Помоги проекту - поделись книгой:
Итак, мы вкратце ознакомились с материалами раскопок знаменитого Чертомлыцкого кургана. Нетрудно убедиться, что описанный Геродотом обряд похорон скифского царя в основном подтверждается.
Казалось бы, можно уверенно локализовать Герры в районе Запорожья — Никополя. Но так ли это? Все гораздо сложнее. Дело в том, что исследованные здесь богатейшие захоронения скифских царей относятся к IV–III вв. до н. э., т. е. к послегеродотовскому времени. Могильники более раннего времени здесь не найдены. А в Среднем Поднепровье в районе р. Сулы имеются большие курганные некрополи VI–V вв. до н. э., т. е. времен Геродота. Но эти погребения не отличаются особым богатством и пышностью и вряд ли могут считаться царскими. Поэтому вопрос о местоположении Герр окончательно еще не решен. Кроме того, были высказаны и другие точки зрения о том, где искать описанные Геродотом царские курганы скифов. Некоторые исследователи указывали их даже на Кавказе.
Познакомимся с некоторыми выдающимися открытиями последних лет в области скифоведения. Они связаны в первую очередь с раскопками курганов скифской знати, где были сделаны уникальные находки.
В 1971 г. близ г. Орджоникидзе Б. II. Мозолевским был раскопан курган Толстая Могила. Под насыпью высотой 8,6 м были захоронены знатный скифский вельможа, его жена и ребенок. Центральная могила была ограблена еще в древности. После грабителей здесь остались части бронзовой булавы, золотые обкладки ритоиа, обломки серебряных сосудов, золотые бляхи от горита и другие вещи…
Удача ждала исследователей в дромосе (коридор, ведущий в могилу). Здесь еще в древности обрушился свод. Это и спасло от грабителей часть вещей. Перед взором археологов предстали бронзовый светильник, лутерий, амфора с тремя ручками, три колчанных набора, золотые украшения от нагайки, меч с обложенной золотом рукоятью и ножнами и главная находка — уникальная золотая пектораль. А поперек входа был захоронен слуга.
Восточнее входа в центральную гробницу находились две могилы со скелетами шести лошадей, сбрую которых украшали прекрасные золотые и серебряные наборы. Рядом же похоронили и «конюхов». При одном из погребенных найдены золотая гривна, железный браслет, два ножа и колчан.
В боковой гробнице была похоронена молодая женщина 20–30 лет. Ее одежду украшало множество золотых бляшек, головной убор расшит золотыми лентами, у головы — подвески с изображением богини, сидящей на тропе, на шее — массивная золотая гривна со скульптурными фигурками львов, преследующих оленя, на руках — пластинчатые браслеты, перевязи из бус и 11 перстней. В изголовье стояли серебряный кубок, чернолаковая миска и несколько стеклянных сосудов, а ниже лежало бронзовое зеркало.
Справа от женщины был захоронен двухлетний ребенок, очевидно, мальчик. При нем были золотые маленьких размеров украшения: гривна, сережки, бляшки от одежды, перстень, в руке — пластинчатый браслет. В саркофаге находились миниатюрные серебряные сосуды: килик, ритоп и кубок. Рядом в небольшой хозяйственной нише найдены бронзовый котел, сковородка и кости жертвенного животного.
Вместе с женщиной и ребенком были похоронены четверо слуг, которые сопровождали свою госпожу и ее сына.
Несколько слов о рве, который окружал курган. Там были найдены следы обильной тризны: обломки амфор, кости коня, дикого кабана и лося. А с внутренней стороны рва вся площадка, где совершалась тризна, была сплошь покрыта обломками амфор. Исследователи подсчитали, что в тризне и строительстве кургана могло принять участие до 2500 человек.
Б. Н. Мозолевский считает, что это захоронение по времени несколько предшествует Чертомлыцкому кургану и относится к середине — началу третьей четверти IV в. до н. э.
Курган Тайманова Могила был раскопан в 1969–1970 гг. под руководством В. И. Бидзили. В нем были также ограбленные еще в древности центральная могила и три впускные. Наиболее интересные находки были сделаны в северной могиле. Здесь за головой центрального (мужского) погребения был не замеченный грабителями тайник. В небольшой круглой яме лежали серебряный килик, два серебряных кубка, два ритона с золотыми наконечниками, два деревянных сосуда с золотыми обивками, серебряная позолоченная чаша с боковыми ручками-упорами.
Последняя находка — уникальная. На широком фризе чаши мы видим две пары скифских вельмож и двух прислуживающих им скифов. Чаша изготовлена по образцу скифских сосудов талантливым мастером и, бесспорно, является выдающимся произведением античного торевта?
Уникальные находки были сделаны также в Мелито-польском кургане, раскопанном А. И. Тереножкиным в 1954 г. Здесь в мужской могиле на полу перед входом был обнаружен не замеченный грабителями тайник. В нем лежали боевой пояс с бронзовым покрытием, портупейное украшение из 50 золотых блях с изображением сидящей богини с зеркалом и стоящего перед ней скифа с ритоном, а также горит с золотой обивкой со сценами? из мифа об Ахилле. Эта обивка — также один из выдающихся шедевров античной торевтики.
Среди других известных скифских курганов следует назвать раскопанные Б. Н. Мозолевским курган Хомина Могила, Малый Чертомлык, а также ряд других памятников. Одна из замечательных находок Хоминой Могилы — золотая фигурка вепря, которая служила ручкой деревянного сосуда.
На степных просторах Причерноморья есть еще немало впечатляющих своими размерами курганов, хранящих тайны древней Скифии. Они ждут своих исследователей. Впереди — новые раскопки и интересные находки.
Вернемся, однако, к Геродоту. Описав нам царские похороны, он рассказывает также о том, как хоронят простых скифов: «Так они хоронят царей. Других же скифов, когда они умрут, самые близкие родственники везут, положив на повозки, к друзьям. Каждый из этих друзей, принимая сопровождающих у себя, обильно их угощает и ставит возле трупа все то же, что и другим. Частных людей возят так сорок дней, затем погребают '4 их. Совершив погребение, скифы очищаются таким способом: вымыв и умастив головы, они проделывают с телом следующее. Поставив три жерди, наклоненные одна к другой, они натягивают вокруг них шерстяные покрывала. Сдвинув покрывала как можно плотнее, они кидают в чан, поставленный в середине жердей и покрывал, раскаленные докрасна камни» (IV, 73).
Сведения о том, что покойника возят к друзьям, подтверждает аналогичный обычай у осетин. У них покойника оплакивают не только родственники, но и вся окрýга. Там же зафиксирован обряд, когда покойника перед выносом на кладбище сначала кладут на сани в любое время года. Б. А. Калоев видит здесь отголоски обычая возить умершего царя по земле всех подвластных ему племен.
Описанный Геродотом обряд очищения полностью подтверждается находками в курганах скифского времени Горного Алтая. В условиях мерзлоты там прекрасно сохранились изделия из ткани, кожи, войлока, дерева и других материалов. Как отмечает С. И. Руденко, во всех Пазарыкских курганах, широко известных своими знаменитыми находками, найдены связанные вверху ремнем жерди, на которые накидывались войлочные или кожаные покрывала. А в погребальной камере 2-го Пазарыкского кургана обнаружены две связки по шесть жердей каждая, стоявшие над бронзовыми курильницами или котлами, которые были наполнены обожженными камнями, причем ручки котлов были обернуты берестой.
Такие сооружения, по всей вероятности, скифы воздвигали и в курганах степной и лесостепной Скифии, но они не сохраняются и оставляют очень мало следов.
А горноалтайские курганы по сохранности находок представляют собой уникальное явление и дают богатейшие материалы, которые практически невозможно получить в других регионах. Как подчеркивает С. И. Руденко, они полностью подтверждают описанный Геродотом погребальный ритуал. Здесь все соответствует данным Геродота: форма и устройство погребальной камеры, роскошная колесница, богатая сбруя лошадей, захороненных вблизи последнего пристанища хозяина, умерщвленные воины, слуги, наложницы, последовавшие за своим повелителем в загробный мир, бальзамирование тела умершего и т. д.
Анахарсис и Скил
Анахарсис — один из наиболее известных сынов Скифии. Античные авторы сохранили о нем сравнительно много самых разнообразных очень интересных и крайне ценных сведений. Ни о ком из других славных представителей скифского народа не дошло до нас столько важной, живо написанной, увлекательной и поучительной информации. Здесь и биографические данные, и рассказы о его путешествиях и встречах с интересными людьми, и философские беседы, и крылатые изречения и т. д. И это неудивительно. Ведь Анахарсис, как сообщают античные авторы. был признан одним из семи мудрецов древнего мира.
Жизнь его была яркой и трагической. Высокообразованный философ, он много путешествовал, познакомился с лучшими достижениями эллинской культуры и, вернувшись на родину, погиб от руки родного брата, царя Сав-лия. И имя его в Скифии было предано забвению.
Что же нам известно об Анахарсисе? Во-первых, необходимо подчеркнуть, что это — совершенно реальная историческая личность. Обращаю внимание на этот момент, потому что некоторые исследователи полагали, что на основании данных Геродота невозможно судить о том, существовал Анахарсис реально или же выдуман, так как рассказывают о нем только эллины, а сами скифы, как передает «отец истории», отвечают, что не знают о нем. Но Анахарсис в описании Геродота и других античных авторов предстает перед нами совершенно реальным лицом, каким и был. Как отмечает М. И. Ростовцев, Анахарсис — абсолютно реальное лицо и для самого Геродота и был знаком, видимо, его греческим читателям.
Впрочем, и современный читатель, надеюсь, легко убедится в том, что скифский мудрец Анахарсис действительно существовал. В этом не сомневается подавляющее большинство специалистов. Но коль отдельные исследователи все же высказывали некоторые сомнения, то об этом надо сказать. А теперь перейдем к источникам.
Обратимся к сведениям Геродота об Анахарсисе: «Скифы также старательно избегают пользоваться обычаями других народов и больше всего эллинскими, как показала судьба Анахарсиса и второй раз снова — Скила. В первом случае Анахарсис, после того как посетил многие земли и в каждой из них воспринял много мудрого, возвращался в местопребывание скифов. Плывя через Геллеспонт, он прибывает в Кизик и застает кизикенцев очень пышно справляющими праздник в честь Матери богов. Анахарсис принес Матери обет; если здравым и невредимым возвратится к себе, то будет совершать жертвоприношения таким же образом, как он это видел у кизикенцев, и установит ночное празднество.
Когда же он прибыл в Скифию, то, углубившись в так называемую Гилею (а она находится близ Ахиллова бега и вся полна разнообразнейшими деревьями), так вот, углубившись в нее, Анахарсис стал совершать весь обряд в честь богини — с бубном, увешав себя священными изображениями.
И кто-то из скифов, заметив, что он это делает, донес царю Савлию. Тот прибыл сам, и когда увидел, что Анахарсис делает это, выстрелив из лука, убил его. И теперь, если кто-нибудь спросит об Анахарсисе, скифы утверждают, что не знают о нем, из-за того, что он побывал в Греции и воспользовался чужеземными обычаями.
А как я слышал от Тимна, доверенного Ариапифа, Анахарсис был с отцовской стороны дядей Идантирса, царя скифов, сыном же Гнура, сына Лика, сына Спаргапифа. Если Анахарсис был действительно из этого рода, то да будет известно, что он умер от руки брата: ведь Идаптирс был сыном Савлия, а Савлий — это и был тот, кто убил Анахарсиса» (IV, 76).
Здесь же «отец истории» излагает нам и несколько иную информацию о царевиче Анахарсисе: «Впрочем, я слышал и другой рассказ, сообщаемый пелопоннесцами, будто бы Анахарсис был послан царем скифов обучаться в Греции. Возвратившись назад, он будто бы сказал тому, кто его послал, что все эллины поглощены всякого рода мудростью, кроме лакедемонян, но только эти последние могут благоразумно вести свою речь и воспринимать чужую.
Ио этот рассказ безо всякого основания придуман самими эллинами, а этот муж был убит именно так, как прежде сказано. Он подвергся этому из-за чужеземных обычаев и из-за общения с греками» (IV, 77).
Как мы видим, Анахарсис для Геродота действительно реальное лицо. А о том, что он был известен не только нашему автору, но и современным ему читателям, свидетельствует следующая фраза «отца истории» из краткой общей характеристики Понта Эвксинского: «Ведь нет ни одного племени у Понта, которое бы выдавалось мудростью, и мы не знаем ни одного ученого мужа, кроме скифского племени и Анахарсиса» (IV, 46).
Последние сомнения, если они остались у скептического читателя, развеивают сведения Диогена Лаэртского. В его труде «Жизнеописания и учения прославившихся в философии» есть специальный раздел «Скиф Анахарсис». Здесь он приводит конкретные сведения о скифском мудреце: о его жизни, путешествиях, изречениях.
Что же сообщает нам Диоген? Читаем у него следующее: «Скиф Анахарсис был сын Гнура и брат Кадуида, царя скифского; мать его была гречанка; поэтому он владел обоими языками. Он писал о скифских и эллинских обычаях, о средствах к дешевизне жизни и восемьсот стихов о военных делах. Отличаясь свободой речи, он подал повод к образованию пословицы о «скифском образе речи» (I, 8, 101).
Далее мы узнаём из Диогена, что Анахарсис примерно в 594 г. до и. э, прибыл в Афины и посетил знаменитого афипского философа Солона: «Сосикрат говорит, что он прибыл в Афины в сорок седьмую олимпиаду, при архонте Эвкрате.
Гермипп рассказывает, что, придя к дому Солона, он приказал одному из слуг доложить Солону, что к нему пришел Анахарсис, желая посмотреть на него и, если можно, сделаться его гостем.
Слуга, доложив, получил от Солона приказание передать Анахарсису, что отношения гостеприимства завязываются каждым на своей родине. Тогда Анахарсис, подхватив, сказал, что сам он (т. е. Солон) теперь на родине и поэтому ему следует заключать связи гостеприимства; изумившись этой сообразительности, Солон принял его и сделал величайшим другом.
Впоследствии, возвратившись в Скифию, Анахарсис показался уничтожающим отечественные обычаи, питая большое пристрастие к эллинским, и за это был застрелен братом на охоте и скончался, сказав, что благодаря своему разуму он невредимо возвратился из Эллады и вследствие зависти погиб в родной земле. Некоторые говорят, что он был убит при совершении эллинских мистических обрядов. У нас есть в честь его следующая эпиграмма: «Анахарсис, после многих странствий прибыв в Скифию, стал всех убеждать жить по эллинским обычаям; но пока он имел еще на устах неоконченное слово, пернатая стрела быстро унесла его к бессмертным» (I, 8, 102–103).
Аналогичные сведения о жизни Анахарсиса приводятся в схолиях к сочинению Платона «Государство»: «Анахарсис был сыном скифского царя Гнура и матери гречанки, почему и. владел обоими языками. Он гостил в Афинах у Солона; возвратившись в Скифию, чтобы научить своих соплеменников эллинским обычаям, был застрелен из лука своим братом и, умирая, сказал: «Благодаря речи, я спасся из Эллады, а вследствие зависти убит на родине» (к § 600 а).
Как мы видим, приведенные данные о жизни Анахарсиса практически полностью подтверждают рассказ Геродота, а также дополняют его информацию. Он был сыном скифского царя Гнура и гречанки, имя которой не названо. Погиб от руки собственного брата, которого Геродот называет Савлием, а Диоген Лаэртский — Кадуидом. Источник Геродота, подробнее рассказывающий о Савлии, заслуживает, на мой взгляд, больше доверия.
После гибели Анахарсиса его образ стали идеализировать. Постепенно в античной литературе появился образ скифского мудреца, который, несмотря на свое варварское происхождение, сумел стать в один ряд с лучшими греческими философами. Идеализация этого образа связана, как отмечают исследователи, с именем известного древнегреческого историка IV в. др н. э., автора первой «Всемирной истории» Эфора и представителями философской школы киников.
Что же сообщают древние авторы об Анахарсисе? Познакомимся с основными сведениями об этом прославившемся в античном мире скифском философе.
Лукиан Самосатский, знаменитый сатирик II в. н. э., долго живший в Афинах, знакомит нас с первыми шагами Анахарсиса в Афинах. В рассказе «Скиф или гость» писатель говорит о встрече Анахарсиса с другим известным скифом — Токсарисом:
«1. Анахарсис не первый прибыл из Скифии в Афины, руководимый желанием познакомиться с эллинской образованностью: раньше его прибыл Токсарис, муж мудрый, Отличавшийся любовью к прекрасному и стремлением к благороднейшим знаниям, но происходивший не из царского рода и не из «колпаконосцев»[3], а из толпы простых скифов, каковы у них так называемые «восьминогие», т. е. владельцы пары быков и одной повозки.
Этот Токсарис даже не возвратился в Скифию, а умер в Афинах и немного спустя даже был признан героем; афиняне приносят ему жертвы как иноземному Врачу: это имя получил он, будучи признан героем. Быть может, не лишним будет объяснить причину этого наименования, а также включения в число героев и признания его за одного из Асклепиадов (т. е. потомков фракийского божества-исцелителя Асклепия, культ которого был широко распространен в Греции. —
3. Вспомнил я о нем вот почему. Токсарис был еще жив, когда Анахарсис, только что высадившись, шел в Афины из Пирея; как иностранец и варвар, он испытывал еще сильное смущение, ничего не зная, пугаясь малейшего шума и не зная, что с собой делать; он понимал, что все, видевшие его, смеются над его убранством, не находил никого, кто бы знал его язык, и вообще уже раскаивался в своем путешествии и решил, только взглянув на Афины, немедленно отправиться назад, сесть на корабль и ехать обратно в Боспор, откуда для него уже не далек был путь домой в Скифию.
При таком настроении Анахарсиса встречается с ним, поистине как добрый гений, Токсарис уже в Керамике (один из кварталов Афин, —
А Аиахарсису откуда можно было бы признать в нем земляка, когда он был одет по-эллински, с выбритой бородой, без пояса и без оружия, уже владея языком и вообще казался одним из туземных жителей Аттики? Так преобразило его время.
Но Токсарис, обратившись к нему по-скифски, спросил: «Не ты ли Анахарсис, сын Давкета?». Анахарсис прослезился от радости, что встретил человека, говорящего на его языке и притом знавшего, кто он был в Скифии, и спросил: «А ты, друг, откуда знаешь нас?» — «Да ведь и сам я, — отвечал Токсарис, — происхожу оттуда, из вашей земли, а имя мое — Токсарис, по я не настолько знатного рода, чтобы мог быть тебе известен». — «Неужели ты, — сказал Анахарсис, — тот самый Токсарис, о котором я слышал, что некто Токсарис из любви к Элладе покинул в Скифии жену и маленьких детей, уехал в Афины и живет там, уважаемый лучшими людьми?» — «Да, — сказал Токсарис, — я Ют самый, если обо мне еще говорят у вас». — «Итак, — сказал Анахарсис, — знай, что я сделался твоим учеником и соревнователем овладевшей тобой страсти — видеть Элладу… Но ради Меча и Замолксиса, наших отеческих богов, возьми меня, Токсарис, будь моим руководителем и покажи все лучшее в Афинах…»
Эти и другие сведения ценны и интересны не только информацией о самом Анахарсисе, но и широким историческим и этнографическим материалом. Они передают живой разговорный язык, помогают полнее понять дух и колорит того времени, психологию человека, его поступки, критерии духовных и моральных ценностей, любви и дружбы и многие другие вопросы бытия.
В этом плане для нас также важен другой рассказ Лукиана Самосатского, названный им «Анахарсис, или О гимнасиях». Он построен в виде беседы нашего героя с Солопом. Философы ведут такой разговор:
«6.
11.
14.
16.
18.
34.
Как видно из этой беседы, Анахарсис изучал государственное устройство и законы, по которым живут эллины. Кстати, относительно законов, как свидетельствует софист и историк Евнапий в своем труде «Продолжение истории Дексиппа», скифский мудрец говаривал, что они «слабее и тоньше паутины» (фрагм. 87).
Интересный сюжет предлагает нам Диодор Сицилийский. В своем произведении «Библиотека» он рассказывает о том, что Анахарсис, причисленный к величайшим мудрецам древнего мира, прибыл вместе с ними к лидийскому царю Крезу и беседовал с ним. Отрывок этот даже озаглавлен: «Анахарсис у Креза». А ниже читаем:
«К нему (т. е. Крезу) прибыли скиф Анахарсис, Биант, Солон и Питтак, которых он на пирах и в собраниях отличал величайшими почестями, показывая им свои богатства и могущества его власти.
В то время у образованных людей была в моде краткость речи; Крез, показав им благополучие своего царства и количество покоренных народов, спросил Анахарсиса, как старшего из мудрецов, какое из живых существ он считает храбрейшим. Анахарсис сказал, что самых диких животных, ибо они одни мужественно умирают за свою свободу.
Крез, полагая, что он ошибся и что на второй вопрос даст угодный ему ответ, спросил, какое из живых существ считает он справедливейшим. Тот снова ответил, что самых диких животных, так как они одни живут по природе, а не по законам: природа же, по его словам, есть 1 создание божества, а закон — установление человека, и справедливее пользоваться тем, что открыто богом, а не человеком.
Тогда царь, желая высмеять Анахарсиса, спросил не суть ли звери мудрейшие существа. Мудрец, согласившись с этим, объяснил, что предпочитать истину природы истине закона есть основной признак мудрости. Тогда царь с насмешкой сказал, что его ответы основаны на скифском звероподобном воспитании» (IX, 26, 2–5).
В этой беседе, как мы видим, Диодор Сицилийский устами Анахарсиса излагает основные положения философии стоиков.
Нельзя не рассказать также о том, что античная литературная традиция донесла до нас десять писем, которые принадлежат якобы Анахарсису. Эти писания пронизаны философскими взглядами киников и относятся, как полагают исследователи, ко времени возрождения кинизма в I в. до н. э. Так или иначе, но приписываемые Анахарсису письма важны для нас в первую очередь тем, что содержат немало интереснейших сведений об истории Скифии, нравах, обычаях скифов. А сами письма сочинены, надо полагать, на основе достоверных сведений, рассказов и изречений самого Анахарсиса. Автор (или авторы) этих писем остался неизвестным.
Ознакомимся с той информацией, которая непосредственно относится к нашей теме. В письме «К афинянам» читаем следующее:
«Вы смеетесь над моим языком за. то, что он не отчетливо выговаривает греческие буквы. Анахарсис неправильно говорит среди афинян, а афиняне — среди скифов. Не языком отличаются люди от людей и приобретают славу, а мыслями, как и эллины отличаются от эллинов. Спартиат не чисто говорят по-аттически, но деяниями своими славны и похвальны. Скифы не порицают речи, которая выясняет должное, и не хвалят той, которая не достигает цели…
…Речь не бывает дурна, когда помыслы хороши и прекрасные дела следуют за речами. Скифы считают речь дурной, когда бывают дурны помыслы…».
В другом письме, озаглавленном «К Медоку», говорится: «Зависть и страх суть великие доказательства низкой души; за завистью следует печаль от благополучия друзей и сограждан, а за страхом — надежды на пустые слова. Скифы не одобряют таких людей, но радуются чужому благополучию и стремятся к тому, чего им возможно достигнуть; а ненависть, зависть и всякие па-.губные страсти они постоянно всеми силами изгоняют, как врагов».
В письме «К Аннону» изложены принципы неприхотливого образа жизни: «Мне одеянием служит скифский, плащ, обувью — кожа моих ног, ложем — вся земля, обедом и завтраком — молоко, сыр и жареное мясо, питьем — вода…».
А в следующем письме, которое называется «К царскому сыну», автор рассуждает о внутренней свободе человека: «У тебя флейты и кошельки, а у меня — стрелы и лук. Поэтому, естественно, что ты — раб, а я свободен, и у тебя много врагов, а у меня — ни одного. Если же ты хочешь, отбросив серебро, носить лук и колчан и жить со скифами, то и у тебя будет то же самое».
Одно из имеющихся писем названо «Крезу». Автор обращается к лидийскому царю Крезу, известному своим огромным состоянием, и рассказывает об отношении скифов к богатству: «…Выслушай рассказ о том, чему я сам был очевидцем. Большая река протекает по скифской земле, именно та, которую называют Петром. На ней однажды купцы посадили свою барку на мель и, не успев ничем помочь горю, с плачем удалились.
Разбойники, заметив их несчастие, подъехали на пустой лодке, немедленно набросились на груз, перенесли с барки все движимое и незаметно для себя перенесли и несчастье: барка, освобожденная от груза, поднялась и получила способность плавать, разбойничья лодка, поднявшая ее груз, скоро пошла ко дну вследствие похищения чужого имущества.
Это всегда может случиться с богатым. Скифы же стали вне всего этого: мы все владеем всей землей; то, что она дает добровольно, мы берем, а что скрывает, — оставляем; защищая стада от диких зверей, мы берем взамен молоко и сыр; оружие имеем мы не против других, а для собственной защиты в случае надобности; но доселе это не понадобилось: ибо мы являемся для наступающих и борцами и призами за победу; но такой приз немногие любят…».
Автор письма, разумеется, несколько идеализирует истинное положение дел у скифов, но тем не менее сформулированное им отношение к богатству весьма показательно. А отсутствие всяких ценностей, подчеркивает он, позволяет жить спокойно, не боясь нападений жаждущих обогащения соседей. Ведь победителям нечего взять с них, кроме их самих.
Уже упоминаемый здесь Диоген Лаэртский знакомит нас с еще одним письмом Анахарсиса Крезу. Скифский мудрец пишет: «Царь лидийский, я прибыл в страну эллинов для изучения их нравов и занятий. В золоте я нисколько не нуждаюсь, для меня достаточно возвратиться в Скифию лучшим человеком. Я прибыл в Сарды, душевно желая прийтись тебе по нраву».
Диоген в своем сочинении собрал также целый ряд метких, крылатых выражений и изречений Анахарсиса, с которыми весьма интересно и небесполезно познакомиться ближе. Некоторые из них актуальны и сегодня.
Что же говорил скифский мудрец? Обратимся к источнику. Диоген излагает все сплошным текстом, но при цитировании для более удобного изучения я проставил порядковые номера. Он пишет:
«1. Анахарсис сказал, что виноградная лоза приносит три кисти: первую — удовольствия, вторую — опьянения, третью — отвращения.
2. Он же выразил удивление тому, что у эллинов состязаются художники, а судят их не художники.
3. На вопрос, как можно не сделаться пьяницей, он сказал: «Если иметь перед глазами безобразия пьяных».
4. Он выражал удивление и тому, что эллины, издавая законы против обидчиков, почитают атлетов за то, что они бьют друг друга.
5. Узнав, что корабль имеет в толщину четыре пальца, он сказал, что настолько плывущие в нем удалены от смерти.
6. Масло он называл средством для возбуждения бешенства, потому что намазанные им атлеты бесятся друг на друга.
7. Каким образом, говорил он, запрещающие ложь лгут в лавках открыто?
8. Он выражает также удивление тому, что эллины при начале пира пьют из малых чаш, а насытившись — из больших.
9. Под его изображением подписывается: «Сдерживать язык, желудок, все органы тела».
10. На вопрос, есть ли у скифов флейты, он ответил: «Даже лоз нет» (Это выражение означает, что флейт нет, потому что нет пьянства, а пьянства нет, потому что нет винограда, т. е. лоз. —
11. На вопрос, какие корабли безопаснее, сказал: «Вытащенные на берег».
12. Он говорил, что с величайшим удивлением видел у эллинов то, что дым они оставляют на горах, а дрова свозят в город.
13. На вопрос, кого больше, живых или умерших, он сказал: «А плавающих куда ты кладешь?».
14. Порицаемый одним аттическим гражданином за свое скифское происхождение, он сказал: «Мне позор — отечество, а ты — своему отечеству».
15. На вопрос, что у людей хорошо и дурно, он сказал: «Язык».
16. Он говорил, что лучше иметь одного друга, стоящего много, чем многих, не стоящих.
17. Площадь он называл определенным местом для взаимного обмана и корыстолюбия.
18. Оскорбленный юношей на пиршестве, он сказал: «Юноша, если ты в молодости не переносишь вина, то в старости будешь носить воду»» (§ 103–105).
Об остроумных ответах Анахарсиса рассказывает также и Плутарх. В его труде «Сравнительные жизнеописания» есть раздел, который называется «Пир семи мудрецов». Здесь в двух сюжетах фигурирует скифский мудрец. В первом случае он якобы беседует с сыном бога Гефеста Ардалом, который считался изобретателем флейты, а во втором — со знаменитым греческим баснописцем Эзопом. Идет следующий разговор: «5. …Ардал, обратившись к Анахарсису, спросил, есть ли у скифов флейтистки. Тот сразу сказал, что нет даже лоз. Ардал снова спросил: «Но боги ведь есть у скифов?» — «Конечно, — ответил он, — но понимающие человеческий язык: не так, как эллины, думающие, что они говорят лучше скифов, и все-таки полагающие, что боги с большим удовольствием слушают костяные и деревянные инструменты…».
12. По окончании и этого разговора я предложил мужам сказать нам и о том, как следует вести дом; «ведь царствами и городами владеют немногие, а очаг и дом есть у всех нас».
Эзоп, засмеявшись, сказал на это: «Нет, если ты в число всех включаешь и Анахарсиса: у него нет дома и он даже гордится тем, что он бездомный и живет на повозке, подобно тому, как о солнце говорят, что оно странствует на колеснице, посещая то ту, то другую сторону неба», — «Поэтому-то, — возразил Анахарсис, — оно или единственное из богов, или преимущественно перед другими свободно, самостоятельно и властвует над всем, а само никому не подвластно, но царствует и правит. Только ты забыл, как превосходна по красоте и удивительна по величине его колесница: иначе ты не сравнил бы ее с нашими в шутку и на смех…».
Поделиться книгой: