоса их дрогнули, и, не смея обнять своего директора, они уткнулись друг в дружку.
— Вот тебе раз! А я думал — увижу таких крепких, закалённых в боях пионерок, — пошутил Леонид Тимофеевич, глядя на них ласковыми, смеющимися глазами. — Думал, помощницы у меня будут, вместе школу будем строить…
— Школу? Строить?
— Что, испугались? А я вот не испугался! Что ж, думаю, есть у меня такие помощники, как отряд Трубачёва. Вот Лида Зорина, например, — почему бы ей не построить заново четвёртый класс «Б»! Ну, почему?
Леонид Тимофеевич шутил, девочки смущались.
— Вы, может быть, шутите, Леонид Тимофеевич?
— А может быть, и не шучу, — улыбался директор.
— Тогда…
Девочки переглядывались:
— Мы, конечно, будем строить… Только мы ещё никогда не строили ничего…
— Не строили школ?
— Нет! — засмеялись девочки.
Директор стал серьёзен:
— Строить заново мы, конечно, не будем. Я списался с местным начальством и предложил взяться за ремонт какого-нибудь подходящего дома, чтобы осенью открыть в нём школу. Один такой дом на примете есть, но завтра я ещё кое-где побываю и договорюсь окончательно.
Директор задумчиво посмотрел на взволнованные лица девочек и открыл записную книжку.
— Денька через два я сообщу вам через Ивана Васильевича, когда и куда прийти.
В конце разговора Нюра робко спросила:
— А наши ребята из пятого «Б» скоро приедут?
— Все собираются. Конечно, те, кто эвакуировался с родителями, вероятно останутся до конца войны — отцы и матери их уже работают там на заводах, на фабриках. Люди везде нужны, работу сейчас не бросишь. Но многие летом обязательно приедут. Сейчас экзамены у них уже кончились. И ваш класс пятый «Б» уже стал шестым.
В глазах у девочек мелькнуло беспокойство.
— Ну ничего, ничего. Один год вам придётся пропустить, что поделаешь! Зато уж с осени начнутся регулярные занятия, — успокоил их директор и тут же спросил: — А вы хоть немного занимались эту зиму?
— Мы занимались, мы хорошо занимались! — торопливо заверила Лида. — Мы и сейчас занимаемся.
— Это очень хорошо! Но сейчас уже июнь, начало лета, — надо будет отдохнуть, набраться сил. Вот посмотрим, что за ремонт предстоит. Может, и вам найдётся там какая-нибудь работа. Физический труд на свежем воздухе всем на пользу… А что Митя? Писал он? — неожиданно спросил директор.
— Писал. Только давно уже письмо было, — грустно сказала Лида.
— Ещё осенью, — добавила Нюра. — Ведь оттуда редко кто приезжает.
В разговор директора со школьницами Грозный не вмешивался. И только на прощанье, когда, обратившись к нему, директор сказал: «Вот и Иван Васильевич в стройке нам поможет», — школьный сторож скромно ответил:
— Стройка — это прямое наше дело, Леонид Тимофеевич.
Попрощавшись с директором, девочки бросились к Трубачёву. Васёк занимался. Держа перед собой книжку, он расхаживал по комнате, повторяя заданный урок по грамматике.
— Васёк! — крикнула ещё на лестнице Лида. — У нас хорошая новость!
Васёк выскочил навстречу девочкам.
— Директор наш приехал! — выпалили обе сразу. — Леонид Тимофеевич!
Васёк бросил учебник, позвал девочек в комнату:
— Рассказывайте всё!
— Да что — всё? Ну, приехал! Будет дом ремонтировать для школы. А денька через два он скажет Ивану Васильевичу, куда нам прийти. Вот! Одним словом, надо ребятам сказать! — залпом рассказывала Лида.
Поделиться книгой: