Вернуть престол (СИ)

— Добро, государь, — в очередной раз согласился Емельян.

Да, ненадежный у меня агент, но что изменится, если Басманов поймет, что Емеля работает на меня? Уверен, что ровным счетом, ничего. Парня жалко. Но я же собираюсь быть государем, тогда крови на мне окажется много, чувство жалости нужно заменить на царскую милость. Я разделяю эти понятия. Милость она даруется сильным, жалость демонстрирует слабость человека, наделенного властью.

— Емеля, в дозор! — зычно прокричал Басманов.

Вот такая, блин, конспирация и режим тишины.

— Слушай, Петр, а отчего мы не дождались в каком месте тот стрелецкий полк, что должен был выступить на Тулу? — спросил я.

Этот вопрос уже давно витал на просторах моего сознания. Ранее я думал, что за нами могут отправить тысячи людей в погоню и тогда один стрелецкий полк мог не сдюжить напора. Но, как оказалось позже, из долгих разговоров, отправить стрельцов в поход было столь муторным и нелегким делом, что вряд ли это было возможно сделать быстрее, чем за три дня. Собери всех стрельцов, да чтобы они все свои дела побросали, ибо занятые люди, — ремеслом, или торговлей занимаются, после исполчи их, проверь, оснасти недостающим.

По словам же Басманова, его полк, что Лжедмитрий дал ему в особое командование, был ранее приведен в боевое состояние. Я, то есть Димитрий Иоаннович, скорее всего, собирался надрать задницу другому самозванцу — Петру Федоровичу, потому и готовил небольшой поход, или подкрепление к тому, что уже отправлено на усмирение казаков.

Из послезнания я помнил о таком персонаже. Илья Муромец, так его зовут вроде бы, или как-то имя «Илья» видоизменено? Не столь важно. Там еще с юга за бунтарскими казаками этого Муромца должен гонятся Шереметев. К нему собирались отправить стрелецкий полк. Только какой Шереметев?

— В селе конных и оружных нет, — сообщил Емельян через часа полтора нашего сидения на опушке леса, у деревенских полей.

Как же все убого! Полуземлянки, соломенные крыши, которые, казалось, сильный ветер должен разметать с первого дуновения. Окна? Нет, о таком не слышали. Я силился увидеть какие бычьи пузыри, или еще что-то, что по моему мнению должно заменять стекло, но не увидел. Вот нечто, что я бы назвал ставнями, в домах было. Тонкие плетни, минимум хозяйственных построек, ни одного животного не было видно, при том, что солнце, наконец, показалось. Животных же нужно на выпас отправлять? А, нет, вон вдали две… Это коровы? Похожи на пони.

Слава нашим предкам, которые из такого вот, с позволения сказать, хозяйства и сами выживали и еще взрастили великую державу, империю. И я так, после увиденного, искренне считаю, без малейшей толики сарказма.

— Чего ждем? Пошли! — сказал я и первым повел своего коня за уздцы в сторону деревни.

— Государь! Не гоже тебе… — попытался меня одернуть Басманов.

— А ты, воевода, станешь мне указывать? — нарочито громко, чтобы слышали все люди Петра Федоровича, говорил я.

Вот она, деревня, какие-то люди. Здесь я, со своим сундучком с монетами, смогу найти хоть какой-нибудь кров. Думаю, один золотой — это, почитай, стоимость всей деревни, а, может и более того. Потому я мог идти и на обострение, если увижу, что смогу упокоить всех, вместе с Басмановым. Два заряженных пистоля, из которых, правда, я никогда не стрелял, но с теорией был уже ознакомлен, представлялись основным оружием. Сабля, которой я не очень то и умею рубиться, несмотря на несколько уроков, представлялась более бесполезной железкой против опытных бойцов. Вот ножи… ножевому бою я обучен, даже в геометрии построения движений. Но против, как минимум трех умелых бойцов? Это если Емеля займет нейтральную позицию, а двумя выстрелами я выключу из схватки двоих. Нереально победить? Все всегда реально, если бороться. Тут хотя бы шанс. Письма… вот же зараза. И понять бы, чем мне грозит, если они будут обнародованы и как определят, что это именно мои, а не подделка?

Я пошел в направлении деревни пешком, но вот мои спутники лихо прыгнули в седло, и как будто бы в атаку. С другой окраины деревни, противоположно от нас, стали выбегать люди. Я удивился быстротой реакции поселян. Видимо, постоянная угроза от крымских татар, лихих людей, да от тех же казаков, научила людей. Вот еще один плюсик в отношении величия предков. Жить под угрозой и все равно жить, растить детей, не сдаваться, отстраивать заново спаленные поселения…

— Добрые люди, не палите деревню, не губите людей, — блеял пожилой мужик, который вышел навстречу приближающимся конным и после держал слово за всю деревню в домов двадцать.

Что нет мужиков, которые могут взять дрын, да погнать супостата прочь? Или деревенский человек испытывает столь непреодолимый страх перед человеком на коне, что единственно верным считает сбежать?

— Никто деревню палить не станет, — говорить начал я, лишь на секунду опередив Басманова. — На том слово мое царское!

Я сказал и непроизвольно вытянулся и приподнял подбородок, являя величественную позу. И откуда все берется?

Крестьянин плюхнулся на колени и ударился головой о землю, не фигурально, а прям-таки в грязь. Был порыв поднять старика, но нельзя. Такие действия сразу же ставят под вопрос, царь ли я. Так что, надменное лицо и принимаем ситуацию, как должное.

— Четыре пуда овса нам дай, да хлеба! Воды колодезной принеси коням, — распорядился даже не Басманов, а один из его людей.

Снова ошибка? Разговаривать, пусть и надменно, с крестьянами, я не должен был? Есть же слуги, которые и должны решать такие мелочные проблемы.

— Не губите! Нет овса столь! — не подымая голову и не вставая с колен, говорил, видимо, староста деревни.

— Давай, сколь есть! — после жеста Басманова, его человек продолжил разговор. — И покорми нас! Но обманешь…

Хлеб грубейшего помола, чуть ли не с цельными зернами. В будущем за такой хлеб люди доплачивают, ибо без консервантов, да и для здоровья полезен, но как же он смотрелся убого и был явно не первой свежести, если вообще бывает вторая степень той самой свежести. Штук двадцать яиц, казалось, были самым главным богатством на столе. И какое-то месиво, что было сложно назвать кашей. Басманов ругался, пыхтел от негодования, но ел. Я же взял пять яиц и выпил их. Так себе, тем более без соли. И я понимал, что своим таким обедом, мы, может быть, обрекаем на голодную смерть кого-нибудь из поселян. Но нельзя всех встречных облагодетельствовать. Нет же, можно! Если в стране что-то изменить. А пока я изменю этот порочный круг, когда из-за нашего перекуса умрет ребенок.

— Помни, старик, что государь никогда не оставит голодать тех, кого сможет милостью своей наградить, — сказал я и небрежно бросил на стол, который был вынесен во двор, золотую монету.

Непонятно было вовсе, откуда взялся стол. Мне казалось, что те жилища, в которых жили эти люди, не предполагали столов, экономия места должна быть абсолютная. Но был стол, на столе темноватая льняная ткань.

На брошенную монету с вожделением смотрели и боевые холопы Басманова, а староста просто опешил. Я более ничего не говорил, а решил выйти из-за стола и оглядеться.

— Что такое? — всмотрелся я в даль, откуда открывался вид на какое-то озеро. — Конные?

Кричать было не к лицу и я поспешил вернуться к столу.

— Конные, — степенно сказал я и так же спокойно, но незамедлительно, пошел в сторону, где были наши кони.

Крики, которые раздались со стороны озера не предвещали ничего хорошего.

Глава 5

Дорога на Тулу.

23 мая 1606 года 13.40

— Кто вы такие, что голову пред государем не склоняете? — грозно спросил я.

Передо мной гарцевали на конях двенадцать, видимо, казаков. Это были те конные, которых я увидел на окраине деревни. Они быстро, галопом, прискакали в деревню, к дому, возле которого мы и трапезничали. Басманов и его люди быстро приготовились к бою, я же, сунув два пистоля за пояс, поправив нож, чтобы быстро его извлечь, вышел вперед. На потуги Петра Федоровича меня остановить, только злобно посмотрел на этого деятеля. Что, прятаться всегда, быть должным Басманову за якобы защиту? Именно так, — должным, ибо ухарь Петька не оставлял попыток меня приручить. Царь я, или не царь?

— А ты что, — государь? — спросил один из казаков.

Я промолчал. Ну не начинать же мне объяснять, дескать, да, я царь, ну поверьте, пожалуйста. Нет. Слово сказал, достаточно.

Наступила пауза, в ходе которой один седоусый казак внимательно меня рассматривал, проецируя на себе мыслительные процессы. Воин потрогал себя за нос, ровно в том месте, где у меня была одна бородавка, после провел пальцами под своим правым глазом, где мое лицо «украшала» вторая бородавка.

— А, ну, хлопцы, поклонись царю! — скомандовал, наконец, пожилой казак, и все всадники, вмиг спешившись, низко поклонились. Сам командир станичников сделал это последним.

— Кто такие? — повторил я вопрос, понимая, что опознан.

А я еще, грешным делом, думал, как эти бородавки извести. А оно вот как, особая примета. Так что похожу пока с такими дефектами, к сожалению, не единственными. У меня еще левая рука была чуть короче правой. А еще я рыжий, что бесило более всего.

— Козаки мы терские, государь, шли, кабы брата твоего Петра Федоровича привести на поклон к тебе, — отвечал за всех старший.

— Отчего здесь? Али заблудили? — влез в разговор Басманов.

— Ты, Петруша, отчего поперек государя говоришь? — зло сказал я и получил не менее злостный взгляд.

Но сейчас Басманов уже в меньшинстве. Письма…

— Тебя искали, государь! Вся дорога до Каширы ведает, что ты идешь сюда. Много разного люда ищет тебя. Вот мы и сподобились. Коли защита нужна, так иди с нами, наш старший Федор Нагиба по чести встретит и костьми ляжем за тебя, как уже было, когда шел ты на царство венчаться, — казак с хитринкой в глазах, разгладил свои усы.

Это мне так намекают, что именно казаки посадили на престол? Читал про то, что казачество возомнило себя вершителями судеб российских. Слабое государство и вот, на тебе, вооруженный человек с фронтира считает, что может влиять на власть. При Иване Васильевиче сидели, словно мыши, или сбегали в Сибирь, когда особая нужда наступала энергию свою потратить. И как же уже бесит, что все и каждый пытается меня прогнуть?

И что делать? Признаться, вот это состояние, когда вся моя свита — пять боевых холопов и те не подчиняются, надоела еще больше, чем указание на мои долги за былые заслуги то казакам, то Басманову. И еще вопрос: не стану ли я сразу же опальным самозванцем, если присоединюсь к казакам? Они-то, по любому, прошлись по землям, грабя их, и, вероятно, воюя с правительственными войсками.

— Петр Федорович, твой полк придет в Тулу? — спросил я.

— Да, государь, дорога идет через Каширу. Можем там и дождаться, — отвечал Басманов.

Он, видимо, подумал о том, о чем и я. Можно пойти и посмотреть на гостеприимство казаков, но когда придет стрелецкий полк, то силы… а сколько их?

— И сколь много казаков привел атаман? — спросил я.

— Атаман наш не здеся, то старшина привел казаков, и нас три сотни, — отвечал пожилой казак.

Атаман? Старшина? У казаков вроде бы есаулы, х о рунжие, атаманы. В этом времени не так? Ох много еще нужно познать!

— Ванятка вот, — Басманов подозвал одного из боевых холопов и снял свой перстень. — Найдите мой полк и передайте, кабы шли на Каширу.

*………*………*

Окрестности Нижнего Новгорода

26 мая 1606 года

Петр Никитич Шереметев был в растерянности. События, в которых он должен был принимать участие, прошли без него, пусть он и принимал в них участие. Как такое может быть? Да просто. Шереметева использовали, а он исполнил свой долг и организовал охрану наиболее важным польско-литовским королевским послам.

Василий Шуйский, известный лис и лжец, обхитрил всех. Еще не было понятно кто где, и чье седалище украшает царский трон и что с царем, как пришел приказ срочно прибыть в расположение войск, стоящих между Ярославлем и Нижним Новгородом, изготовленных действовать против казацких банд. Партия Мстиславского, к которой принадлежал Шереметев оказалась не готовой к государственному перевороту и сейчас в Кремле сидит Шуйский [Шереметев был категорически против Шуйского, хотя для видимости ему и подчинился, после была попытка скинуть Шуйских, — неудачно].

Царь убит! Вот что привез вестовой из Москвы, когда Шереметев уже убыл. Стало понятно, почему приказ был убыть в сию же минуту и отчего вестовой, привезший такой приказ дожидался, пока Шереметев не сядет на коня и направит своего скакуна прочь из стольного града.

После оставалось лишь одно — подчиниться воле нового государя. Чуть позже и грамотка пришла. Читалось в той грамоте даже не между строк, а говорилось прямо, чтобы Шереметев не делал глупости. Указывалось и то, что свояк Шереметева, Федор Иванович Мстиславский, подчинился и занимается сбором Земского Собора. Упоминание в грамоте таких подробностей говорило о том, что Василий Шуйский прекрасно знает о том, что Шереметев готов бороться за то, чтобы Мстиславские стали на вершину московской пирамиды власти. Если же сам друг и свояк Федор Иванович признал Шуйского, то и сопротивление бессмысленно.

Через день прискакал человек от Мстиславского. И тут Шереметев вообще поник, не понимая, что делать. Федор Иванович писал, что есть сведения, что Димитрий Иоаннович и не погиб вовсе, но жив и бежал в сторону Тулы. Вместе с тем, вестовой от свояка рассказал, что московскому люду был представлен мертвый Димитрий, но в маске и длина рук была одинаковая, а волосы острижены.

Если бы такое Шереметеву рассказали бабы на лобном месте в Москве, то он бы не обратил внимания. Досужие разговоры про чудесные воскрешения, казалось, мертвых, были и ранее. Но писал Федор Иванович, который явственно говорил о том, чтобы Шереметьев не спешил принимать сторону.

Димитрий Иоаннович казался более привлекательным царем, чем Шуйский, несмотря на то поведение, которое демонстрировал воскресший сын Иоанна Васильевича. Шереметев, как и многие, кто был вхож в Кремль, понимал, что Димитрий мог быть самозванцем, но принимал этот факт, как и остальные. Кроме того, именно Димитрий Иоаннович ввел Шереметева в Боярскую Думу, даровал тому боярство.

— Федор, — обратился Петр Никитич к вестовому от Мстиславского. — Скачи в Москву, на словах передай моим домочадцам, кабы ехали в поместье, что даровано было Димитрием Иоанновичем. Боярину своему передай, что я отправляюсь в Тулу и буду ждать его там. Казаки распоясались и собираются идти на Тулу, только потому и иду.

Шереметев принял решение, как он посчитал, мудрое, какое и сам мудрец Соломон счел бы правильным. Он выдвинется с войском в сторону Тулы. Туда, судя по разведке, действительно, отправился отряд казаков, отколовшись от остальной казачьей ватаги, что бесчинствует на Волге. Шуйский пусть думает, что он, Шереметев, предан ему, он даже пошлет вестового к Василию Ивановичу, чтобы выиграть время для бегства семьи, скажет, что ждет воли того, кто будет венчан на царство.

Если окажется, что Димитрий жив, а Петр Никитич склонялся к этому варианту, то царь должен еще более облагодетельствовать Шереметева. С иной же стороны, если у Димитрия не будет силы примкнувших к нему дворян и стрельцов, то Петр Никитич может и разбить Димитрия и полонить его, подарив Шуйскому. И тогда так же Шереметев получит награду. Так что умом и хитростью можно высоко подняться, что доказывает и Шуйский, уже возомнивший себя царем.

*………*………*

Кашира

29 мая 1606 года

Город? Это город? Нет, я понимал, что города в этом времени не могут быть большими, и Москва самый большой, ибо стольный град. Но, если Первопрестольную я непроизвольно сравнивал размерами с той Москвой, которую оставил в будущем, то от любого города я не рассчитывал увидеть хоть что городское. И Кашира — большая деревня. Натуральная село, так как деревянная церковь присутствовала, в остальном же… даже полуземлянки, по принципу, что я видел в деревне, были. Добротных деревянных домов было, может, с три десятка, остальное ветхое и хозяйственные постройки. По моим подсчетам жить тут могли человек пятьсот, не больше, а, скорее, меньше того.

Были укрепления, но не крепость, если не считать неосновательную деревянную стену метра в три, не более. Ну и вал, ров. Уж не знаю, какие силы могут угрожать Кашире, но достаточно одной пушки, чтобы от фортеции быстро ничего не осталось.

И каким же бедствием для такого города становится присутствие казаков? Большим, в чем я убедился еще на подъезде к городу. Гуляли станичники. Все бабы городка через девять месяцев родят. И для страны это бы и не плохо, если бы половина от родившихся выжило. А то, уверен, что запасы в городе уже все съедены и ближайшие деревни опустошены. Казаки, явно прибыли не со своим обозом. Вот оно, время полного беспредела, нечего ругать 90-е, там было так… детский сад, в сравнении с тем «университетом», что я вижу.

Сложности еще добавляло то, как мне позже объяснил Басманов, что в городе должны быть боярские дети, не менее двадцати человек. Это оружные, которые ушли в Тулу, но простят ли они казакам? Эх… времячко.

— Государь! — приветствовали меня и казаки и горожане. Первые глубоким поклоном, вторые падали на колени и склоняли головы.

Ковры! Заморочились, нашли же где-то, а подобный факт говорит о том, что я могу полноценно отыгрывать роль царя. О! Кубок поднесли.

— Государь, дай отпить кому иному! — шепнул мне Басманов.

Ну да в этом времени все друг-дружку травят. Дал отпить холопу Петра. Думал, что последует обида от казаков, что, мол не доверяю, но те приняли подобное, как должное. Выпил. Все чего-то ждут. Перевернул кубок, ни капли не осталось, появились одобрительные улыбки.

После был пир в узком кругу. Ну или как это называется. Мясо, мясо, мясо. Во, каша гречневая. Пересоленная, переперченная, но все, кто за столом, а это всего четверо человек со мной, с довольным видом поедали именно это блюдо. Туго здесь с углеводами. Так жареной картошки захотелось, да с соленым огурцом, с водочкой под селедочку, а не эту брагу.

Здравица, выпить, поесть, вновь здравица и все повторяется, при том, чтобы поговорить, не знаю… программа там какая с песнями и танцами. Здравица, выпить, поесть и только в этой последовательности.

Спас скуку, убирая угрозу переедания, шум на улице дома. Мы пировали в хоромах то ли воеводы, то ли посадника в центре города и не видели суеты, что началась на окраине Каширы. В терем, в котором мы трапезничали, забежал взмыленный казак. Парень растерялся и с полминуты не мог понять, кому именно он должен докладывать.

— Говори! — повелел я.

— К городу… конные… — говорил казак.

— Сколько? — спросил я.

Парень растерялся. Кроме как «много», ничего толком и не сказал. Ну, ладно, не может доложить по форме, так рассказать хоть как-то, но понятно и информативно был обязан. От количества тех же конных, кто подошел к городу, зависит же и то, что делать мне. Или геройствовать или бежать.

— Государь? — Басманов подошел ко мне.

— Ты, Петр, про то, что нужно бежать? — спросил я.

Я только понадеялся на хоть какую-то кровать, а тут вновь бежать? Хорош царь Московский! А Грозный, вроде бы бежал от крымцев, когда те палили Москву? Ну тогда ладно, все цари, когда припирало, бегали. Это не трусость, это разумность.

— Атаман, — я специально так назвал Федора Нагибу. — Твои казаки готовы за меня стоять?

— Государь! За тебя и животы положим. Ты же защита казачеству, — вновь условия.