Помоги проекту - поделись книгой:
Появление на исторической сцене Лютера значило для Шулера наступление новой исторической эпохи. Виттенбергский скандал фактически подписал приговор светоносному христианству. Верх одержали темный человек (материалист) и биологическое влечение. Человек превратился в машину не только в рамках своей профессии. На место духовной свадьбы, с ее светлым и святым браком, духовенство поставило морализаторство, а само превратилось в неких врачей. Вандализм достиг своего пика. Все, что отклонялось от общепринятой нормы, тут же попадало в учебники по психиатрии. Свет стал признаком безумия. Гомосексуализм, в древности считавшийся индивидуальным средством для пробуждения света, изгонялся из культуры и искусства. Шулер вновь обратился к теме однополых отношений. Теперь они имели для него ценность, так как не содействовали размножению и заключению еще одной души в тело.
Вопреки широко распространенному мнению, Шулер ни в коем случае не был душевнобольным фантазером. Наоборот, по сравнению со многими из своих современников он проявлял склонность к поразительно четкому анализу древности и современности. Историческая картина, созданная Шулером, рассматривала «доисторический» период как эпоху, когда весь физический мир был проникнут светом. Эту эпоху можно было назвать райской. Ей противопоставлялись периоды истории, которые характеризовались «откачиванием» света. Шулер выдвинул гипотезу, в которой предположил, что периоды изобилия света сменялись эпохами его вытеснения, «как ночь сменяет день, как увядание приходит на смену цветению». Однако подробности подобных взлетов и падений нельзя найти ни в одном гностическом произведении. Сам же Шулер ссылался на учение Эмпедокла, который различал во времени два периода: полный любви (афродистический) и переполненный ненавистью. Но как Шулер представлял себе детали космического центра света, который ассоциировал с плеромой и царством изобилия света у катаров? «Снаружи перед калиткой истории находится центр мощнейшего света, к которому стремятся в одинаковой мере все люди». Но, оказавшись по другую сторону «калитки», люди попадают под воздействие другой силы, движущей историю, — прогресса. Но на самом деле естественно-научный прогресс является лишь одним из «агентов» силы, которая действительно противодействует свету. Господство той или иной силы предопределяет наступление «открытой» или «закрытой» жизни. Именно эти понятия в основном характеризуют сменяющие друг друга исторические эпохи. «Я обозначаю время озарения как открытую жизнь, время помрачения как закрытую жизнь». Между тем темный век прогресса как бы выступает в роли катализатора новой вспышки, когда свет должен проявиться в еще более чистой форме. Подобные модели очищения были вовсе не чужды гностикам. Некоторые гностические группы настаивали на поедании светоносных блюд, например арбузов, с целью аккумуляции света перед новой вспышкой. Символом новой, светлой, открытой жизни Шулер сделал свастику. Именно он впервые ввел ее в широкий обиход в Германии. Но гитлеровская свастика несколько отличалась от символа, который употреблял Шулер. Последняя вращалась в другую сторону и имела на конце каждого из изогнутых лучей три точки.
Вероятно, Шулер принял французскую манеру изображения гамматического креста. Сама свастика встречалась в десятках древних культур, начиная от Индии и заканчивая Римом. Но нигде мы не могли найти три точки на ее лучах. Зато эти три пресловутые точки встречаются в манихейской живописи по шелку, найденной в оазисе Турф. Эти изображения датируются где-то VIII веком. В манихейской традиции крест с тремя точками на каждом конце назывался крестом света. Позже подобные изображения можно было обнаружить на катарских барельефах. Крест света до сих пор изображен на флаге французской провинции Лангедок, являвшейся центром катарской религии. Шулер не раз говаривал, что «огромные цепи звезд обвивают центр света». Именно эта фраза может объяснить значение трех точек. Шулер трансформировал манихейский крест света в особый знак — свастику (вращающийся центр света), несущую по три точки (цепи звезд) на каждом из своих лучей. В этом символе он совместил свои гностические и космические представления.
Современный Шулеру мир виделся ему как самая низшая точка в развитии человечества. Он говорил о «колебаниях черного колеса над земным шаром». Но, с другой стороны, он не терял надежды, что даже в источниках чумы можно было найти здоровые симптомы. Растущая дрожь от приближающегося света говорила о нарождающемся гермафродите. Впрочем, его оптимизм не был таким лучезарным, когда Шулер ставил вопрос о конце истории. Среди катаров циркулировали самые различные версии конца света. Было представление о сгорании Земли. В другой версии она распадалась на элементы первоначального хаоса. Другие верующие полагали, что в один момент настанет предел спасенных душ, так сказать, будет исчерпан лимит. Те, кто не сможет к этому моменту воссоединиться со светом, навсегда останется на Земле, пребывая в бессмысленном круговороте жизней. Сама же Земля превратится в ад. К тому же на пребывание на адской Земле будут приговорены все иудеи. В гностической системе Шулера они являлись самим порождением тьмы. Шулер всегда презрительно относился к евреям. За их жизнью он видел действия Кроноса, бога времени: «Этой расой управляет ужасный Кронос, который всегда разрушал Вселенную. Когда же, наконец, дети Зевса устранят эту гадость?» Шулер умер в 1923 году и не смог увидеть, как его «ученик» Гитлер последовал этому совету.
Как мы помним, Шулер всегда определял местонахождение света в человеке в его крови. Говоря о римских амфитеатрах, он повествовал вовсе не о том, как во время гладиаторских боев противники пытались уничтожить друг друга. Он говорил о попытке влить в свою кровь еще одну частицу света. Именно для того и нужно было кровопролитие. «Вследствие чего лишаются души? Местонахождение души, пламенного флюида — это человеческая кровь. Именно поэтому [гладиаторы] пытались вскрыть противнику желудочек сердца. Они открывали пламенный светильник и становились сопричастными к этому кроваво-убийственному светильнику».
Антисемитизм Шулера, так восхитивший юного Гитлера, всегда носил специфический характер. Его неприязнь к евреям никогда не носила расово-национального характера. Его произведение «Человек Триас. Язвы Иуды» ясно указывает на исключительно религиозно обоснованный антииудаизм. В определенной мере Шулер шел в традиции христианского антисемитизма, возлагая на евреев вину за смерть Христа. Но в его трактовке они распяли андрогинную сущность, великий источник света. Вторую стадию «еврейской эпидемии» Шулер увязывал с началом Реформации. В своих выступлениях он не раз назвал Лютера евреем. «Внутри высохшей язвы иудаизма возникли моральная полиция и пасторское государство». «Наследие нового создания ячейки света» (так Шулер назвал Ренессанс) было отравлено евреями. В конце XIX века Шулер почувствовал приближение нового андрогина. Раймонд Фурнесс в своей книге «Дети Заратустры» вполне определенно говорил, что «Шулеру был чужд тогдашний иррациональный пангерманизм. Его “антисемитизм” хотя и был непростителен, но он тем не менее принадлежал совсем другой категории, нежели гитлеровская ненависть к евреям». Герд-Клаус Кальтенбруннер в своей статье «Альфред Шулер: между Рильке и Гитлером» также подчеркивает, что Шулер не воспринимал расовый антисемитизм. Вольфганг Фроммель в книге «Альфред Шулер. Следы языческого гнозиса» приводил высказывание еврея Карла Вольфскеля: «Антисемитизм Шулера — это типично гностическая установка… Он хотел спасти европейскую историю и “открытую жизнь” от разрушительной еврейской рациональности и морализаторства, как он полагал, навязанных Яхве. Но был абсолютно чужд вульгарному погромному антисемитизму».
Хотя такое мнение разделяли далеко не все. Например, Вилли Гаас в своей статье «Литературные родоначальники мюнхенского антисемитизма» возлагал именно на Шулера ответственность за геноцид евреев в Третьем рейхе: «Тот, кто занимается изучением истоков антисемитизма во время пребывания Гитлера в Мюнхене, не должен забывать странный эпизод, который произошел в эзотерико-поэтических кругах Германии и элитарном салоне дома Брукмана, крупного книгоиздателя, который начал с самого низменного и вульгарного антисемитизма, что в итоге закончилось уничтожением немецких евреев. Под этим эпизодом мы подразумеваем дружбу Стефана Георге с Альфредом Шулером…» Этому высказыванию вторили и другие исследователи: «Это [национал-социализм] был посев Шулера, который взошел и привел к грехопадению Германии».
Стефан Георге в зените своей славы
Сам Шулер отзывался о евреях как о «сдохшей козлоподобной падали». Козлоподобным, как правило, представляли сатану, а потому демонизация евреев представлялась Шулеру логичным шагом в борьбе между светом и тьмой. Впрочем, несмотря на подобные высказывания, в частной жизни у Шулера никогда не возникало никаких проблем с евреями. Он не возражал, чтобы они присутствовали среди слушателей — хотя очень часто бурно и невыдержанно реагировал на своих чисто немецких последователей.
Глава 3. Мистические идеи для конкретной политики
Итак, национал-социализм и Альфред Шулер. На первый взгляд кажется, что между ними нет ничего общего. Но это весьма поверхностное суждение. Почему же тогда немецкие исследователи среди прочих «нацистских пророков»: Отто Рана, Карла Марии Вилигута, Юлиуса Эволы, Гвидо фон Листа, Йорга Ланца фон Либенфельса, Рудольфа Зеботтендорфа — особо выделяют фигуру Альфреда Шулера, помещая ее на первое место в этом списке? На первое место не только по хронологии, но и по значению.
Тема влияния гностицизма на национал-социализм еще ждет своего исследователя. Потребуется, пожалуй, не один год, чтобы осуществить междисциплинарный исследовательский проект, в котором самым подробным образом были бы изучены все следы гностических идей, оказавших влияние на национал-социализм в период его становления и развития. Достаточно даже беглого взгляда на нацистскую элиту, чтобы убедиться в том, что гностические элементы достаточно глубоко проникли в национал-социалистическое движение. При этом не стоит забывать, что гностицизм был всего лишь одним из фрагментов в идеологической мозаике нацизма. Он соседствовал со многими другими факторами, которые превратили германский национал-социализм в некий феномен, легко узнаваемое историческое явление. Здесь можно назвать и социал-дарвинизм, и социально-исторические процессы, происходившие во всем мире, и конкретные условия внутренней и внешней политики Германии в первой трети ХХ века, и психологию масс, и даже биографии отдельных из нацистских бонз.
Однако нельзя не отметить, что первые попытки срастить европейское гностическое наследие с расистскими установками были предприняты далеко за пределами Германии. Рано или поздно нам бы пришлось столкнуться с гражданкой США русского происхождения — Еленой Блаватской (1831–1891). Именно она в своей «Тайной доктрине» разработала систему коренных рас. В свое время на нее произвел неизгладимое впечатление вполне безобидный фантастический роман Эдварда Бульвер-Литтона «Грядущая раса». В своей «Тайной доктрине» Блаватская упоминала эту художественную утопию чаще других произведений. Именно этот роман подтолкнул основоположницу теософии к мысли о создании новой расы: «Оккультная философия учит, что именно сейчас, как раз на наших глазах, происходит создание новой расы и новая раса подготавливается, чтобы уже втайне преобразоваться в Америке». Центральным стержнем ее произведений являлся обзор происхождения человека. Впервые на немецком работы Блаватской были опубликованы в 1903 году. В них рассказывалось о существовании пяти «коренных рас», которые разделились на некоторые подрасовые виды: «Первая раса не имела никакой собственной истории. То же можно сказать и о второй расе. Поэтому, прежде чем начать историческое описание нашей собственной пятой расы, мы должны уделить тщательное внимание лемурам и атлантам». В доктрине Блаватской определенную роль играли и арийцы: «Мы находим последних атлантов, смешавшихся с арийским компонентом 11 тысяч лет до нашей эры. На это указывает огромный охват территории расой, последовавшей за ними». Египтяне, греки и римляне объявлялись Блаватской остатками атланто-арийцев. Блаватская разделяла расу на «высокоинтеллектуальные» и «низшие» расы, от которых еще осталось несколько схожих явлений — как быстро вымирающие австралийские аборигены». Именно Блаватская впервые совместила миф об Атлантиде с расовой теорией. Именно она впервые смешала спиритуализм и расизм. Можно говорить о мощном мистическом импульсе в развитии расизма. Именно Блаватская придала ему новое звучание. Использование исторических мифов вызвало к жизни «расовую мистерию».
Но, собственно говоря, что являет собой расизм? Различия людей по их цвету кожи? Или нынешнее понимание расизма не сводится только к физическим признакам? Патрик фон Мюлен дал, наверное, самое исчерпывающее понятие расизма. Расизм определяется как групповой конфликт, в котором индивидууму приписывается действительное или предполагаемое происхождение, а также на основе действительной или предполагаемой наследственности придаются неизменно действующие физические и психические свойства и групповые признаки.
Развивая эту тему, мы неизменно должны были столкнуться с Рудольфом Штайнером, который, сначала являясь теософом, затем разработал собственное учение, названное антропософией. В 1920 году Штайнер опубликовал в берлинском «Теософском издательстве» небольшую книжку, которая называлась «Наши атлантические предки». В ней он собирался изложить тайные знания «Хроники Акаша». Этот мифический документ, который нельзя было найти ни в одной библиотеке, упоминала в «Тайной доктрине» и Елена Блаватская. Так вот эта хроника определялась теософами как «существующая универсальная душа, матрица Вселенной, магическая мистерия, из которой рождено все». Очень несложно узнать в этих словах уже знакомый гностический мотив, когда из универсальной души рождается все существующее в мире. Так что же сообщает нам Штайнер, ссылаясь на этот таинственный источник? «Предки атлантов жили на исчезнувшей части света, основной участок которой лежал к югу от нынешней Азии. В теософских работах его называют Лемурией. После того как Лемурия прошла через различные стадии развития, она пребывала в упадке. Ее население стало хиреть. Потомков [этой расы] можно встретить и сейчас в определенных частях света, среди так называемых диких народов… Пока основная масса атлантов пребывала в упадке, некоторые из них произвели так называемых арийцев, к которым принадлежит наша современная человеческая культура. Лемуры, атланты, арийцы являются, согласно тайным наукам, коренными расами человечества». «Посланцы других богов помогали Ману [творцу коренных рас] вывести отдельные жизни и работать над развитием новой расы». «И только из последних двух [рас] Ману действительно смог создать зародыш новой расы. Затем он удалился, чтобы усовершенствовать ее, в то время как другие смешивались с остальным человечеством. — От упомянутого небольшого числа людей, которые в последний момент собрались вокруг Ману, затем происходит все, что до нынешних дней создается истинными зародышами прогресса пятой расы. Однако во всем развитии этой пятой коренной расы можно найти две характерные черты. Одна черта обычно присуща людям, воодушевленным высокими идеями, которые рассматривают себя в качестве детей мирового божественного царства. Другая проявляется у тех, которые думают только о личных интересах и собственной корысти». Отметим, что здесь велась речь не о трансцендентных сущностях или давно исчезнувших народах и этносах. Штайнер говорил о существующих людях: диких потомках лемуров, носителях культуры — арийцах, расе людей, которая носила в себе зародыши прогресса. Обе группы людей, которые выводились из теософской расовой системы, не сгинули в прошлом, а продолжают существовать и по сей день. По крайней мере, так утверждал Штайнер. В данной ситуации Штайнер видоизменил гностическую схему деления человечества. Он сделал ее дуалистической, разделил людей на две группы. С одной стороны, воодушевленные люди «мирового божественного царства», а с другой стороны, стяжатели прибыли и корыстолюбцы, которых можно интерпретировать как воплощение материи. На основе настоящего или предполагаемого различного происхождения человеческим группам приписывались особые физические (захиревшая раса) и психические (воодушевленные люди) свойства. Если взять приведенное выше определение расизма, то мы обнаружим, что построения Рудольфа Штайнера были типично расистскими. Харальд Штром в своей книге «Гнозис и национал-социализм» комментирует эти мысли Штайнера: «Многие из идей Штайнера были сомнительными, но неопасными, по крайней мере, пока толпа его приверженцев не воспринимала их как бесспорную истину».
Но от теософии отделилась не только антропософия Штайнера, но и ариософия, самым знаменитым представителем которой был австриец Адольф Ланц. Он тоже охотно использовал наследие мадам Блаватской. Несостоявшийся монах, он достаточно рано проявил интерес к гностическим доктринам, перенеся их на языческие тексты, например скандинавскую Эдду. В одной из своих статей он писал: «Там [в Эдде] рассказывалось, как Ригр (= Тринг, бог неба) породил от трех различных матерей три различные человеческие расы. Эдда произвела от него расу животных слуг, Эмма, находившаяся на более высоком уровне, — расу крепких крестьян. От Мотир произошли белокурые герои и знать… В обоих мифах [Старшей и Младшей Эдде] основное содержание сведено к следующему: смешивание богов или полубогов с низкой первобытной сущностью». И снова знакомая нам гностическая традиция о трехчастном делении человечества. Но на этот раз деление происходило по расовому принципу, а вовсе не по духовному состоянию людей. Внутренний свет высшей расы был трансформирован во внешние физические признаки: голубые глаза, светлые кудри. Более того, следуя гностической традиции, Ланц требовал стерилизовать всех людей «низшей расы» и выслать их на Мадагаскар. Также он предлагал поработить их и использовать как вьючных животных. В некоторых пассажах он настаивал на их сожжении, что послужило бы жертвой богам во имя приближения расовой чистоты старого человечества. С этой точки зрения крематории концентрационных лагерей представали как некие алтари. Подобно нацистам, Ланц не собирался ограничиваться территорией Германии, его планы выходили далеко за ее границы. «Но это должно продолжаться лишь до тех пор, пока не возникнет новый электрон, новый Грааль, новый род священников… Великие князья, сильные воины, богоугодные священнослужители возникнут из древней священной земли германских богов, которую содомитские обезьяны вновь заковывают в цепи».
Свои творения Ланц публиковал в небольшом журнале «Остара», который назвал по имени языческой богини света. Есть версия, что во время пребывания в Вене Гитлер регулярно покупал этот журнал в газетных ларьках. Когда ему не удалось купить отдельных номеров, то якобы он выписал их по почте непосредственно у Ланца. Тут можно процитировать одно из писем Ланца, датированное 1932 годом: «Знай, что Гитлер — это один из наших учеников. Ты еще испытаешь, как он, а стало быть, и мы, победит и разожжет движение, которое заставит содрогнуться мир». Вильфрид Дайм, автор книги «Человек, который давал идеи Гитлеру», проанализировал журналы, выпускаемые Ланцем, и пришел к выводу, что в них очень часто встречались несколько искаженные цитаты из Альфреда Шулера, а в некоторых местах даже делал их эпиграфом: «Надо отметить, что за собственной идеологией Ланца скрывалось не просто извращенное христианство, а даже определенное старохристианское еретическое учение, которое уходило корнями к языческим богам. Это был гностицизм… У Ланца дух стал белокурой расой, а материя — расой чандалов (неприкасаемых). Здесь мы вновь встречаемся со старым искушением Запада, со странным гностицизмом».
Новая религиозно-политическая мода не обошла стороной и одного из предшественников национал-социализма — Хьюстона Стюарта Чемберлена. В своей работе «Основы XIX века», опубликованной в 1899 году, он интерпретировал борьбу между гностицизмом и христианством как войну евреев против индогерманцев. Он писал: «Те два основных столпа, на которых христианские теологи первых столетий создали новую религию, были еврейской исторической верой и индоевропейской символической и метафизической мифологией… В христианстве эти чужие друг другу элементы спаялись воедино, что стало результатом беспрерывной борьбы, которая шла на протяжении первых столетий. Самый очевидный вывод, что эта борьба за доминирование шла между индоевропейскими и еврейскими религиозными инстинктами. Она возникает сразу же после смерти Христа. Борьба идет между иудеохристианами и христианами-язычниками. Она вновь пробудилась во время Реформации и длится по сей день, правда, ведется она не в облаках или на полях сражений, а под землей. Неожиданно еврейская религия и еврейское мессианство встали в один ряд с мистической мифологией эллинского упадка. Они не только не сливаются, но в основных пунктах противоречат друг другу. Возьмем хотя бы представления о Боге: с одной стороны — единый Яхве, с другой — древнеарийское триединство. Или представление о Мессии. С одной стороны — ожидание героя из колена Давида, который завоюет евреям мировое господство. С другой стороны — облаченный в тело Логос, который продолжает метафизические умозрения, которыми греческие философы занимались за 500 лет до Рождества Христова». Чемберлен последовательно упорядочивал свою систему в неком семантическом порядке: в одном поле — евреи, иудеохристиане, мировое господство, а в другом — индогерманцы, индоевропейцы, символическая и метафизическая мифология и греческое языческое познание. Примечательно, что в этой книге глава, посвященная религии, открывается цитатой из персидского пророка Заратустры. В одной из сносок Чемберлен давал также указание на греко-еврейский конфликт в творчестве Харнака. Адольф фон Харнак читал лекции о влиянии гностицизма на раннее христианство, а также написал несколько публикаций о гностике Маркионе. Так вот Маркион, а вслед за ним и Адольф фон Харнак представляли собой антикосмическую, антиеврейскую тенденцию, как в еврейском божестве подземного Демиурга, то есть Дьявола.
Нам уже известно, как Шулер и Ланц инфицировали Гитлера вирусом гностицизма. Подобной участи не миновали и другие «коричневые бонзы» — вспомним хотя бы Рудольфа Гесса. Но ярче всего признаки гностической эпидемии проявились у Альфреда Розенберга. В своей книге «Миф ХХ века» Розенберг заявлял, что слова Ахурамазды, сказанные Заратустре: «Только один раз в году видно, как заходят и восходят звезды, луна и солнце, а жители считают год днем», надо трактовать как далекое воспоминание о северной родине персидского бога. Именно там, на Крайнем Севере, располагалась, по мнению Розенберга, Атлантида, из которой «лучами расходились отряды воинов как первых свидетелей все вновь и вновь воплощающейся нордической тяги к дальним странствиям с целью завоеваний и организации новой жизни». И далеко не случайно в «Мифе ХХ века» чуть ли не самым главным действующим лицом является «блаженный мастер» Экхарт — приор-доминиканец, который в течение своей многолетней жизни проповедовал о несозданном и несоздаваемом свете души.
Но вернемся к Розенбергу. В 1934 году он был назначен Гитлером особым уполномоченным по вопросам общего и мировоззренческого обучения и воспитания в НСДАП. Должность, если честно, крайне невыгодная. Розенберг был, по сути дела, министром без портфеля. Его влияние в аппарате нацистской партии было незначительным. Но, несмотря на это, не стоит недооценивать его значение, ведь Розенберг был редактором официального печатного органа НСДАП — «Фёлькише беобахтер». Кроме того, его «Миф ХХ века» к 1944 году был издан тиражом более одного миллиона экземпляров. Фактически это была вторая по значимости (после «Майн кампф») книга Третьего рейха. Сам Розенберг в 1937 году так отзывался о своей личной роли в национал-социалистическом движении: «Моя персона была воплощена в имперской программе: мое “частное мнение” должно было объяснить принципы всей революции, осуществленной фюрером». Розенберг, подобно своему тезке Шулеру, частенько бывал в доме издателя Брукмана. Подобно Шулеру, Розенберг проявлял неподдельный интерес к катарам. «История альбигойцев, вальденсов, катаров, манихеев… описывает, наряду с историей мучеников свободного исследования и изображением героев нордической философии, поднимающуюся картину гигантской борьбы за ценности характера, т. е. за те интеллектуально-духовные предпосылки, без осуществления которых не было бы западной, не было бы народной цивилизации. Тот, кто сегодня посмотрит на демократизированную, неверно управляемую хитрыми адвокатами, ограбленную еврейскими банкирами, духовно богатую и тем не менее истощаемую прошлым Францию, тот едва ли сможет представить себе, что эта страна с севера до самого юга находилась в центре героических боев, которые в течение половины столетия создавали образы храбрейшего типа и которые в свою очередь разжигались героически настроенными мужчинами. Кто из «образованных» знает сегодня действительно что-либо о готической Тулузе, развалины которой и теперь могут многое рассказать о гордом человечестве? Кто знает великие господствующие кланы этого города, которые в кровавых войнах были уничтожены, истреблены? Кто пережил историю графа Фуа, замок которого сегодня превратился в жалкую груду камней, деревни которого стоят опустошенные, земли которого заселяются только бедными жителями?»
Розенберг непосредственно связывал европейских еретиков с вестготами. Действительно, во время великого переселения народов германская ветвь вестготов оказалась в Южной Франции, оплоте катаризма. Более того, географический центр этих «иммигрантов» лежал в районе Тулузы. Автор «Мифа» яростно нападал на католицизм, который организовал внутренние крестовые походы. «Но то, что в этой борьбе погибло, что вызвало изменение расового типа и характера, именно это и не было рассмотрено настоящими историками. Уничтожение расовой сущности в Южной Франции». «Но сегодня просыпается новая вера, миф крови, вера в защиту вместе с кровью вообще божественной сущности людей. Олицетворяющая светлое знание (!) вера в то, что нордическая кровь представляет собой таинство, которое заменило и победило старое причастие. Если мы заглянем в самое далекое прошлое и в самое последнее настоящее, перед нашим взором развернется следующее многообразие: арийская Индия подарила миру метафизику, глубина которой не достигнута и сегодня; арийская Персия сочинила нам религиозный миф, сила которого подпитывает нас и сегодня». «Нордическое духовное наследство заключалось, в самом деле, в осознании не только богоподобия человеческой души, но и ее равенства Богу. Индийское учение о равенстве Атмана с брахманом: «Бытие — это вселенная, потому что он сам вселенная», — было первым признанием этого. Персидское учение о совместной борьбе человека и светлого Ахурамазды показало нам строгую точку зрения нордических иранцев».
Главный идеолог Третьего рейха пошел по пути Шулера и в «Мифе ХХ века» объявил, что божественный свет располагается в человеческой крови. Различие состояло только в том, что Розенберг видел «божественную сущность крови», зависимой не от человеческих «классов», а от человеческих рас. В подтверждение этого он фактически идентифицировал вестготов с катарами. В заключительной главе «Мифа ХХ века» Розенберг вообще прибегал к терминологии Шулера: «Вокруг центра народной и расовой чести должны сплотиться личности, вокруг того таинственного центра, который издавна оплодотворял ритм германского бытия и становления, когда Германия обращалась к нему. Это то благородство, та свобода мистической души, сознающей честь, невиданно широким потоком принесшей себя в жертву, перейдя границы Германии и не требуя никакого “заместительства”. Отдельная душа умирала за свободу и честь своего собственного возвышения, за свою народность. Эта жертва одна может определять ритм будущей жизни немецкого народа, культивировать новый тип немца. При строгом сознательном отборе теми, кто его изучил и жил им. Этот старо-новый миф приводит в движение и обогащает уже миллионы человеческих душ. Сегодня тысячью языками он говорит, что мы не “кончились в 1800 году”, а с возросшим сознанием и взволнованной волей впервые хотим стать самими собой как целый народ — “единый с самим собой”, чего добивался мастер Экхарт. Миф для сотен тысяч душ является не чем-то, что отмечают в качестве курьеза с ученым зазнайством в каталогах, а новым пробуждением, образующим ячейки духовного центра».
Также вспомним, что Шулер в начале всего располагал мировую космическую культуру, которая породила человека из света, «ячейки эссенции». В итоге жизнь, порожденная из света, сама продуцировала свет. Реформация, по Шулеру, «отравила» свет, который пробудился во время Возрождения. Розенберг словно продолжал фразу Шулера и заявлял, что национал-социализм был символом поворота к свету, к возрождению новой «клетки». «В его мистическом символе происходит новое построение клеток души германского народа». Разумеется, в центр этого процесса он ставил чисто биологический аспект. «Отдельная душа умерла… для народности», для «центра народной и расовой чести». Упомянутый им центр являлся телом народа, роль души была фактически сведена до минимума.
Как мы заметили, Розенберг в первую очередь прибегал к расово-биологическим аргументам и лишь затем к чисто религиозным. В данной ситуации не могло быть и речи об изначальном понимании гностицизма. В итоге Розенберга можно рассматривать как одного из создателей вторичного гностицизма, его секуляризованного варианта. Во время становления гностицизма существовало две модели мистического взаимодействия: небо-земля и земля-преисподняя. В национал-социалистическом варианте возникла новая модель гностицизма: земля-земля. Сугубо метафизическое понятие плерома ассоциировалось с абсолютно реальным праисторическим государством, в котором господствовали расово чистые атланты — арийцы — протогерманцы. Свет крови обретал здесь вполне четкие очертания. Искра души, находившаяся в крови, становилась реальной биологической наследной субстанцией. Утрата изначального райского, доисторического состояния произошла из-за смешения с низшими расами, которые не являлись носителями света. И чем дальше происходило смешение, тем меньше становилось света в крови. В то время как «настоящие» гностики, для того чтобы воссоединиться со светом, ожидали смерти, национал-социалисты решили прибегнуть к позитивной и негативной евгенике. Чтобы избегать нового нашествия мрака, надо было всего лишь уничтожить его носителей. Только при этом условии чистота света могла сохраняться почти вечно.
Новая мода на гностицизм быстро охватила весь фёлькише-националистический лагерь. Иероним Эккехард в своей статье «Дуализм и гнозис в фёлькише движении» делал следующий вывод: «Дуализм как расовая двойственность, как двойственность духа в борьбе между собственной и чужой душой, как тайное гностическое знание, поднимающееся из глубин души, крови божественных искр света, спущенных на сдерживающую материю, будет возрождаться вновь и вновь. И снова будут возникать тайные организации и союзы, единственно претендующие на правильное понимание мировой действительности».
Интерес к катарам и гностицизму не ограничивался Гитлером, Гессом и Розенбергом. Пожалуй, самым известным исследователем катарского вопроса был эсэсовец Отто Ран. Собственно, и Ран не был уникумом. В СС вопросами гностицизма занималось несколько структур. В федеральном архиве ФРГ сохранилась переписка офицеров СС. Так вот в ней есть несколько писем, из которых становится ясно, что в 1943 году руководство эсэсовского исследовательского общества «Наследие предков» («Аненербе») установило контакты с дивизией Ваффен-СС «Принц Ойген». В самом этом факте ничего удивительного нет, если бы не повод для подобных контактов. Речь шла о получении «Наследием предков» контроля над могилами богомилов (балканских предшественников катаров), которые находились на территории Герцеговины. Само руководство «Аненербе» фактически ставило знак равенства между богомилами и готами, к которым проявляло весьма повышенный интерес. Имперский руководитель «Наследия предков», Вольфрам Зиверс, писал по этому поводу: «Богомилы, их могилы в Боснии, Герцеговине, Черногории и Северной Албании являются предметом изучения уже около 60 лет. Фотографии установленных погребений богомилов большей частью уже опубликованы. Связь между сектой богомилов и готами очевидна. Религия богомилов появлялась повсюду, где однажды возникали поселения готов». «Наследие предков» намеревалось провести собственные исследования богомильских захоронений, которые планировалось осуществить под руководством доктора Райсвица, «очень подходящего человека, который уже на протяжении 20 лет занимался изучением богомилов». На это письмо ответил один из сотрудников личного штаба рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера: «Рейхсфюрер СС подчеркнул, что имеются сведения о связи между богомилами и катарами». Как следует из переписки, Гиммлер проявлял повышенный интерес к богомилам. Только этим можно было бы объяснить, что в последующем по его инициативе в «Народном художественном издательстве» было отпечатано 100 тысяч (!) открыток с изображением уже упоминавшихся захоронений. Интересна подпись на этих открытках: «Могилы немецких героев — могилы солдат из Ваффен-СС наряду с хорватскими погребениями VII–IX веков, на которых изображены руны и свастики». Генриху Гиммлеру показалось, что подобной инициативы недостаточно, и он потребовал, чтобы эти открытки были напечатаны на самой лучшей бумаге. В сентябре 1944 года рейхсфюреру СС показали пять вариантов этих открыток.
Когда мы изучаем гностические следы в нацистской идеологии, никак нельзя отстраняться от специфических нацистских культов. О свастике даже не приходится говорить. Она применялась фактически повсюду. Когда Шулер впервые ввел ее в употребление, то он даже предположить не мог, что этот символ приживется фактически во всех теософских и ариософских группах, положив начало новому культу. Символика мистического света не исчерпывалась изображением свастики. Возьмем хотя бы «собор света», созданный Альбертом Шпеером в 1936 году на Нюрнбергском съезде нацистской партии. «Собор» был создан при помощи 130 прожекторов, которые выбрасывали мощный свет на восемь километров в небо. Под куполом из его лучей уместилась фактически четверть миллиона людей. Редактор одной из ежедневных газет писал об этом событии как о «часе благоговения нацистского движения»: «Над полем возник готический собор из света. Это мечта или реальность? К бескрайним лучам света взлетают слова клятвенной песни. Это поют ученики ордена. Это гигантское благоговение дает всем собравшимся здесь новые силы. В этот час благоговения море света защищает нас от темноты, находящейся снаружи».
Очевидец этого события, Ина Зайдель, даже сочинила стихи:
Глава 4. По ту сторону «Валькирии»
В событиях антигитлеровского заговора 1944 года на первый взгляд нет ничего мистического и потустороннего. Однако, обращая внимание исключительно на политические моменты, историки оставляют за бортом некоторые детали биографии полковника Клауса фон Штауффенберга, который занимался разработкой так называемого плана «Валькирия». Попытаемся заново взглянуть на этого человека, сыгравшего едва ли не центральную роль в запланированном покушении на Гитлера.
Клаус фон Штауффенберг появился на свет 15 ноября 1907 года в аристократической семье, которая считалась плотью от плоти кайзеровской империи. В его семье было несколько братьев. За два года до рождения Клауса на свет появились братья-близнецы Бертольд и Александр. Отцом трех братьев был граф Альфред Шенк фон Штауффенберг, а матерью графия Каролина (в девичестве фон Юкскюлль). Штауффенберги, считавшиеся одной из знатнейших семей в Южной Германии, традиционно были католиками, хотя Каролина фон Юкскюлль была протестанткой. Еще во времена Средневековья представители правящей династии Гогенштауффенов пожаловали представителям этого рода статус «свободных имперских рыцарей», что было много почетнее, нежели простой дворянский титул. В 1874 году прадед Клауса, барон Франц Людвиг Шенк фон Штауффенберг был советником баварского короля Людвига II. В указанный год барону должно было исполниться 70 лет. Баварский монарх поинтересовался у барона фон Штауффенберга, который уже четверть века исполнял обязанности главы баварского парламента, что бы тот хотел получить в качестве признательности за его верное служение. Франц Людвиг попросил титул графа, хотя подобные титулы в большей мере были распространены в Британии, а не в Германии.
Отец Клауса, граф Альфред фон Штауффенберг, был командующим баварским полком Св. Георгия, а кроме всего прочего, являлся майором кавалерии в Вюртемберге. Это герцогство в ходе Наполеоновских войн получило статус королевства, после чего было включено в состав Швабии. В рамках созданной Бисмарком империи правитель Вюртемберга формально сохранил свой трон и условную независимость. В период до начала Первой мировой войны Альфред фон Штауффенберг был, кроме всего прочего, сенатором в суде вюртембергского монарха. После революции 1918 года монархия в Вюртемберге была упразднена, а граф Альфред фон Штауффенберг утратил все свои официальные посты и титулы. Впрочем, это не мешало ему служить Вюртембергу уже в качестве свободной земли Германии. Очевидцы описывали его как «набожного, но не политизированного католика», консервативного аристократа, эксперта по вопросам протокольных дел и церемоний. Близкие же люди знали его как искусного садовника. В отличие от многих представителей немецкой аристократии граф Альфред не стеснялся своего увлечения и даже пытался иронизировать, когда слышал шутки по этому поводу.
Мать Клауса фон Штауффенберга была придворной фрейлиной при вюртембергском дворе. Многие характеризовали ее как исключительно мечтательную, романтическую, неприспособленную к повседневной жизни женщину. Ее отличительной чертой было страстное увлечение Шекспиром и поэзией немецких романтиков XIX века. В них она искала спасение от скуки церемоний, вплоть до начала ХХ века царившей при дворе вюртембергских монархов. До самого момента крушения немецких монархий в 1918 году (прусская, баварская, вюртембергская) семья Штауффенбергов проживала в Штутгарте, в королевском дворце, где занимала несколько комнат на втором этаже. После революции они перебрались в родовое имение Лаутлинген, располагавшееся в 70 километрах к югу от Штутгарта, на берегу озера Констанц. Имение и находившаяся рядом деревня выступали в роли некого «пограничного поста» в ущелье, ведшем через Швабские Альпы. Несмотря на то что поблизости располагалась железная дорога, а река была судоходной, этот пейзаж можно было без преувеличения назвать типичной швабской пасторалью. Повсюду были раскиданы яблоневые сады, а на лугах паслись неизменные для тех мест коровы. На удаленных отрогах гор и на холмах можно было увидеть стены и башни древних замков. В этих краях в архитектуре господствовал так называемый альпийский стиль с характерными для него элементами: балконами, деревянными ставнями, крутыми крышами. Ядро поместья Штауффенбергов образовывал небольшой замок, который был построен еще в XIX веке. Он возник на месте более древнего замка, фрагменты стен которого можно увидеть до сих пор. Именно в этих пейзажах провел бо`льшую часть своего детства и юности Клаус фон Штауффенберг.
Во время своего редкого пребывания в Штутгарте юный Клаус обучался в гимназии Эберхарда-Людвига. Это учебное заведение было известно не только своей историей, насчитывавшей почти три века, но и углубленным преподаванием гуманитарных предметов. В учебном плане большое внимание уделялось не только изучению Гомера, Платона, Шекспира и Гёте, но также поэзии Стефана Георге. По воспоминаниям современников, Клаус фон Штауффенберг был болезненным мальчиком, которого часто мучили головные боли и различного рода простуды. Именно по этой причине бо`льшую часть своей юности он провел в родовом имении, где его обучением занимались специально нанятые учителя.
Теодор Пфицер познакомился с Клаусом в 1918 году, когда мальчику было всего лишь 11 лет. Несмотря на разницу в возрасте, Клаус обучался в том же самом классе, что и его старшие братья — Бертольд и Александр. Теодор и Клаус быстро подружились. Эту дружбу укрепляло то обстоятельства, что позже оба юноши стали своего рода учениками Стефана Георге. В 1957 году Теодор Пфицер издал мемуары, в которых описал свою дружбу с Клаусом фон Штауффенбергом. Именно он одним из первых отметил некую мистическую привязанность братьев Штауффенберг к швабским пейзажам: «Братья буквально росли на этой почве и цвели от этого воздуха». Отдельное восхищение у них вызывало то, что в швабских ландшафтах «черпали свои силы» Шиллер, поэт Фридрих Гёльдерлин и писатель-новеллист XIX века Эдуард Мёрике. В своих воспоминаниях Пфицер описал прогулки с братьями по холмам. Он вспоминал, что Клаус испытывал неимоверную привязанность к местности, которая назвалась Торфельзен (Скальные двери). Это был горный хребет, лежавший к югу от имения Штауффенбергов. Его скалы утопали в буковых рощах. «Здесь мы говорили о будущем, о болезненном развитии новой Германии, о задачах государства, о своих надеждах и мечтаниях».
Любовь к швабским пейзажам можно было отнести к простым романтическим увлечениям юности. Однако этот момент представляет особый интерес, так как именно здесь происходило осознание юным Клаусом своей принадлежности к аристократии, к германской благородной касте. Для него принадлежность к аристократии была не просто высоким социальным статусом, но необходимостью осознания своей особой миссии. И эта миссия была связана со служением и долгом. В 1934 году, когда Клаусу фон Штауффенбергу уже было 27 лет, он написал одному из кузенов своей супруги: «Истинное аристократическое поведение, которое для нас должно являться важнейшей вещью, определяется служением государству. При этом данное служение необходимо вне зависимости от выбранной профессии». Именно в этом отношении крылись различия между германской и британской аристократией. Немецкие дворяне никогда не были богатыми в смысле стяжания богатств. Их стремлением было образование и служение. Уже после войны один из знакомых Штауффенберга, лейтенант Эвальд фон Клейст, заявил: «Англичане, которые создали колониальную империю, стремились на службу, чтобы обогатиться и сделать свою семью богатой буквально за несколько поколений. Немцы шли на службу, не ожидая особых богатств». Поначалу принцип аристократического служения был воплощен в монархической системе. Однако крушение монархии лишило немецких аристократов смысла указанного служения.
Если же говорить именно о Клаусе фон Штауффенберге, то он осознавал свою аристократичность не только через служение и ответственность, но и через специфическое понимание прошлого. Чтобы лучше проиллюстрировать эту мысль, имеет смысл сослаться на эссе, которое в 1936 году написал Томас Манн. В нем великий немецкий литератор говорил о «мифическом сознании, как специфической разновидности менталитета, через который люди определяли сами себя». Люди с мифическим сознанием склонны изучать прошлое страны и ее историю, чтобы подобрать себе модели для поведения. Вызовам, которые являло настоящее, предполагалось противостоять при помощи «освященного временем контекста». Томас Манн не раз цитировал Наполеона, который идентифицировал себя с великими правителями и полководцами прошлого. «Он весьма сожалел о том, что дух эпохи запрещал ему провозгласить себя сыном Юпитера… Но едва ли подлежит сомнению, что во время восточного похода он нередко путал себя самого с Александром Великим. Когда же он обращал свое оружие на запад, то говорил: “Я — Карл Великий”. Обратите внимание, что он не говорил: “Я похожу на Карла Великого” или: “Ситуация, в которой я оказался, напоминает Карла Великого”. Он говорил, что он и был Карлом». Подобного рода мифические сопоставления были характерны для всех времен и всех стран. Например, Генрих Гиммлер считал себя реинкарнацией короля Генриха Птицелова. Маргарет Тэтчер хотела, чтобы ее сравнивали с Елизаветой I Английской. Билл Клинтон всячески намекал на свою схожесть с Джоном Кеннеди. Подобных примеров можно привести великое множество.
Надо отметить, что все трое братьев Штауффенберг были не просто аристократами, но людьми, с головой погруженными в искусство. Они много читали, рисовали. У них дома постоянно проходили музыкальные вечера. Клаус играл на виолончели, Бертольд — на фортепиано, Александр — на скрипке. Некоторое время Клаус фон Штауффенберг даже вынашивал мечту стать профессиональным музыкантом или композитором. В возрасте 18 лет он поменял свои интересы и задумал стать архитектором. Нельзя не отметить, что после крушения монархии граф Альфред фон Штауффенберг решительно отказался ходить в театр, так как тот именовался республиканским. Впрочем, это не помешало его сыновьям стать заядлыми театралами. Они даже некоторое время ходили в театральную студию. Известно, что они поставили небольшую пьесу — Александр играл Цезаря, а Бертольд — Брута. Клаус же сыграл роль в достаточно провокационной постановке, в которой самым новаторским способом использовался «Вильгельм Телль» Шиллера. Кроме этого, все трое братьев принадлежали к молодежному движению «Перелетные птицы», в котором культивировался романтический национализм. Именно во время одного из туристического походов, которые предпринимались в рамках «Перелетных птиц», братья познакомились с поэзией Стефана Георге и завели разговор о его творчестве. Сейчас большинству отечественных читателей фигура Стефана Георге известна только потому, что в его кружок входил Райнер Мария Рильке. Однако в Германии того времени был более популярен все-таки Стефан Георге. В Рильке видели всего лишь австрийца богемского происхождения. Нельзя не отметить, что вся поэзия Георге была пропитана глубокой мистикой, что можно воспринимать как влияние Альфреда Шулера. Являясь выходцем из кружка мюнхенских космистов, Стефан Георге постоянно прославлял пантеистическую юность.
«Будущая элита Германии» вокруг Стефана Георге
В молодежной среде Германии 20-х годов ХХ века Стефан Георге ценился много выше, чем Гёте, Новалис, Герман Гессе или Гейне. С мистической точки зрения творчество Стефана Георге являло собой смесь из германских легенд и классической греческой мифологии. Вне всякого сомнения, Штауффенберги были околдованы этим поэтом и его идеями. Так, например, на Рождество 1922 года Клаус фон Штауффенберг украсил помещение школьного класса не привычной елкой, а изображением германского «дерева света», что должно было отсылать к легендам об Ирминсуле. Кроме этого, Клаус пытался во всем походить на богемного литератора. Он специально не брился, отрастил длинные волосы. Сохранилось описание Штауффенберга тех лет, которое сделал один из членов кружка Стефана Георге, Людвиг Тормелен. «Стремительный ум, быстрые действия, способность поступать вне зависимости от своих эмоций — именно в этом проявлялся Клаус. Возможно, он не обладал мистической углубленностью, как Бертольд, не был разносторонне развит, как Александр, но ему не были ведомы запреты. Он был чист, силен. В нем были органичным образом уравновешены разные черты характера, что позволяло ему быть воплощением отчаянной, деятельной мужественности».
5 марта 1926 года Клаус фон Штауффенберг сдал государственные экзамены, которые позволяли ему продолжить обучение в высшей школе. Он уже решил отказаться от карьеры композитора или архитектора — Клаус остановил свой выбор на военном ремесле. Это решение стало огромной неожиданностью и для родственников, и для его друзей. Более того, против этого стал даже возражать его отец — граф Альфред фон Штауффенберг. Если бы в Германии существовала монархия, то Штауффенберг-старший не сказал бы ни слова. Но он до глубины души презирал Веймарскую республику, а потому не хотел, чтобы ей служил младший сын. Но Клаус решил не отступать, в очередной раз продемонстрировав не только твердость характера, но и некоторое высокомерие. Он хотел командовать людьми, так как полагал, что мог принимать решения и нести за них ответственность. Не исключено, что на этот выбор повлиял Стефан Георге. Братья Штауффенберги стали членами кружка Георге в 1923 году. Тогда Клаусу было всего лишь 16 лет. Но именно знакомство и общение с Георге стало самой яркой страницей в его юности, настолько яркой, что она предопределила всю его судьбу. Упоминавшийся выше Людвиг Тормелен писал: «Решающим фактором в жизни Клауса фон Штауффенберга стали отношения со Стефаном Георге и люди, окружавшие поэта».
Стефан Георге и братья Штауффенберги
Сразу же надо оговориться, что в Германии и Европе Стефан Георге имел более чем неоднозначную репутацию. С одной стороны, он считался величайшим из живущих немецких поэтов. Принимая во внимание мистицизм Георге, который во многом был почерпнут у Альфреда Шулера, многие видели в нем «литературного мага», пророка, гуру, оракула, который был готов формировать новую интеллектуальную элиту. В Берлине, в Мюнхене и Гейдельберге Стефан Георге основал собственные кружки, в которые привлекал молодых людей. Он полагал, что из этой молодежи должна была вырасти новая элита — будущее Германии. Собрания кружков мало походили на традиционные литературные вечера. Они больше напоминали ритуалы тайных обществ, где каждое действо обладало своим потаенным смыслом. Однако надо отметить, что почти те же самые моменты могли выступать в качестве поводов для обвинения. Профессор Э. К. Беннет в своей работе, посвященной Стефану Георге, писал: «Он был буквально одержим идеей заполучить власть над молодыми умами. Эта идея выражалась в практике жесточайшей дисциплины, которую надо было блюсти в личной жизни». Стефан Георге даже не пытался скрывать своего высокомерия, а всех прочих писателей и поэтов не считал творцами. Претендуя на то, что только вокруг него формировалась истинная «духовная аристократия» или «аристократия духа», он никак не мог заработать симпатии со стороны левой интеллигенции. Георге ожесточенно критиковали и Эрнст Толлер, и Альфред Дёблин, и Генрих Манн, и только-только получивший известность Бертольд Брехт. Среди приверженцев традиционной литературы Георге считали слишком сложной, почти непостижимой фигурой, а потому также предпочитали держать дистанцию. Аналогичная ситуация наблюдалась и со сторонниками «эгалитарного эзотеризма». Рудольф Штайнер не без некой зависти говорил о Стефане Георге, что тот создал «собственное интеллектуальное царство». Штайнер, конечно же, симпатизировал поэту-мистику, но Георге предпочитал не слишком-то сближаться с создателем антропософии. Они несколько раз встречались в Лондоне, но Георге постоянно вел себя как «надменный обитатель Олимпа». Эти черты характера можно обнаружить почти на всех фото, на которых был запечатлен Стефан Георге. Впрочем, репутации Георге много больше вредили слухи о его возможном гомосексуализме. Подобные обвинения не были ни подтверждены, ни опровергнуты. Можно однозначно утверждать лишь одно — в окружении Георге почти не было женщин. Однако нельзя отрицать того факта, что в массовом сознании таинственные обряды должны были сопровождаться сексуальными оргиями, а потому во многом подобного рода обвинения могут быть надуманными.
Сам же Стефан Георге не предпринял ни одной сколь-либо заметной попытки опровергнуть эти слухи. Казалось, что они льстили ему. Однако не все слухи были пустыми домыслами. Действительно, кружок Стефана Георге являл собой разновидность мистического культа, а ученики поэта приносили подобие клятвы. Попав в кружок, все его члены обращались к Георге не иначе как «мастер». Сам «мастер» был вправе вмешиваться в личную жизнь любого из своих «учеников». Решения были окончательными и обсуждению не подлежали. Детали этого культа так и остались невыясненными, так как все «ученики» обязались хранить основы их учения в тайне. Сохранилось лишь несколько небольших описаний практиковавшихся ритуалов. В основу их было положено чтение поэзии «мастера». Вся эта церемония сопровождалась воскурением ладана. Георге сидел во главе длинного стола. «Ученики» по очереди читали его поэмы. На этом сходство с тайным обществом не заканчивалось. Чтобы попасть в кружок Георге, надо было пройти сложную процедуру. Вначале надо было сочинить «достойное» стихотворение или поэму, и только если это произведение понравилось «мастеру», то желавший стать «учеником» проходил обряд инициации. Все члены кружка Георге получали новые, ритуальные имена. В них должны были отражаться особенности того или иного человека. Исключение составлял лишь Клаус фон Штауффенберг. Он был единственным из «учеников» Стефана Георге, которому было решено оставить собственное имя. В ритуальной практике кружка использовался специальный язык, который, как считалось, был выдуман самим Стефаном Георге. По своему звучанию он напоминал испанскую или португальскую речь.
Едва ли стоит удивляться тому, что графиня Каролина, осведомленная о подобных слухах, была обеспокоена судьбой своих сыновей. Она даже решила специально познакомиться с поэзией Стефана Георге. Однако это знакомство не принесло в материнское сердце успокоения. Сначала она решила нанять частного детектива. Затем она лично направилась в Гейдельберг к Георге. Она хотела собственными глазами убедиться в том, что «мастер» не развращал ее детей. Неизвестно, о чем говорили «мастер» и графиня, но обратно Каролина фон Штауффенберг вернулась не просто успокоенной, но даже воодушевленной. Отныне она сообщала всем окружающим, что едва ли можно мечтать о лучшем наставнике для ее сыновей. Они попали в число «учеников» в 1923–1924 годы. Все они знали множество стихотворений «мастера» наизусть. Не стоит полагать, что присяга, данная Георге, ничего не значила для трех братьев. Бертольд почти по всем вопросам испрашивал разрешения Стефана Георге. Дело доходило до того, что он даже осведомлялся на счет разрешения направиться в Париж (это произошло в 1927 году). В 1931 году Бертольд решил без разрешения «мастера» вступить в брак. В скором времени он был вызван в Швейцарию, где проживал скрывавшийся от немецких властей Георге. Вернувшись домой, Бертольд фон Штауффенберг был вынужден развестись. Он вновь женился на своей возлюбленной только после того, как скончался Георге. Один только этот факт указывает, насколько велико было влияние поэта-мистика на братьев-аристократов.
Ученики и учитель (фотография проникнута мрачным мистицизмом)
Если говорить о мистике Георге, то она ярче всего выразилась в стихотворении, посвященном тамплиерам.
Конечно, за событиями лета 1944 года можно видеть всего лишь военный заговор, преследовавший политические цели. Но в любом случае нельзя не учитывать, что вовлеченные в заговор братья Штауффенберги были членами мистической организации, члены которой поклялись не разглашать сути своего учения. Впрочем, Штауффенберги были отнюдь не единственными мистиками, которые хотели устранить Гитлера.
Глава 5. Тайный фронт или тайное общество?
Во второй половине XIX века на территории Центральной Европы (прежде всего Германии и Австрии) происходили странные на первый взгляд процессы. Древнее религиозно-мистическое направление гностицизм смешивалось с современными (на тот момент) теориями научного познания. Как уже говорилось выше, древние гностики полагали, что основой гнозиса (познания) должен являться божественный свет, искры которого могли быть заронены в человеческую душу. Поиск этого божественного света в собственной душе, ее познание и дало название гностицизму. Со временем некоторые из гностических школ пришли к выводу, что люди делились на три группы. Деление производилось с учетом того, сколько света было в душе того или иного человека. К первой группе принадлежали люди, в чьих душах было много света. Ко второй — люди с незначительным душевным светом. К третьей группе относили тех людей, в чьих душах совершенно не было света. Обычно таковыми были убежденные материалисты, которые пребывали во власти «мира сего».
В конце XIX столетия подобное деление стало применяться не в отношении отдельных людей, а в отношении наций и человеческих рас. Бо`льшая часть приверженцев ариософии заявляла о том, что белокурые и голубоглазые нордиды были больше других приближены к Богу — они являлись носителями света. Метисы и смешанные народы (по их мнению) в значительной мере утратили божественный свет. В различных трактовках приверженцами исключительно материальных благ провозглашались либо евреи, либо негры. Именно в их душах якобы царила вечная тьма. Таким образом, сугубо духовное учение, которым, по сути, являлся гностицизм, выводило на вполне физические практики, предполагавшие селекцию человеческого вида. Ярче всего подобное смешение идей прослеживалось в мировоззрении Ланца-Либенфельса, который в начале ХХ века создал на территории Австрии «Орден новых тамплиеров». Предложенные Ланцем-Либенфельсом идеи были взяты на вооружение в Германии так называемым «Германским Орденом». Эта организация стала прародительницей общества «Туле». Впрочем, «Германский Орден» дал начало не только этому обществу.
В 1910 году в кёнигсбергский филиал «Германского Ордена» вступил некий Курт Пельке, который позже стал известен мистически настроенной публике под псевдонимом Вайсхаар[3]. По прошествии нескольких лет Пельке основал собственную организацию, которую назвал «Союз благих», позже она была переименована в «Союз гуотов». В отличие от множества ариософских объединений, которые действовали на территории Германии, «Союз благих» не был карликовой сектой, не имевшей никакого влияния на общественную жизнь. Сделав объектом приложения своих усилий Восточную Пруссию, «Союзу благих» удалось добиться определенных успехов. Например, на пике своего развития в нем состояло около 3 тысяч членов. Уже в годы национал-социалистической диктатуры сотрудники Главного управления имперской безопасности считали, что к тому моменту, когда Гитлер пришел к власти, «вне всякого сомнения», «Союз гуотов» включал в себя целый ряд организаций: «Орден немецких господ», «Союз немецкой самообороны», «Народный союз немецкой победы», объединение «Борнштайн», Союз исследования истории древней Пруссии, патриотическое объединение «Прегель», клуб «Двойная голова», Союз народных игр и физических упражнений, ККS, Стрелковый союз «Треф 12».
Курт Пельке, который использовал ритуальное имя Вайсхаар
Некоторое время Пельке даже пытался заключить союз с набиравшей силу национал-социалистической партией. В 1928 году гауляйтер НСДАП по Восточной Пруссии вел с Куртом Пельке переговоры о возможности заключения «соглашения в пользу национал-социалистической партии». В итоге был заключен «союз на условиях взаимного благожелательного нейтралитета» (по крайней мере, об этом сообщал один из «благих» — Ширмер). Этот «пакт о ненападении» просуществовал не слишком долго. 4 марта 1929 года Пельке разослал членам своей организации директиву, в которой сообщал, что те могли вступать в национал-социалистическую партию только при условии, что не присягали на верность Гитлеру как «фюреру немецкого народа». Пельке пояснял свою мысль: «Фюрером немецкого народа может признаваться только тот человек, кто доказал обоснованность своих претензий на это звание». А между тем национал-социалисты уже претендовали на власть во всей Германии, что привело к обострению противоречий с «Союзом гуотов». В итоге 5 апреля 1929 года Пельке разослал своим сторонникам новую, более жесткую директиву, в которой сообщалось, что членам «Союза гуотов» запрещалось вступать в национал-социалистическую партию, если от них требовали признать Гитлера «фюрером немецкого народа». В свете нескольких острых политических дискуссий, которые прошли между «благими» и национал-социалистами, можно было говорить, что союз между двумя организациями распался. Пельке в своей директиве, кроме всего прочего, сообщал: «Надо позаботиться о том, чтобы довести до сведения наших членов, что вожди национал-социалистов, лишенные веры и верности, могут привести немецкий народ только лишь в пропасть». Тем не менее в 1930 году Пельке пошел на новые контакты с национал-социалистами, пообещав им десятки тысяч голосов гуотов, проживавших в Восточной Пруссии. Но сближения не произошло. Национал-социалистическое руководство с большой подозрительностью отнеслось к деятельности «Союза гуотов». Во-первых, эта организация поддерживала тесные связи с национал-революционерами, национал-большевиками и левыми (революционными) национал-социалистами, которые находились в однозначной оппозиции к Гитлеру. Во-вторых, «Союз гуотов» по своей структуре и действиям весьма напоминал масонскую ложу. Генрих Гиммлер, считавший, что исследование арийской мистики должно было осуществляться исключительно в рамках СС, видел в Пельке и «Союзе гуотов» своеобразных конкурентов. По этой причине Пельке был арестован и направлен в концентрационный лагерь.
Имеет смысл задаться вопросом, что означало название организации. Слово «гуоты» было смешением двух немецких слов «благие» (Guten) и «готы» (Goten). В одном из выпусков журнала «Фемштерн», издававшегося «Союзом гуотов», мы могли бы обнаружить следующее объяснение: «Даже сегодня готы почитаются как одно из самых благороднейших германских племен. Надо напомнить, что даже в настоящее время встречается такое словосочетание: благие готы, хорошие готы. После этого можно понять, что должно означать название «Союза благих». Едва ли теперь можно было бы назвать организацию «Союзом готов», так как ни один человек не может полностью осознать, что есть «благо» и «добро»… К числу готов принадлежали вандалы и т. п… Лангобарды же для своей знати подобрали слово «фаруны». Когда сегодня люди хотят восстановить германцев и построить империю на расовых и аналогичных принципах, то они пытаются заглянуть в прошлое, проникнуть обратно в историю. История германцев в их историческое время была связана с вождями, которыми как раз были фаруны. Если высшее дворянство лангобардов называлось «фарунами», то члены высшей касты египтян именовали своих королей «фараонами»… Понятие «гуоты» (благие) поначалу было нравственно-этическим, но не расовым понятием. Но именно из общности «благих» происходят «фаруны». «Благой», «готский» равносильны в своем значении понятию «немецкий» в высшем понимании этого слова».
Несмотря на то что в околоисторической литературе, которая в последние несколько десятилетий посвящается проблеме так называемого «оккультного рейха», не нашлось места для Курта Пельке, это отнюдь не значит, что он не имел большого веса. Пельке, распространяя свои мистические идеи, был столь же важен для Восточной Пруссии, как Ланц-Либенфельс для Вены или Альфред Шулер для Мюнхена. Рассматривая сюжеты, связанные с деятельностью «Союза гуотов», можно прийти к однозначному выводу — эта ариософская организация, в отличие от множества мистико-расистских сект, принимала активное участие в политической жизни. После прихода в 1933 году к власти национал-социалистов «благие» были причастны к подпольной деятельности «Черного фронта» Отто Штрассера.
Официально «Союз гуотов» был запрещен 23 июня 1933 года. Причиной этого послужили «антигосударственные и противоречащие нравственности установки» его руководства. Впрочем, активное преследование «благих» началось только в 1937 году. Во время обысков были обнаружены документы, которые свидетельствовали, что 26 марта 1933 года в берлинской штаб-квартире «Младогерманского ордена» (Артур Мараун) произошла тайная встреча. В ней принимали участие Курт Пельке («Союз гуотов»), капитан Вальтер Штеннес («Боевое содружество революционных национал-социалистов»), Эрнст Никиш (национал-большевистское «Сопротивление») и представитель Отто Штрассера («Черный фронт»). Во время указанной встречи было принято решение сформировать нечто вроде «тайного фронта», который должен был продолжить борьбу против усиливающейся диктатуры Гитлера. После того как «Союз гуотов» был запрещен, «благие» не прекратили своей подпольной деятельности. Имевшихся доказательств было вполне достаточно, чтобы 26 мая 1937 года гестапо арестовало Курта Пельке и его секретаря Яблонского. Они сразу же предстали перед судом. Некоторое время спустя был арестован издатель Х. Ширмер. Подобное промедление гестапо было вызвано тем, что он находился на учениях рейхсвера. К его аресту было решено не приковывать лишнего внимания, а потому предполагалось выждать, когда закончатся сборы резервистов. Весьма показательно, что делом «благих» занимался штурмбаннфюрер Зикс, которому в СС поручались самые щекотливые (с идеологической точки зрения) вопросы.
Один из документов «Союза гуотов»
В делах Главного управления имперской безопасности сохранились документы из Кёнигсберга. Они были датированы 17 февраля 1937 года. В них содержались сведения, которые удалось собрать агентам гестапо. Часть из них касалась конспиративной встречи в Берлине. На этот раз сведения были более детальными. Отмечалось, что 26
Собравшиеся в Берлине люди не были интернационалистами или марксистами, все они имели хотя бы косвенное отношение к национал-социализму. Необходимость данной встречи была продиктована тем, что за полторы недели до этого в Германии была запрещена деятельность «Черного фронта». То, что список оппозиционеров было решено пополнить представителями ариософских кругов, не было чем-то удивительным. В данном случае привлечение к подпольной деятельности
Поскольку большинство участников встречи по меньшей мере уже несколько лет находилось в оппозиции к фюреру, то отдельное внимание надо уделить Андреасу фон Флотову. Он достаточно поздно сделал карьеру в национал-социалистической партии. Лишь в 1932 году ему было поручено командовать штурмовыми отрядами (СА) в трех северогерманских областях: Померании, Любеке и Мекленбурге. Своей власти он лишился в первые дни 1933 года, уже после назначения Гитлера рейхсканцлером. Фон Флотову ставилось в вину то, что 3 января 1933 года он опубликовал статью, которая квалифицировалась как «наносящая вред партии». «Отягчающим» обстоятельством стало также то, что этот материал был опубликован в газете «Ежедневное обозрение», которая считалась рупором рейхсканцлера Курта фон Шляйхера. Гитлер уже давно подозревал фон Шляйхера в том, что тот пытался расколоть национал-социалистическую партию. Статья, которая была подписана «ф. Ф», только укрепляла эти подозрения. В частности, в ней говорилось, что НСДАП должна была уйти со сцены («умереть»), чтобы тем самым «освободить место для новых форм». Автор статьи предполагал, что место НСДАП должен был занять некий «боевой союз». Сразу же после этого фон Флотов был исключен и из НСДАП, и из СА. Насколько же велико было его разочарование, когда через несколько дней он узнал, что к власти пришло гитлеровское правительство.
В феврале 1933 года опальный штурмовик продолжил свою деятельность в Мекленбурге, где находилась его квартира. Именно в это время он присоединяется сначала к «Боевому содружеству революционных национал-социалистов» (там он сразу же стал «боевым руководителем округа Мекленбург»), а затем оказался в составе «Черного фронта». Оппозиционная деятельность фон Флотова была недолгой. 30 апреля 1933 года он был убит сохранившими верность Гитлеру штурмовиками. Дело не удалось замять, началось расследование. Подозреваемые предстали перед судом. Показания пришлось давать даже правительственному комиссару Мекленбурга Фридриху Хильдебрандту (не путать с соратником Отто Штрассера). Именно он заявил, что в свое время фон Флотов заключил тайное соглашение с Куртом фон Шляйхером, после чего опубликовал в «Ежедневном обозрении» «подрывную» статью. Но нас должны в первую очередь интересовать другие показания, а именно те, в которых комиссар говорил о создании в Германии «тайного фронта», который был нацелен на устранение Гитлера.
Как видим, первое публичное упоминание о «тайном фронте» было сделано в 1933 году. Не будет преувеличением сказать, что предшественником этой подпольной организации был созданный Отто Штрассером еще во времена Веймарской республики «Черный фронт»[4]. По большому счету, «Черный фронт» не являлся типичной организацией, в которую можно было вступить или выйти из нее. Это было нечто вроде тактического союза, созданного из организаций, движений, союзов и отдельных личностей, которые придерживались идей революционного национализма. Один из идеологов «Черного фронта», Рихард Шапке, характеризовал его как «национальное, антиимпериалистическое и религиозное объединение, которое выступало против цивилизаторского, интеллектуально бессмысленного просвещения XIX века». Сам лидер фронта, Отто Штрассер видел в своей организации подобие масонской ложи, которая была разделена на отдельные сектора. «Это айсберг, над водой виднеется лишь верхушка которого». В итоге в новой организации оказались собраны военные, представители молодежных движений, выразители интересов крестьянства и мистически настроенные ариософы из Восточной Пруссии.
Артур Мараун принимает парад «Младогерманского ордена»
Магистр «Младогерманского ордена» Артур Мараун в своем тайном бюллетене сообщал о встрече создателей «тайного фронта» следующее: «С нашей подачи многочисленные небольшие объединения ищут связь с национальной оппозицией. В воскресенье 26 февраля в помещениях управления ордена произошло заседание руководителей этих групп». К этому надо добавить тот факт, что во время обысков, которые происходили в правлении Союза «Вервольф», было обнаружено письмо Вильгельма Риддерса, адресованное имперскому руководителю «Верфольфа» Клоппе, из которого следовало, что «Младогерманский орден» был готов предоставить свой офис в распоряжение правым и национальным оппозиционерам. Несмотря на то что эта деятельность должна была быть подпольной и о ней не должны были знать широкие круги общественности, уже на следующий день после получения этого письма руководство «Вервольфа» сделало открытое заявление, которое было напечатано в их газете. В нем сообщалось о начале сотрудничества всех правых ненационал-социалистических объединений и союзов. Для полицейского министерства не представляло никакой сложности начать следствие в отношении «Младогерманского ордена», так как «тайный фронт» на практике не был таким уж «тайным». По меньшей мере он был таковым всего лишь несколько часов.
В данных условиях, вместо того чтобы смириться с провалом идеи создания «тайного фронта», Пельке предпринял попытку формирования собственного «движения Сопротивления». Из документов гестапо можно было узнать, что член «Ордена немецких господ» майор фон Белов две недели спустя после встречи в Берлине сообщил «мастеру»: «Я и Штольпе (Восточная Померания) ищем выход на «Вервольф» и «Немецкую Церковь». Я придерживаюсь точки зрения, что представители всех более-менее независимых союзов, которые разделяют твои идеи, должны встретиться друг с другом. Тем более что в ближайшее время ожидается запрет этих организаций, в том числе “Союза гуотов”». Как видим, член построенного на монашеский манер «Ордена немецких господ» после закончившейся неудачей встречи в Берлине пытался создать собственную сеть групп сопротивления в Восточной Германии. Предполагалось, что новый союз будет менее централизованным. Показательным является то, что в него планировалось вовлечь известного своими антисемитскими проповедями пастора Фридриха Андерсена (Фленсбург), который являлся создателем «Немецкой Церкви». Нет никакого сомнения в том, что в качестве предводителя нового оппозиционного фронта майор фон Белов видел только Пельке. На это указывает фраза: «…которые разделяют твои идеи». Поскольку в новое объединение должны были войти не столько политические, сколько квазимасонские и мистические организации, то его было бы правильнее называть не «тайным фронтом», но «фронтом тайных организаций», что должно было отличать его от провалившихся берлинских затей.
Полтора месяца спустя после берлинской встречи «Союз гуотов» предпринял попытки установить контакты с зарубежными организациями. К сожалению, остается неизвестным, были ли это объединения немецких эмигрантов, либо союзы сторонников идей Ланца-Либенфельса, или же расистские общества вроде воссозданного в 1915 году Уильямом Дж. Симмонсом Ку-клукс-клана, которые в 20е годы находились на пике своей активности. Майор фон Белов всего лишь сообщал, что член «Ордена немецких господ», скрывавшийся под ритуальными именем «Альбион», установил связи с США и Канадой, в связи с чем просил разрешения отправиться за границу.
Изучая сюжет о недолговечном «тайном фронте», в который вошли «национальные социалисты» (не путать с национал-социалистами, то есть сторонниками Гитлера) и некоторые ариософы, необходимо задаться несколькими вопросами: как мог сложиться подобный альянс? Имелись ли другие точки соприкосновения между этими двумя силами?
Сразу же надо оговориться, что в свое время (хотя и очень недолго) Пельке был членом «Германского Ордена», который был создан расистами из числа приверженцев идей Гвидо фон Листа и Йорга Ланца фон Либенфельса. В 1916 году «Германский Орден» раскололся на две организации: на собственно «Германский Орден» и «Германский Орден — Вальфатер[5]», который возглавляли Герман Поль и Рудольф фон Зебботендорф. Позже на базе второй организации в Мюнхене возникло общество «Туле».
23 августа 1926 года гауляйтер НСДАП в Мекленбурге и Любеке Фридрих Хильдебрандт (тот самый, который в качестве правительственного комиссара давал показания в 1933 году на процессе по делу об убийстве фон Флотова) направил в Мюнхен имперскому руководству национал-социалистической партии сообщение, в котором извещал своих шефов, что в середине 1925 года в Мекленбурге возник орден «Рыцарей пламенеющего креста». Эта новая организация весьма напоминала германский филиал Ку-клукс-клана. Однако по прошествии некоторого времени она предпочла сменить название и с лета 1926 года называлась «Союзом пролетарского Просвещения». Хильдебрандт заявлял в своем партийном рапорте: «Как мы смогли узнать, этот союз финансируется преимущественно пангерманскими организациями. Однако предположительно в нем имеют вес также масоны и евреи-полукровки. В своей деятельности союз пытается заручиться поддержкой образованных кругов: офицеров, преподавателей, врачей, банковских служащих, торговцев и т. д. Руководителями союза в основном являются господа из так называемого “Союза благих”. Кроме всего прочего, в их числе находятся Рейнхольд Вулле, граф Эрнст цу Ревентлов, Юрген фон Рамин, Зайферт-Шарлоттенбург (он же Зиверт), Кёрнер, профессор Крэгер (руководитель фёлькише-немецкой ложи). Представляется, что целью этого союза является дискредитация фигуры Адольфа Гитлера. Это следует из текста разосланного членам союза циркуляра… По своей организационной форме и по положениям Устава союз весьма напоминает масонскую ложу, что позволяет оказывать сильное психологическое влияние на людей, приверженных идеям этой организации».
Граф Эрнст фон Ревентлов
Чтобы читателю было понятно, о ком шла речь в процитированном выше письме, позволим дать себе краткие характеристики некоторых из упоминавшихся личностей. Рейнхольд Вулле и граф Эрнст фон Ревентлов были одними из первых выразителей идей «национального социализма», которые со временем были взяты на вооружение левым крылом НСДАП и Отто Штрассером. Поскольку он имели прямые контакты с «Союзом гуотов», то не исключено, что именно они в 1933 году могли способствовать налаживанию связей между «благими» и «Черным фронтом». Впрочем, судя по всему, Фридрих Хильдебрандт все-таки перепутал «Германский Орден» и «Союз гуотов», так как ни граф фон Ревентлов, ни Вулле не были руководителями «благих». «Профессор Крэгер» был Генрихом Крегером из Дюссельдорфа, который после окончания Первой мировой войны вместе с инженером-машиностроителем Альфредом Бруннером основал «Немецко-социалистическую партию». Эта организация в исторической литературе изображалась либо как ответвление «Германского Ордена», либо как один из проектов общества «Туле». Бернхардт Кернер был один из крупнейших в Германии специалистов по геральдике. В конце XIX века он встал во главе «Издательства Штарке», которое занималось изданием справочников, посвященных родовым гербам и символам. Уже в 20-е годы он издал фундаментальный «Справочник по геральдическому искусству», в котором попытался дать собственную трактовку многих символов и знаков. Несмотря на то что Кернер был уважаемым в академических кругах специалистом, в его трудах отчетливо прослеживалось влияние идей Гвидо фон Листа. То есть он пытался скрестить между собой ариософию и науку. В 20-е же годы Бернхардт Кернер оказался привлеченным к политической деятельности. Например, в 1926 году он читал доклады для членов «Немецко-национального освободительного движения». Это движение стало набирать силу после неудачного «пивного путча», когда была запрещена национал-социалистическая партия. Некоторые из национал-социалистов перешли в ряды этого легального движения, которому в мае 1924 года удалось провести нескольких депутатов в рейхстаг. Весьма показательно, что на выборы оно пошло под названием «Национал-социалистическая партия свободы».
Юрген фон Рамин
Поделиться книгой: