Путешествие в загадочную Скифию

Выше их живут будины, занимающие другую область, всю поросшую разнообразным лесом» (IV, 21).

В другом месте своего труда Геродот передает интереснейшую новеллу о происхождении савроматов: «О савроматах же рассказывают следующее. Когда эллины сразились с амазонками (скифы называют амазонок ойор-пати, что на греческом языке означает «мужеубийца», так как мужа они называют «ойор», а «пата» означает «убивать»), тогда, по преданию, эллины, победив в битве при Фермодонте, отплыли, везя на трех кораблях столько амазонок, сколько могли взять в плен, а те перебили мужей, напав в море.

С кораблями же они не были знакомы, не знали, как пользоваться кормилом, парусами, и не умели грести; и после того, как они, напав в море, перебили мужей, их носило волнами и ветром. И прибывают они к берегам Меотийского озера — к Кремнам. А Кремны находятся на земле свободных скифов. Здесь, сойдя с кораблей, амазонки достигли обитаемой земли. Встретив первый же табун лошадей, они похитили его и верхом на лошадях начали грабить страну скифов.

Скифы же не могли понять, в чем дело: ведь ни языка, ни одежды, ни самого племени они не знали и были в недоумении, откуда те пришли; им казалось, что амазонки — это мужчины юного возраста, и потому они вступили с ними в битву. Когда скифы завладели трупами, оставшимися после битвы, они таким образом узнали, что это были женщины.

Посоветовавшись, они решили больше их не убивать, но послать к ним самых молодых своих мужчин, числом приблизительно столько же, сколько было амазонок. Те должны были расположиться лагерем вблизи них и делать то же, что и они будут делать. Если же амазонки станут их преследовать, то не вступать в сражение, а уклоняться; когда же те остановятся, они должны, приблизившись, стать лагерем. Скифы задумали это, желая, чтобы от этих женщин родились у них дети.

Посланные юноши стали выполнять порученное. Когда же амазонки поняли, что те пришли безо всякого злого умысла, они не стали обращать на них внимания; и с каждым днем скифы приближали свой лагерь к лагерю амазонок. Юноши же, как и амазонки, не имели ничего, кроме оружия и лошадей, и вели тот же, что и они, образ жизни, занимаясь охотой и грабежом.

Амазонки же в полуденный час… расходились по одной и по две… Узнав об этом, и скифы стали делать то же самое. И кто-то приблизился к одной из них, оставшейся в одиночестве, и амазонка не оттолкнула его, но позволила вступить с ней в связь.

И сказать она не могла (ведь они не понимали друг друга), но показала жестами, чтобы он на следующий день пришел на то же самое место и привел другого, показывая, чтобы их было двое и что она также приведет другую.

Юноша, уйдя, рассказал это остальным. На второй день он сам пришел на то же место и другого привел и нашел амазонку, ожидавшую вместе с другой. Когда остальные юноши узнали об этом, они также приручили остальных амазонок.

А после, соединив лагери, они стали жить вместе, каждый имея женой ту, с которой он вступил в связь с самого начала. Мужчины не могли выучить язык женщин, женщины же усвоили язык мужчин.

А после того, как они поняли друг друга, мужчины сказали амазонкам следующее: «У нас есть родители, есть и имущество. Теперь мы уже больше не будем вести такой образ жизни, но будем жить, уйдя к своему народу; нашими женами будете вы, и никакие другие женщины».

Они же на это сказали следующее: «Мы не могли бы жить вместе с вашими женщинами, ведь у нас и у них разные обычаи. Мы стреляем из лука и мечем дротики и ездим верхом, женским же работам мы не обучены. А ваши женщины не делают ничего из того, что мы перечислили, но, оставаясь в повозках, занимаются женским трудом, не выезжая на охоту и вообще никуда.

Так вот, мы не можем ладить с ними. Но если вы хотите, чтобы мы были вашими женами и чтобы вы могли считать себя справедливыми, то, придя к родителям, получите свою часть имущества и затем, когда вернетесь, будете жить сами по себе».

Юноши послушались и выполнили это. Когда же, получив полагавшуюся им часть имущества, они вернулись назад к амазонкам, женщины сказали им следующее:

«Мы в страхе и опасении, следует ли нам жить в той самой стране, где мы и лишили вас ваших отцов, и сильно опустошили вашу землю. Но так как вы желаете «меть нас своими женами, то сделайте вместе с нами следующее: давайте уйдем из этой земли и поселимся, перейдя реку Танаис». Юноши послушались и этого.

Перейдя Танаис, они прошли к востоку на расстояние трех дней пути от Таиаиса и на расстояние трех дней пути от озера Меотиды в направлении северного ветра. Прибыв в эту местность, в которой они теперь обитают, они заселили ее.

И с того времени жены савроматов придерживаются древнего образа жизни, выезжая на охоту на лошадях и вместе с мужьями и отдельно от мужей; они также ходят на войну и носят ту же одежду, что и мужья.

Языком савроматы пользуются скифским, но говорят на нем издавна с ошибками, так как амазонки усвоили его неправильно. Относительно брака у них установлено следующее: никакая девушка не выходит замуж прежде, чем не убьет мужчину из числа врагов. Некоторые из них, не способные исполнить обычай, умирают в преклонном возрасте, прежде чем выйдут замуж» (IV, 110–117).

Такова древнегреческая новелла о происхождении савроматов, или сарматов, как называют их более поздние античные авторы. Эта новелла возникла, как полагают специалисты, в результате слияния воедино древнегреческих мифов об амазонках и скифских сказаний о савроматских женщинах, которые тоже ездили верхом, охотились и участвовали в войнах. И получилась красивая, впечатляющая легенда о встрече скифских юношей с амазонками, их женитьбе, отделении от скифов и появлении нового племени — савроматов. Красивая, но все же легенда.

Но рассказ Геродота содержит также достоверные исторические сведения, крайне интересные и очень важные для решения многих вопросов савроматской проблемы.

Где же обитали савроматы? Это один из немногих вопросов, в решении которых исследователи проявляют почти полное единодушие. Местом их обитания определяют задонские и поволжско-уральские степи.

Как показывают археологические данные, савроматы вели кочевой и полукочевой образ жизни и занимались в основном скотоводством.

В погребениях савроматов часто встречается оружие и конское снаряжение, которое символизировало захоронение коня.

Читателя, конечно же, интересует вопрос о том, подтверждаются ли сведения Геродота о савроматских женщинах-воительницах. Да, подтверждаются. В женских погребениях, как и в мужских, археологи находят оружие и конское снаряжение.

В этой связи нельзя не привести также чрезвычайно интересные и важные сведения Псевдо-Гиппократа. В своем трактате «О воздухе, водах и местностях» он пишет: «В Европе есть скифский народ, живущий вокруг озера Меотиды и отличающийся от других народов. Название его — савроматы. Их женщины ездят верхом, стреляют из луков и мечут дротики, сидя на конях, и сражаются с врагами, пока они в девушках; а замуж они не выходят пока не убьют трех неприятелей, и поселяются на жительство с мужьями не прежде, че. м совершат обычные жертвоприношения. Та, которая выйдет замуж, перестает ездить верхом, пока не явится необходимость поголовно выступать в поход. У них нет правой груди, ибо еще в раннем детстве матери их, раскалив приготовленный с этой целью медный инструмент, прикладывают его к правой груди и выжигают, так что она теряет способность расти, и вся сила и изобилие соков переходят в правое плечо и руку» (§ 24).

На основании всех этих данных одни исследователи утверждают, что у савроматов существовали матриархальные отношения, другие говорят лишь о некоторых пережитках некогда существовавших матриархальных отношений. Вторая точка зрения представляется мне более правильной.

Интересное объяснение приводит А. П. Смирнов. По его мнению, когда савроматские воины уходили в длительные походы, женщины сами охраняли стада и хозяйство. Для этого они могли создавать специальные женские отряды. Отсюда и навыки верховой езды, и умение владеть оружием, и воинственность.

Так мы познакомились с некоторыми данными о происхождении савроматов. По сообщению Геродота, их земли раскинулись к северу от Меотиды на пятнадцать дней пути, т. е. примерно на 480 км.

За савроматекими степями начинались лесные массивы, в которых жили будины. «Отец истории» рассказывает о них следующее: «Будины — племя большое и многочисленное; все они очень светлоглазые и рыжие. В их области выстроен деревянный город; название этого города — Гелон. Длина стены с каждой стороны — 30 стадиев; она высокая и целиком из дерева; и дома у них деревянные, и храмы.

Там есть храмы эллинских богов, украшенные по-эллински деревянными статуями, алтарями и наосами. И каждые три года они устраивают празднества в честь Диониса и впадают в вакхическое исступление. Ведь гелоны в древности — это эллины, которые покинули гавани и поселились у будинов. И говорят они на языке отчасти скифском, отчасти эллинском.

Будины же говорят не на том языке, что гелоны, и образ жизни у них не один и тот же. Ведь будины, будучи исконными жителями, — кочевники, они единственные из тех, кто здесь живет, питаются шишками; гелоны же — земледельцы, питаются хлебом и имеют сады. Они нисколько не похожи ни внешним видом, ни цветом кожи. Эллины, однако, и будинов называют гелонами, называют неправильно.

Вся их страна густо поросла разнообразными лесами. А в самом густом лесу есть большое и широкое озеро и вокруг него болото и тростник. В этом озере ловят выдр, бобров и других животных с квадратной мордой; их шкурами оторачивают по краям меховые одежды, а тестикулы этих животных служат у будинов для лечения болезней матки» (IV, 108–109).

Таковы сведения о будинах. Вопрос о том, где обитало это племя, долгое время вызывал оживленные споры. Этому способствовали и некоторые расхождения и неясности в указаниях Геродота об их размещении. В последнее время большинство исследователей локализует будинов в районе среднего течения Днепра.

Особый интерес вызывают сведения о деревянном городе Гелоне. Многие ученые отождествляют его с Бельским городищем, которое расположено на притоке Днепра — Ворскле. Б. А. Шрамко, основываясь на многолетнем изучении этого городища, подчеркивает, что этот крупный центр полностью соответствует описанию Геродота. Он состоит из трех городищ — Западного, Восточного и Куземинского, объединенных общим валом.

Некоторые исследователи возражают против отождествления Бельского городища с Гелоном. Вопрос остается пока открытым.

Не решен окончательно также вопрос о местоположении гелонов. Он самым тесным образом связан с локализацией города Гелона. Нет единого мнения и о происхождении гелонов. Одни ученые, опираясь на сведения Геродота, считают их эллинами. Другие полагают, что версия «отца истории» ошибочна, и относят гелонов к скифам. Третьи высказывали иные точки зрения.

Загадок в решении этих и многих других вопросов предостаточно. И они ждут своих исследователей.

Рассказав о будинах, Геродот приводит весьма интересные сведения и о более северных землях: «Выше будинов к северу идет сначала пустыня на расстоянии более десяти дней пути. За пустыней, если отклониться в сторону восточного ветра, живут тиссагеты, племя многочисленное и особое; живут они охотой.

Рядом с ними в тех же самых местах обитает племя, имя которому иирки. Они также живут охотой, занимаясь ею следующим образом: охотник сидит в засаде, взобравшись на дерево, а деревья там в изобилии растут по всей стране. У каждого наготове конь, обученный ложиться на брюхо, с тем, чтобы стать ниже, и собака. Как только охотник увидит с дерева зверя, он, выстрелив из лука и сев на коня, устремляется в погоню, а собака следует за ним.

Выше иирков, если отклониться к востоку, живут другие скифы, отложившиеся от царских скифов и по этой причине прибывшие в эту страну» (IV, 22).

Итак, тиссагеты. Геродот упоминает это племя еще раз при описании скифо-персидской войны, указав, что из земли тиссагетов «берут начало четыре большие реки, протекающие через землю меотов; они впадают в озеро, именуемое Меотидой, им даны следующие имена: Лик, Оар, Танаис, Сиргис» (IV, 123).

Ориентиры даны весьма неопределенные. Поэтому исследователи локализуют тиссагетов в самых различных местах: 1) между Доном и Волгой, 2) между Окой и Волгой, 3) по обоим берегам Волги, 4) между Волгой и Камой, 5) на средней Каме, 6) на Южном Урале, 7) в прикаспийских степях, 8) в Приобье, а также в других районах.

Разумеется, такие же существенные расхождения наблюдаются в размещении иирков, которые, по Геродоту, жили рядом с тиссагетами.

Несколько лучше обстоит дело с определением этнической принадлежности этих племен. Большинство ученых считают, что тиссагеты относились к финским племенам и были предками мордвы, вотяков, коми и мари (черемисов). Иирков принято относить к угро-финским племенам и видеть в них предков манси (вогулов) и хантов (остяков). Существуют и некоторые другие мнения.

Довольно живо и наглядно описан у Геродота способ охоты иирков. В этой связи интересно отметить, что на двух давно найденных золотых бляхах изображена сцена охоты на кабана: один охотник находится на дереве, другой — верхом на лошади (или пеший). Исследователи считают, что это изображение иллюстрирует описанный Геродотом способ охоты. Такой вывод представляется вполне обоснованным.

За иирками в источнике указаны отложившиеся скифы. Это — какая-то часть обитавших в причерноморских степях скифов-царских, которая отделилась от своего племени и переселилась на северо-восток. Современные исследователи трактуют эти сведения неоднозначно и локализуют отложившихся скифов в самых различных местах. Недостаток имеющихся данных не позволяет прийти к единому мнению.

Что же это за отложившиеся скифы? Ни письменные, ни археологические источники пока не могут дать конкретный ответ на этот вопрос. Можно предположить, что среди скифов-царских в результате каких-то очень серьезных разногласий произошел раскол. Возможно, причиной тому была борьба за власть или какие-то значительные военно-политические события внутреннего характера, которые могли привести (или привели) к кровопролитным столкновениям. Поэтому часть скифов была вынуждена покинуть причерноморские степи. И они нашли свою новую родину далеко на северо-востоке от берегов Понта Эвксинского.

Когда же произошло это переселение? Геродот ничего не говорит об этом. Ясно — что еще до Геродота, но когда именно — неизвестно. Будем надеяться, что со временем появятся новые данные, которые помогут ответить и на этот вопрос.

После отложившихся скифов перед нами предстают аргиппеи. Геродот рассказывает о них весьма красочно: «До страны этих скифов вся земля, уже описанная мной, представляет плодородную равнину, а дальше земля каменистая и неровная.

Если пройти большое расстояние этой неровной страны, то у подножия высоких гор обитают люди, о которых говорят, что они все — и мужчины, а также женщины — плешивые от рождения, курносые и с большими подбородками; они говорят на особом языке, но носят скифскую одежду. Питаются они плодами деревьев.

Название дерева, плодами которого они живут, — пончик, по величине оно приблизительно равно фиговому дереву, плод приносит равный по размерам бобу, но с косточкой. Как только плоды созревают, их процеживают через куски ткани, из плодов вытекает сок густой и черный, название этого сока — асхи. Этот сок они слизывают, и, смешивая с молоком, пьют, а из густого осадка этого сока приготовляют лепешки и питаются ими.

Ведь скота у них немного, так как сколько-нибудь пригодных пастбищ там нет. Каждый живет под деревом: зимой — покрыв дерево плотным белым войлоком, а летом без войлока.

Их не обижает никто из людей, так как говорят, что они священны. У них нет никакого оружия для войны. Именно они разбирают споры соседей, а тот, кто прибегает к ним искать убежище, не терпит ни от кого обид; название этого народа — аргиппеи» (IV, 23).

Теперь аргиппеи. Где же они обитали? И на этот вопрос исследователи отвечают по-разному. Чаще всего это племя локализуют на Южном Урале, реже — на Алтае или Тянь-Шане.

Этническая принадлежность аргиппеев также остается неясной. Одни ученые считали их монголами или калмыками, другие — тюрками или татарами, третьи — финнами или уграми. Высказывались также другие предположения.

К востоку от аргипеев жили исседоны. А более северные земли Геродоту почти неизвестны. Вот что он пишет об этом: «Вот до этих плешивых о земле и о племенах, живущих перед ними, есть ясные сведения, так как до них добирается и кое-кто из скифов, у которых нетрудно разузнать, а также и у эллинов, как из гавани Борисфена, так и из других понтийских гаваней. А скифы, которые к ним прибывают, договариваются с помощью семи переводчиков, на семи языках.

Так вот пространство до них — известно, а о том, что лежит выше плешивых, никто не может ничего точно сказать, так как горы высокие, недоступные отрезают этот край, и никто через них не проходит. Эти плешивые рассказывают, — по-моему, они рассказывают недостоверное, — что в горах живут козлоногие мужи; а если перейти через этих людей, то живут люди другие, которые спят в течение шести месяцев. Это я отвергаю с самого начала.

А о том, что лежит к востоку от плешивых, точно известно, что там живут исседоны; о том же, что находится по направлению к северному ветру, выше плешивых и исседонов, неизвестно ничего, кроме того, что они сами рассказывают» (IV, 24–25).

В этих отрывках, несмотря на лаконичность и неясность, содержится весьма ценная и интересная информация.

Во-первых, обращают на себя внимание столь дальние странствования скифов. Такие многомесячные путешествия были вызваны, надо полагать, прежде всего торговыми интересами скифских купцов. В своем стремлении к наживе торговые люди во все времена не знали преград и не останавливались ни перед какими трудностями.

Во-вторых, интересны сведения о козлоногих людях. Что это — сказки или реальные, слегка искаженные известия? Может быть, речь идет о быстроногих горцах, которые могли передвигаться так стремительно, что их сравнивали с горными козлами?

В-третьих, нельзя не обратить внимание на сообщение о людях, которые спят шесть месяцев. Что это — образное преувеличение или отголоски каких-то реальных слухов?

Одни исследователи считают, что здесь имеется в виду длинная полярная ночь. Другие полагают, что до Геродота не могли дойти сведения из арктических районов, и склоняются к мысли, что речь идет о долгой суровой зиме с длинными ночами и короткими днями, когда человек вынужден шесть месяцев сидеть дома.

Вторая точка зрения, на мой взгляд, неубедительна. Ведь долгая суровая зима была и у тех же аргиппеев, скажем, исседонов или козлоногих. Но о них не сказано, что они спят шесть месяцев. Следовательно, причина иная. Какая же?

Я думаю, что в этих словах подразумевается все же полярная ночь. Почему, собственно, до Геродота не могли дойти известия об этом уникальном явлении природы?! Ведь племена, знавшие о полярной ночи, жили не в полной изоляции от всего мира, а поддерживали определенные связи со своими соседями. Так, по цепочке, эти интересные сведения могли дойти куда угодно. При этом сии искажались, обрастали неясностями и вызывали сомнения. Поэтому их нередко считали недостоверными или даже просто вымышленными. Даже Геродот, недолго думая, сразу же отверг отголоски этих сведений как не заслуживающие доверия.

А такое отношение Геродота, мне кажется, как раз и свидетельствует о том, что здесь подразумевается именно полярная ночь. Иначе Геродот не сказал бы: «Это я отвергаю с самого начала». С какой стати он, хорошо знавший о продолжительных суровых зимах, отвергал бы известия о том, что по этой причине люди вынуждены долгое время сидеть дома?! Конечно же, ему рассказали об очень малоизвестной в то время полярной ночи. Сведения были, без сомнения, не из первых рук, путаные и малопонятные. Поэтому Геродот не воспринял их и счел выдумкой.

Еще один аргумент. Буквально через несколько строк Геродот рассказывает, что зима здесь длится восемь месяцев: «Вся эта страна, о которой было сказано, отличается необычно холодными зимами; здесь в течение восьми месяцев мороз такой нестерпимый, что если в это время разлить воду, то грязи не получишь. По если разжечь огонь, то ты получишь грязь» (IV, 28). Итак, указаны восемь месяцев зимы, а не шесть. А люди, о которых идет речь, спят шесть месяцев. Следовательно, здесь говорится о совершенно разных вещах.

Таким образом, изложенные соображения снимают оставшиеся сомнения. В сообщении Геродота, на мой взгляд, отражены сведения о полярной ночи.

Ознакомимся теперь с исседонами. Они указаны к востоку от аргиппеев. Большинство исследователей локализует это племя восточнее Урала. Такая локализация соответствует данным Геродота.

Но вопрос с исседонами более сложен. Дело в том, что сведения о них имеются также у Клавдия Птолемея. И он указывает два города с таким названием: Исседон Скифский и Исседон в Серике (IV, 13, 3; VI, 15, 4; VI, 16, 5, 7). Второй Исседон локализуется где-то в районе Восточного Туркестана. Поэтому немало исследователей размещают исседонов в этом регионе. Высказывались и иные точки зрения.

Анализируя расхождения источников, М. Кисслипг попытался согласовать их. По его предположению, исседоны, будучи кочевниками, перемещались с одного места на другое, и поэтому указаны в разных местах. Такое объяснение представляется вполне вероятным.

Что же нам известно об исседонах? Геродот вкратце рассказывает о некоторых обычаях этого племени: «Исседоны, как говорят, имеют вот такие обычаи: когда у человека умирает отец, все родственники приводят мелкий скот и затем, принеся его в жертву и разрубив мясо на куски, разрубают и тело умершего отца того человека, который их принимает. Смешав все мясо, они устраивают пиршество.

Голову умершего, удалив с нее волосы и очистив, они золотят, а затем пользуются ею как чашей для возлияний при ежегодных больших жертвоприношениях. Сын делает это для отца, подобно тому, как эллины справляют поминальный день. Вообще же и они считаются справедливыми; женщины у них совершенно равноправны с мужчинами» (IV, 26).

А в первой книге своего труда Геродот рассказывает об аналогичных обычаях у массагетов: «Предел жизни им положен не какой-либо иной, но когда человек становится очень старым, все родственники, собравшись вместе, приносят его в жертву и вместе с ним также мелкий рогатый скот; сварив мясо, они устраивают пир.

Такая смерть у них считается самой счастливой.

Умершего же от болезни не съедают, но погребают в землю, считая несчастьем, что он не дожил до принесения в жертву» (I, 216).

Но данные археологии все-таки не подтверждают описанный Геродотом обычай относительно черепов. В настоящее время известна лишь одна находка обломков чаши, сделанной из человеческого черепа. Эта находка зафиксирована К. В. Сальниковым на территории Сибири в кургане Елесина яма. Точнее, о самом факте существования такого обычая говорить можно, но не о его широком распространении. Видимо, информатор Геродота сильно преувеличил сведения об этом.

Таковы сведения Геродота об исседонах. А о землях, лежащих к северу от них, достоверных данных у него не было. И он с чужих пересказов пишет следующее: «Так вот и о них сведения есть, а о том, что находится выше них, исседоны говорят — там есть одноглазые люди и грифы, стерегущие золото. Переняв от исседонов, это рассказывают скифы, а у скифов позаимствовали мы, прочие, и называем их по-скифски аримаспами; ведь словом «арима» скифы обозначают, одно», а словом «спу» — «глаз»» (IV, 27).

Более подробные сведения об аримаспах можно почерпнуть в комментариях Евстафия к «Землеописанию» Дионисия. Знаменитый митрополит фессалоникский приводит данные из нескольких античных источников и представляет себе это племя не каким-то мифическим, а существующим вполне реально.

«Аримаспы — скифский народ; Дионисий называет их «арейманы» («неистовствующие» от Ареса, «воинственные»), а Эсхил называет их «одноглазым войском», потому что они, будучи весьма искусными стрелками, для того, чтобы вернее прицелиться, закрывают глаз. И, может быть, вследствие прилежного упражнения в этом с детства, как говорят и древние, у них один глаз сделался меньше другого.

А сверх того, они, естественно, родятся с этим недостатком от ранее получивших его же отцов, и вследствие постоянного повторения этот недостаток сделался отличительным признаком племени: не иначе, конечно, говорят, произвела природа столь чудовищное племя…

Океан, омывающий землю аримаспов, называется ледовитым, Кронийским и мертвым. Причиной этого названия, по словам Дионисия, служит слабое освещение солнца, которое не может уменьшить влагу, заставив ее растаять и, обратившись в пары, подняться вверх; «солнце, — говорит он, — хуже светит над этим морем и всегда закрыто мрачными тучами» вследствие сгущепия облаков: итак, это место действительно холодное и поэтому носит название, соответствующее его чрезмерному холоду.

Кронийским же называется он вследствие того, что в этих местах, как говорят, господствует звезда Крон, которая, слывя у звездочетов за холодную, располагает к охлаждению, почему ей также приписывается холод… А что в этих приокеанских местностях — сильный холод, это доказывают и находящиеся выше аримаспов Ринейкие горы, с которых дует холодный Борей и где никогда не сходит снег» (§ 31, 32).

Таковы основные сведения античных авторов об аримаспах. Сведения, как мы видим, не совсем понятные и неоднозначные.

Одноглазые люди. И грифоны (грифы), стерегущие золото. Что это — сказочные мифы или какие-то реалии, обросшие мифическими подробностями? Сам Геродот этим рассказам не верит: «В северных областях Европы, оказывается, много золота. Как оно добывается, этого я точно сказать не могу. Говорят, что одноглазые люди — аримаспы похищают его у грифов. Но я и в это не верю, равно как и в то, что люди рождаются одноглазыми, имея прочие природные свойства такие же, как и у остальных людей. Но, по-видимому, самые крайние области, которые замыкают и заключают внутри себя всю остальную землю, действительно имеют то, что считается у нас самым прекрасным и самым редким» (III, 116).

А мнения современных исследователей разделились. Одни сомневаются в реальности существования аримаспов и считают легенду о них и о грифах одним из вариантов сказочного сюжета, широко распространенного среди народов Центральной Азии, Китая, Индии и других регионов.

Другие ученые считают, что аримаспы действительно существовали. Как прямое доказательство этого они приводят сведения Аристея, которые, надо полагать, и послужили источником для Геродота. Помещали аримаспов в различных районах от Урала до Алтая. Это — как раз наиболее богатые золотом места. И здесь известны древние разработки золота.

Анализируя имеющиеся данные, следует отметить, что вопрос об аримаспах до сих пор не решен до конца. С одной стороны, здесь налицо явно мифические сведения, а с другой — довольно достоверная информация, которая к тому же подтверждается современными исследованиями. Можно предположить, что речь идет о реально существовавшем народе. Название этого племени при произношении на другом языке исказилось. И уже искаженное название вместе с рассказом о множестве золота породили мифические подробности о них самих и о добыче золота.

Теперь немного о грифонах. Грифоны, в описании античных авторов — это мифические крылатые существа с головой орла и телом льва. Они — стражи золота и других сокровищ.

Сведения о грифонах, у которых аримаспы похищают золото, восходят, надо полагать, к Аристею. Дж. Болтон, специально изучавший вопросы распространения образа грифона в искусстве народов Европы, Азии, Ближнего Востока, пришел к выводу, что его столь огромная популярность достигнута благодаря именно Аристею.

Изображения грифонов широко известны в самой Скифии. Этот образ — одна из важнейших составных частей основной группы изображений скифо-сибирского звериного стиля. В Северном Причерноморье особенно часты находки золотых украшений, сосудов и других предметов, на которых мы видим различные сцены с грифонами.

Д. С. Раевский, рассматривая основную триаду зооморфных образов греко-скифского искусства, отмечает: «Заслуживает при этом внимания, что грифон в-трактовке греко-скифского искусства — это существо, сочетающее в себе черты хищной птицы и льва, т. е. зооморфных олицетворений обоих потусторонних миров — верхнего и нижнего. Иными словами, используя этот образ, данное искусство доводит до логического конца ту тенденцию к описанию средствами зоологического кода мироздания как бинарной, а не тернарной структуры, которая выше была отмечена для скифского стиля: «этот» мир, мир смертных, символизируемый копытными, противостоит «иному» миру, миру смерти в его различных ипостасях — «верхней» (хищная птица), «нижней» (кошачий хищник) или совмещенной (грифон)» [87, с. 150].

Таковы сведения Геродота о скифских племенах и их соседях. Как нетрудно заметить, здесь еще много нерешенных проблем, много загадок и тайн скифской истории и географии, которые ждут своих исследователей.

Скифские верования и обычаи

Религия скифов была тесно связана с индоиранскими религиозными воззрениями. Скифская мифология, насколько можно судить по имеющимся сведениям античных авторов, археологическим данным и этнографическим параллелям, близка к мифологии ираноязычных народов, в первую очередь осетин. Этим вопросам посвящены крупные исследования В. И. Абаева, Ж. Дюмезиля, Д. С. Раевского и других ученых.

Одним из основных и наиболее ценных источников для изучения скифской религии является опять-таки Геродот, его незаменимая «История». В ней после описания наиболее значительных рек этой страны идет довольно подробный рассказ о пантеоне скифских богов, жертвенных обрядах и различных верованиях.

Каких же богов почитали скифы? Вот что пишет об этом Геродот: «Богов они умилостивляют только таких: больше всего Гестию, кроме того, Зевса и Гею, полагая, что Гея — жена Зевса, после них Аполлона и Афродиту Уранию и еще Геракла и Ареса. Этих богов почитают все скифы. Скифы же, которых называют царскими, приносят жертвы также Посейдону. Гестия у скифов называется Табити, Зевс вполне правильно, по моему мнению, зовется Папай, Гея — Апи, Аполлон — Гойтбсир, Афродита Урания — Аргймпаса, Посейдон — Тагимасад. У них не принято воздвигать ни изображений, ни алтарей, ни храмов никому из богов, кроме Ареса. Ему же они воздвигают» (IV, 59).

Как мы видим, скифы больше всего почитали Гестию — Табити. Почитание многих божеств, из которых одно было главным, т. е. политеистическая религия, характерно для доклассовых и раннеклассовых обществ. Главенствующее положение Гестии — это почитание огня как священной стихии, которое свойственно всем индоевропейским народам, в первую очередь индоиранским. Отголоски такого отношения к огню сохранились и доныне.

А тот факт, что огонь олицетворялся в женском образе, говорит о связи с архаическими представлениями о богине очага как подательнице плодсродия.

Зевс — Папай считался прародителем скифов. Согласно легенде о происхождении скифов, Зевс и дочь реки Борисфена были родителями первого скифа — Таргитая. Важно отметить, что царь Идантирс в ответе Дарию во время скифо-персидской войны подчеркнул: «Владыками же своими я считаю только Зевса, моего предка, и Гестию, царицу скифов» (IV, 127).